Шутка

- Идет, - нервно вскрикнула Мария Тимофеевна, вот уже минут сорок неотступно дежурившая у окна. - Я надеюсь, мы договорились, дамы, - нетерпящим возражений тоном обратился к жене и дочери Виктор Иванович. – Я поговорю со Штольманом в кабинете, и дальнейшие решения приму по результатам разговора. Тем не менее, встречать вызывающего крайне разнообразные эмоции гостя вышли все Мироновы. - Добрый вечер, Як... - начал было холодное приветствие Миронов-старший, но немедленно осекся, едва увидел лицо вошедшего. Лицо Штольмана выглядело жутковатой маской, на которой застыло множество трудно распознаваемых эмоций, а глаза казались черными. - Господи, Яков Платонович, что случилось? – бросилась к нему Анна. - Все в порядке. Теперь все в порядке, - проскрежетал тот. По-другому вырвавшийся из его горла звук назвать было сложно. – Виктор Иванович, нам надо поговорить. Всем присутствующим. Опытный адвокат, не говоря ни одного лишнего слова, немедленно пригласил всех в свой кабинет. - Господи, да в чем дело, Яков Платонович? – чуть не плача, воскликнула мать Анны. – На вас просто лица нет. Рассказывайте! - Все в порядке, Мария Тимофеевна, теперь все в порядке, - повторил Штольман. – Но это просто чудо, что все в порядке. В присутствии Мироновых его как будто слегка отпустило, и он смог начать говорить. - Анна Викторовна назвала сегодняшнее происшествие злой шуткой, мол, неприятно и неловко, конечно, но ничего страшного. Вы ошиблись, дорогая. Это была вовсе не шутка. Мы едва избежали катастрофы, последствия которой я просто боюсь себе представить, если бы она на самом деле случилась. - Вы выяснили, что произошло и кто за этим стоит? – поинтересовался Миронов. - Да, и это было совсем несложно. Это был Ребушинский. На шокирующую новость последовало потрясенное молчание. - Если задуматься, то удивляться тут нечему, - продолжил Штольман. – Все присутствующие, за исключением разве что Марии Тимофеевны, давно нажили в лице этого писаки врага. А Анна превратилась в его любимую жертву для травли, которую бы он давно со свету сжил, если бы ему позволили. Вот он и решил с нами со всеми разом поквитаться. - Но как? – подала голос Анна. - Нельзя не отдать должное этому мерзавцу, дело он свое знает и чутье у него неплохое. Он заподозрил, что наши с вами отношения выходят за рамки платонических, и решил на этом деле устроить публичный скандал. Ему помогла случайность. Три дня назад он присутствовал на званом вечере Селиверстовых, где хозяйка громогласно похвасталась, что упросила свою школьную подругу и известного городского медиума Анну Миронову проверить дом, который они с мужем хотят купить. У Ребушинского моментально созрел план. - Какой? – завороженно спросила Мария Тимофеевна. - Он предположил, и оказался в этом прав, что, если мы с Анной Викторовной окажемся наедине в пустом доме, мы не сможем устоять перед искушением. Ваша подруга Марина Николаевна Селиверстова – дама милая, но весьма недалекая. Ребушинский выяснил у нее, когда точно вы должны прийти туда работать. Кроме того, произошла странная вещь. На том вечере он разговорил ее на воспоминания о вашем совместном школьном прошлом, и она показала ему свой альбом выпускниц. Ну, знаете эти тетрадки с анкетами, стихами, пожеланиями и прочей девичьей дребеденью, которыми так модно обмениваться среди школьниц. Селиверстова показала мне сегодня этот альбом. Страница, на которой ей писала Анна Викторовна, отсутствует. Выдрана. Боюсь, что доказать ничего не удастся, но я уверен, что ее вырвал тогда же Ребушинский. И тем самым заполучил образец почерка. А уж имея образец, изготовить фальшивку не проблема, тем более что высокого качества тут не требуется. Общее сходство есть – и достаточно. А подходящих знакомств для решения данной задачи у Ребушинского точно хватает. Сфабрикованную записку в нужное время он отправил с мальчишкой к вам в дом. - Господи, - прошептала Мария Тимофеевна. - Осталось заманить в дом меня в нужное время. Тут он тоже не мудрствовал лукаво. Как газетчик, он, разумеется, в курсе самых крупных преступлений в городе. То, что мы ищем приказчика купца Сомова по подозрению в убийстве, уже вчера знало множество народу. Так что, сегодня с утра Ребушинский сунул денег одному ушлому, чтобы тот пришел ко мне и рассказал, что, по слухам, приказчик скрывается в этом доме. Уже через двадцать минут я был на месте, где и встретил Анну Викторовну. Дальнейшее известно. - История, безусловно, омерзительная, - вступил, наконец, в разговор Виктор Иванович. - Но я не понял, почему вы сказали о катастрофе, которую нам повезло избегнуть. - Потому что до самой отвратительной части я еще не добрался. Ребушинского не устраивал в этой ситуации семейный скандал. Он хотел для Анны, да и для нас всех, громкого публичного позора. Так что, он снова подкатил к мадам Селиверстовой и уговорил ее также приехать туда в это время. Он, разумеется, не рассказывал ей о своем иезуитском плане. Он убедил ее, что будет интересно посмотреть на работу медиума. На ее возражения, что Анна Викторовна просила об одиночестве, Ребушинский сказал, что это она для виду ломается, а на самом деле, если приехать прямо на место, разумеется, позволит быть зрителями ее работы. Я же говорю, что недалекая дама. - Ах, Марина, - прошептала Анна. - Но это еще не все. Ребушинскому