Душа убийцы/Killer's soul

— Пора тормозить! — Она спятила. — Ковалёвцы её также держали. У Лазаревых нет никакой оригинальности. Я сижу со связанными руками на холодном полу подвала, расставив ноги. Сейчас бы реально рвануть куда-нибудь в жаркое местечко. Здесь холодно, я хочу есть. Так знакомо. У ковалёвцев тоже забывали кормить. Есть с чем сравнивать. Какая драма. — Рождество, ты в себе? — спрашивает парень, сжав мои щёки своей рукой. Нет, я не в себе. У меня никакой оригинальности. Я тогда несколько дней промолчала и теперь молчу. — Мы хотим показать кое-какие фокусы нашим друзьям. Поможешь? — подходит второй паренёк, поворачивая в руках нож. Перевожу глаза на толпу, замечая, что несколько из них стоят с телефонами. Наверняка у одного из них видео-звонок. По моей щеке проводят лезвием ножа, причиняя дикую боль. И, если бы дома я закричала, здесь я молчу, продолжая равнодушно смотреть в одну точку на стене. Мне всё равно. Егор не только был с девушкой, но ещё и нарушил обещание не врать. И кто там говорил, что дело к свадьбе идёт? Ничего больнее уже нет. Он обещал не врать, обещал оставаться верным. В голове до сих пор звенит: «Милый… Настя, ты не так…» Но есть то, что я просто не понимаю: я не злюсь, не обижаюсь, будто так и должно быть. С меня стаскивают майку, оставляя в агрегате нижнего белья. — Вау, это что? Ожоги? Малыш Булаткин игрался? — Заткнись, ублюдок! — хрипит голос Егора в динамике. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Не хочу, чтобы он знал, что мне больно. Не хочу, чтобы он унижался, выпрашивая прощения. А может, я не так поняла ситуацию? Хотя… что там можно было не понять? — Хватит, а? Чего вы хотите? — спрашивает папа. Парень проводит ножом линию от одного до другого шрама. Неужели мне всё-таки не дано сыграть свадьбу, видеть семейное счастье, обнимать своего сына каждый день без страха, целовать любимого? — Анастейша знает цену. Почему мама? Она ненавидит их, но постоянно встречается с ними. Цена? Что может быть ценой? Я знаю об этом? Знаю? Откуда я могу знать? — Настя тоже знает. Знаю? Откуда? Я была всего лишь на одном разговоре с ними. Тогда речь шла, кажется, о поставках… Нет, поставки — это работа, а там… что же? Что же за цена? И это что-то адекватное, потому что тогда речь шла о временном перемирии. Не деньги, не мебель, не машины… Точно, они просили людей! Обычных людей, чья биография была изучена нами, а жизнь испорчена. Ещё тогда говорили про наркотики. Парень с ножом снова проводит линию, на этот раз по руке. Среди толпы замечаю супругов — Лазаревых. Девушка, если я не ошибаюсь, находится на девятом месяце коварного положения беременности. Нож поднимается над очередным участком кожи, чтобы нанести ещё порез, но я перехватываю его, сжав лезвие обеими руками. Ладони пронзает дикая добровольная боль. — Вколите ей ещё успокоительного! — кричит кто-то. Меня сразу же «обнимают» со спины. К шее подносят шприц и ловко вводят содержимое. — Настя, смотри, кто тут, — улыбаясь, говорит какая-то девушка. Она показывает телефон с изображением моих родителей, сына и Егора. Невольно отворачиваюсь, кусая губу, но теперь большое количество успокоительного не позволяет заплакать. Как предусмотрительно! Нельзя играть на чувствах… даже на чувствах убийцы. Почему-то в такие моменты особенно хочется вернуться домой. — Даже не скажешь, сколь сильно их любишь? — издевается кто-то. — А если до вечера не доживёшь? Сжимаю зубы, пытаясь отвлечься от происходящего. Конечно, это бесполезно! Кто-нибудь сомневался? Никто! Мне просто больно. Мне просто страшно. Два особо острых чувства: боль и страх. Ничего не могу с этим поделать. Будто явь перед глазами мелькают воспоминания. А зачем им я? Денег у них куры не клюют, а подчинения от двух, не побоюсь этого слова, мощных банд, они явно и пытаться не будут добиться. Это может быть попыткой свести старые счёты. Моя семья целиком состоит из убийц. Может, я предмет отомщения? Какая-то бессмыслица. — Настя, — голос Егора из динамика звучит очень трепетно. Не поворачивая головы в знак того, что его для меня не существует, я кусаю себя за плечо. Проклинаю всё, на чём белый свет стоит, делая вид, что обижена. Мне вводят ещё одну дозу успокоительного, и я чувствую, как глаза слипаются. — Вы можете приехать и забрать её, но прежде поймите, что вы должны сотрудничать с нами. — Мы всё сделаем, — бормочет папа. — Не трогайте её больше!