Душа убийцы/Killer's soul

Декабрь подходит к своему концу. Сегодня двадцать пятое число. Многое за сегодня уже успела сделать, например, сдать все задания в универ. Теперь моя дальнейшая судьба в руках преподавателей и декана. Четвёртый день активно фигурирует вьюга. Куча снега соответствует моему подавленному состоянию. Вот как можно спокойно жить, когда ты даже своему отцу не доверяешь? Как? Сразу после возвращения в квартиру я, конечно же, ухожу в комнату, привычно оставляя небольшую щёлку. Час, а может и два, я сижу, пытаясь вникнуть в непонятный текст рандомно открытого параграфа из учебника по психологии. Вроде бы и ничего сложного, но что-то не понимается. Но стоит мне только захлопнуть книгу, как раздаётся звонок в дверь. Родители кого-то ждут? Да, Юля, просиживая штаны здесь, ты круто отстаёшь от жизни. — Проходите, не толпитесь! — дружелюбно говорит мама. Кто-то тихонько смеётся, и мне кажется, что этот смех принадлежит человеку, который уничтожил всю мою жизнь к чертям. Моя мама дружила с его матерью, до сих пор дружит. Всё естественно. — Егор, ну что же ты делаешь? — раздаётся голос папы. Только подтверждаю свои догадки. Он здесь. Человек, чьё имя я предпочла бы забыть, здесь, в квартире моей семьи. На рефлексе подхожу к двери, толкая её так, чтобы услышать чёртов щелчок. Я не хочу сидеть в замкнутом помещении, потому что… боюсь? Неужели это клаустрофобия? — Что это? — знакомый до боли голос звучит так убивающе. Это, мой дорогой, призрак твоей бывшей девушки и пленницы по совместительству. — Это Юля. Она у нас в последнее время не в себе: всё время в комнате, выходит только покушать, в ванную, на концерт или вот сегодня в университет съездила. Плачет, говорит из-за Глеба, — мама привычно тараторит, а я уже хватаю джинсы, и натягивая их на себя. Поверх домашней футболки надеваю толстовку. Жду… Жду, пока голоса не передвинутся на кухню. Когда это случается, я сразу же выхожу в коридор, надеясь остаться незамеченной. Смех… Этот всеобщий смех… Боже мой, как я хочу стать такой, как раньше, когда могла смеяться с друзьями родителей и с самими предками! Быстро надеваю ботинки и куртку, поворачиваю ключ. — Боишься? — весёлый голос парня обжигает меня. — Нет, дело возникло, — холодно отвечаю я, не поворачиваясь к нему. — Такое важное, что ты бежишь, не завязав шнурки и не застегнув куртку? — он говорит это своим привычным тоном, но в нём мелькают нотки эгоизма. — Да, потому что я собираюсь хоть немного, но побороться за отношения с Глебом, — придумываю оправдание сходу, хватая шапку и натягивая её на голову. — Это бесполезно, ты же знаешь. Тебе всё равно придется вернуться к нам, — он улыбается, а я поднимаю брови. — В следующей жизни обязательно, — выхожу из квартиры, характерно хлопая дверью. Быстро спускаюсь по лестнице на первый этаж и выхожу из подъезда, сразу же садясь на лавку, чтобы всё-таки завязать шнурки. Стоит мне только собраться встать, как на моём плече повисает чья-то рука. Но ломать и поворачивать голову даже не приходится. Всё и так слишком понятно и предсказуемо. Егор… Что ему нужно? — Юля, давай, мы с тобой поговорим как взрослые люди? Вернее, я тебе объясню, что к чему, а ты попытаешься меня понять, — бормочет парень, а я вздыхаю, совсем не желая выслушивать пустые оправдания. — Ты ещё пытаешься за что-то сражаться? Егор, это бессмысленно! Понимаешь, я… тебя ненавижу. Как прежде уже ничего не будет. Теперь всё точно кончено, — я убираю его руку, сразу же поднимаясь со скамейки. — И да, держать девушку и подростков силой — низко даже для подопечных Ковалёва. — И куда ты сейчас пойдёшь? — Туда, где тебя нет. В безопасность то есть, — усмехаясь, я застёгиваю молнию куртки, отворачиваясь от него и начиная шагать. Что-то колит в сердце. Боже мой, что это за странное чувство? Я ведь и не хочу уходить. Должна, просто должна. — Ты меня убить хотела? — спрашивает он, очевидно смотря в след. — Пистолет был заряжен. Почему тогда не выстрелила? Приходится замереть на месте. Не объяснять же всю свою выходку ему сейчас? Хотела припугнуть. Видимо, Булаткин тогда тоже не знал, что в салоне есть оружие. Простая игра могла стать последней для него. Что было бы, если бы мой палец случайно зажал курок? Я не хотела его убивать, но, чёрт побери, как же я жалею, что не убила его! — Не хотела, — с холодом, несвойственным мне даже после такого, говорю я, так и не поворачиваясь к нему. Должна скрыться… пока не поздно. Чёртовы отголоски самозащиты.