Solo player

Evanescens – Lithium

Больница. Врачи в белых халатах. Чонгук кричал. Тэхена увезли куда-то. Все так сумбурно, резко. Его самого тянут назад, не пускают. Он снова орет. Затем под силой санитаров успокаивается. Девушка медсестра промывает его рану, бинтует палец. Он бежит к пункту регистрации больных, требует сказать, где поступивший больной. Мчится туда. Тэхен лежит спокойно на кровати, спит безмятежно. Больше его тело не дергается. Врач измеряет его пульс и зовёт за собой. — Припадок прошёл, но такие, как он должны быть под постоянным наблюдением, — он важно поправил очки на переносице. — Он забыл принять таблетки? Что случилось перед приступом? Чонгук замялся и не знал, что ответить. Не может же он действительно рассказать, что было. Или может? Или все-таки обязан? — Мы поцеловались... — в итоге шепчет он. — Вы что? О, Господи, этого не хватало, — в его тоне слышится брезгливость. Гомофоб, решает Чон, но ему плевать. Главное, чтобы с Тэхеном было все в порядке. Остальное не важно. — Он в порядке? Я могу к нему? Что произошло? — допытывается Чонгук. — Он спит, ему вкололи успокоительного и позвонили опекуну. Вы сделали все, что могли, — резко подвёл черту врач. — И что не должны были, тоже сделали. Развернувшись, он ушёл, оставив Чона за пределами палаты. Его тонкий намёк не беспокоить пациента Гук понял, поэтому остался ждать на скамейке больничного коридора. Тет-а-тет со своими демонами, которые нашёптывали ему в ухо, что это он виноват. Он и только он. Поспешил. Взволновал. Не смог сдержать порыв и теперь должен пожинать плоды своего безумия. Чонгук начинал ненавидеть себя и свои чувства, любовь не должна приводить к разрушению. Его любовь не должна стать причиной боли. Лучше бы эту боль он принял сам: до последней капли испытал на себе. А не такой нежный и хрупкий Тэхен. Он такого не заслуживает. — Это снова ты, — мать Тэхена появилась в коридоре, на высокой скорости подлетая к палате. — Подождите, — окликнул её Чон. — Он отдыхает, туда пока нельзя. — Ах, ты мелкий ублюдок, — и со злостью залепила ему пощёчину. — Что ты с ним сделал?! Уже лет семь не было приступов! Таблетки всегда помогали! А сейчас мой сын в больнице! Все из-за тебя! — она схватила его за пиджак двумя руками. — Что? Что ты сделал? Отвечай! И в её глазах можно было прочитать, что она вполне способна задушить его на месте, не взирая на то, что они во врачебном заведении. — Чего ты молчишь? Чего глазами хлопаешь? Я непонятно спросила?! — она кричала на него, сдерживая в глубине рвущиеся слезы. — Мой мальчик снова мучается! Я так знала, что ты... Ты... Чонгук схватил её руки, не давая вновь ударить себя. Он готов был выдержать её истерику, ведь сам чувствовал вину, но пощёчины – так унизительны. — Мы были вместе, и внезапно он... — начал Чон, но его перебили. — Я по твоему дура? Понимаю, что он был не один, а то бы никто не вызвал скорую. Идиот, ты понимаешь, насколько это опасно? — Чон кивнул, а она продолжила. — Ещё раз спрашиваю: что ты сделал? Чонгук сглотнул тяжёлый ком, застрявший в горле: если есть смелость любить Тэхена, то должна быть, чтобы говорить правду. — Я люблю его, я поцеловал его, я не знал, что у него эпилепсия... — выпалил Чон быстро-быстро, чтобы не передумать. — Ты что? Твою ж... А что ты вообще знал? Пытался узнать? Куда ты полез со своей любовью? — она прислонилась лбом к стене и долбила по ней кулаками. — Даже то, что у него синдром Аспергера, не даёт тебе шансов на него, понимаешь? Чонгук округлил глаза, узнав наконец диагноз Тэхена: он был не самым худшим, но все же... — Он не поймёт твоих чувств, никогда. Ты должен смириться и оставить его. Тем