нужен был максимальный публичный скандал, который бы не удалось никаким образом погасить. Так что, в компанию к себе и Селиверстовой он пригласил отца Никодима из церкви Святой Троицы и учителя Семенова из гимназии. Как я понимаю, для каждого из них он нашел свои аргументы присоединиться к компании. Если бы у него все получилось, и они появились в доме одновременно с вами, на всю вашу семью обрушился бы ад. Анну Викторовну я бы, разумеется, увез из Затонска. Но боюсь представить, что бы ждало старшее поколение. Ребушинский месяцами бы полоскал в своей газетенке и ее, и вас. Сплетни бы при таком количестве недоброжелательных свидетелей бесконечно гуляли бы по всему городу, и обрастали все более красочными деталями. Боюсь, неизбежно и серьезно пострадала бы ваша практика, Виктор Иванович. Репутация крайне чувствительная вещь для адвоката, тем более в провинции. И вообще у меня подозрение, что именно вы были главной мишенью Ребушинского. Слишком уж ему запомнилось то, как вы при куче народу начистили ему ры... – тут Штольман взглянул на присутствующих дам и смягчил тон: – Пообещали призвать к ответу, если он еще раз посмеет тронуть Анну у себя в газете. Мария Тимофеевна, которая последовательно то бледнела, то краснела, то снова бледнела, к концу рассказа пошла пятнами. На лице Виктора Ивановича все более явно проявлялись желваки, а ладони все более судорожно сжимались в кулаки. - Но почему они не появились в доме? – прозвучал голос Анны. - А вот это действительно странная история. За последние часы я раскрутил всю эту цепочку, и все свидетели, кого я расспрашивал вот об этой части, дружно говорили о сверхъестественной природе произошедшего. Ребушинский с компанией сели в экипаж и поехали. Самый прямой путь идет через Московскую улицу, но там буквально перед ними внезапно рухнуло и перекрыло путь старое дерево. С чего оно рухнуло, непонятно. Стояло-стояло – и вдруг упало. Никто не пострадал, но пришлось разворачиваться, и они свернули на Крестовоздвиженскую. Однако там возникла другая напасть. У какого-то ехавшего впереди мужика лошадь вдруг непонятно с чего взбесилась и опрокинула воз дров прямо поперек улицы. Пришлось снова менять маршрут. Но стоило им въехать на Садовую, как у их собственного экипажа отвалилось колесо. Тут уж и возница, и спутники Ребушинского восприняли происходящее как знак свыше и дружно отказались продолжать путь. Но щелкопер уперся и решил пусть в одиночку, но довести дело до конца. Он пошел пешком. Но он не сделал и десяти шагов. У дома, где сломался их экипаж, стояла повозка с бочкой… извините, из песни слов не выкинешь. В общем, там была бочка золотаря. Полная. Я поговорил с золотарями. Они божатся, что во всем виновата нечистая сила, потому что никогда ничего такого в их работе не случалось. В общем, непонятно как, но когда Ребушинский проходил мимо, эта бочка каким-то образом перевернулась и окатила его с ног до головы. - Что? – дружно воскликнули Мироновы. - Ребушинского с головы до ног окатило нечистотами из бочки золотаря, - терпеливо повторил Штольман. – Идея добраться до дома, где находились мы с Анной Викторовной, тем самым была окончательно похоронена. Сами понимаете, в чем похоронена. Тут все присутствующие как наяву представили эту картину, и в кабинете Миронова раздался дружный гомерический хохот. Это ослабило сильнейшее напряжение последних минут и всем стало легче. Отсмеявшись, Миронов-старший обратился с вопросом к Штольману: - Что вы сделали с Ребушинским? - Пока ничего, - ответил тот. – Я просто побоялся с ним сегодня разбираться. Не был уверен, что сдержусь и не убью его. - Я вас понимаю, - усмехнулся Виктор Иванович. - Но Анне сегодня в городе приписали очередную порцию сплетен, - мрачно сказал Штольман. - Вы о чем, Яков Платонович? - удивилась Анна. - О том, что именно вас считают ответственной за приключения Ребушинского с компанией. Никто, разумеется, не в курсе, что произошло на самом деле. Считают, что вы в доме занимались своими спиритическими делами. Но вам были не нужны свидетели, вот вы и устроили все эти приключения тем, кто решил нарушить ваше одиночество. По слухам, Ребушинский, отмывшись, пьет в трактире и во всеуслышание называет вас ведьмой. Но разбираться с ним я буду уже завтра. А то ненароком и впрямь прибью. Информация о том, что дочь получила в городе очередную метку ведьмы, оказалась последней каплей для нервов Марии Тимофеевны, и она впала в истерику со слезами и неразборчивыми воплями. Виктор Иванович обнял жену и принялся ее утешать: - Родная, попросить Прасковью заварить тебе пустырника? - Коньяку лучше налей, - всхлипывая, пробормотала Мария Тимофеевна. - Любимая, твой здравый смысл меня временами поражает, - рассмеялся Миронов и еще крепче прижал к себе жену. Анна встала со стула, на котором сидела как приклеенная весь разговор, и подошла к Штольману, стоявшему у окна. - А вы, Яков Платонович, что думаете об этой истории с Ребушинским? – негромко спросила она. Штольман улыбнулся: - Как материалист, Анна Викторовна, я считаю, что имело место случайное стечение обстоятельств. А как ваш мужчина, я допускаю, что вас защитили духи. Те, кому вы помогли обрести покой. Анна посмотрела ему в глаза, улыбнулась в ответ и привычно шагнула в его объятия. Штольман привлек ее к себе и нежно коснулся губами ее виска.