более, какого черта мой мальчик – гей? С чего ты так решил? Он всего лишь хочет быть, как все. Радовался, что друг появился... Чон хотел бы закрыть уши и не слышать такое, но это было бы слишком неуважительно. — Не строй иллюзий и уходи, — она сменила тон на снисходительный и отчитывала его, как маленькое дитя. Неприятнее этого было лишь то, что против неё он пойти не мог. Невозможно бороться со всем миром ради человека, который вряд ли испытывает к тебе схожие чувства. — Не уйду! Не исчезну! Я хочу быть с ним рядом, даже как друг. Простите, я не могу. Я вижу, чувствую, что тоже нужен ему, — невозможно – да, но запретить – нельзя. — И что же ты видишь? — её зловещая ухмылка не сулила ничего приятного. — Он улыбается мне и говорит много, было ли раньше подобное? — кидает свои аргументы Чон. Мать Тэхена хватает его за запястья и больно сдавливает. — Но и эпилепсии давно не было, ты доволен, что довел его? — она переходит на шёпот. — Ты должен исчезнуть, или я огражу его от тебя. Чонгук доходит до точки кипения от обвинений и угроз, как кто-то толкает его назад на себя и тянет в сторону лестницы. — Кто? Что? Отпусти, — вырывается Чон, брыкаясь в полную силу. — Уймись, пойдём со мной, — голос Юнги он узнает и, пожалуй, решает поддаться. Потому что вселенная рушится, а он – как глупый котенок – не понимает куда бежать и как все исправить. Вполне возможно, что со стороны будет виднее. Ему нужна помощь.

***

Десять минут до общаги прошли в тишине. Лишь негромко играла музыка в машине Юнги. Мин в Mini, какой каламбур. — Что ты там делал, хен? — первым прервал молчание Чонгук, когда они остановились. — Навещал отца, он кардиолог, — вздохнул Юнги. — Ты придурок, знаешь? — С чего это? Ты слышал разговор? — Вы так орали, что я прибежал из другого конца коридора, — Мин сжал пальцы на руле. — Я замечал, но думал все несерьезно. Зачем ты к нему полез? Чонгук впервые задумался, что врезать своему хену – отличная идея. Лезть? Звучало, как оскорбление его чувствам. Его взлелеянным, сокровенным, ранимым чувствам. Которые толкали его рисовать, рисовать ночи напролёт любимое лицо в обрамление волшебных узоров из цветов и символов. Чувства, что раненым зверем метались по грудной клетке, оставляя острыми когтями глубокие раны. Раны везде: на сердце, лёгких, на его душе. Каждое движение или мысль были болезненны. Лезть? Спросите его: и он бы отдал жизнь и стал бы мрачной тенью Тэхена. Чонгук медленно, но верно приближается ко дну. — Я люблю его, и да: это не твоё собачье дело! — Чон уже открыл дверь и собирался рвануть наружу, но Юнги его остановил. — Не говори ничего Чимину, — попросил тот. Хотя и ему кивнули в ответ, но пошатнуло в конец Чонгука. Что такого между Чимином и Тэхеном, что ему не стоит знать? В голове стали всплывать картинки и обрывки фраз, всех их разговоров. В стрессовой ситуации у многих мозг работает кристально чисто, избавляясь от шелухи. Чёртова шелуха лишних слов, сквозь которую пришёл неожиданный вывод. Вывод зашел вместе с воспоминаниями той ночи, той сказки. — Чимин?!?! Чимин!!! — шаги ускорились, перелетая через несколько ступеней, Чон надеялся застать соседа в комнате. Толкнув дверь с ноги, он увидел, как Пак сидел вновь за компьютером с недовольным лицом. — Ты! Ты – ПОДОНОК! — и вмазал ему справа. Чимин падает на пол вместе со стулом, кричит «за что?», но получает снова с ноги по ляжке, затем снова хук – уже только слева. Чон слетел с катушек. Пазл в голове конкретно сложился: этот парень доводил Тэхена в школе, его мальчика избили из-за этого выродка. Инстинкты кричали в нем – «убей» . — Уймись, бля, за что? — Чимин сделал подсечку, и не ожидавший Чон свалился рядом, увлекая его в рукопашную потасовку. — За что? Ты – ублюдок! — плевался Чонгук. — Это я понял, но почему твоюжмать?! — Ты издевался над ним! Ты сделал ему больно! Ты! Как ты мог?! Чимин отшвырнул со всей дури Чонгука в стену, и тот немного пришёл в себя от сильного удара головой. Достаточно, чтобы слышать. — Я был ребёнком! Как ты узнал? Он рассказал? Вы так близки? Почему ты так реагируешь? Что у вас было? Не приближайся к нему! Эти претензии и объяснения вызвали у Чонгука истерической смех во весь голос: он аж сложился пополам на полу. — Что смешного? Откинув взмокшие волосы с лица, Чон встал и, сохраняя полубезумный вид, оскалился. — Ты смешон, ты ему никто. Плохое прошлое, а не его будущее. Хотя и меня его мать ненавидит, но ... — наклонившись близко к уху Чимина, он добавил. — Я знаю на вкус его губы. Теперь Пак взревел или завыл, но звучало дико, не по-человечьи. Он схватил стул и кинулся на Чонгука, собираясь видимо проломить ему череп. Но... Юнги ворвался и тут. — Так и знал, что начнётся пиздец! — разнимая их по углам и окатывая из бутылки водой (какой предусмотрительный, хмм это ж Юнги), он развёл их в стороны. — Вы гребаные эгоисты оба! Спорите о парне, а о нем подумать? Тошно, бля. Он чуть от эпилепсии не откинулся, а вы как звери на делёжке добычи. — Что? — Пак побледнел и стал судорожно собираться, натягивая толстовку и первые попавшиеся штаны. — Где он? — В ближайшей... — проклятый Мин сдал его. Чимин вылетел за дверь, за ним Юнги. Чонгук остался один в комнате. Так даже лучше: он сможет отдышаться и подумать. Как жить дальше. Без Тэхена он отказывался представлять своё будущее, но на их пути одни обрывы и завалы камней проблем. А Чонгук почти на пределе своих внутренних сил. Если бы он не тратил их столько на борьбу непонятно с чем, если бы сразу принял свою тягу, если бы... Но не если бы... Вспять не повернёшь. Наткнувшись на брошенный стул, он поднял его и сел за стол. Тело ныло от тяжёлого дня, а палец саднило: действие обезболивающих заканчивалось. Взгляд наткнулся на открытый ноутбук с заставкой-рисунком райских островов: пальмы, кокосы, лазурь неба, песочек белый. Движение мышкой, и экран засветился открытым чатом. «Тэцерон», – имя собеседника Чимина. Сердце колет остро, Чон знает, кто это мог бы быть. Точно знает одного поклонника Цицерона с красивым именем. Злиться и ревновать сильнее куда уж, но все же у него получается. Он пролистывает переписку до начала и начинает читать самое интересное : то, что пишет Тэхен. Удивляет лишь, что переписка на японском, но Гугл переводчик знает своё дело (давайте представим, что Гугл переводит не убого, а близко к тексту и смыслу, поверим в чудеса и Санту, ага). ТЦ: неужели кто-то также любит Корею, как я – Японию! ЧМ: и вот он я. Так неожиданно, что мы познакомились на международном форуме аутистов! Ты совсем не похож на замкнутого парня! ТЦ: спасибо, но это так. Психотерапевт посоветовал найти друзей в интернете, раз пока не получается в жизни. Тем более здесь проще выражать себя. ЧМ: я буду рад стать твоим другом! Заодно и свой Японский попрактикуешь! ТЦ: ура! Ура! Чонгук сжал виски от подобного: его Тэхен не должен общаться с другими и очень лживыми мальчиками. Он промотал ниже. До... Он увидел тут и про себя. ТЦ: сегодня я случайно облил парня кофе. Я такой неуклюжий иногда. Я испугался извиниться... Потому что он. Ну знаешь, такой, как с обложки. Видел таких в журнале GQ с пометкой человек года. (Чон краснеет и умиляется, он понравился ему сразу.) ЧМ: я бы не стал доверять всяким красавчикам... ТЦ: ты же тоже небось красавчик, но я тебе доверяю. Зря же он это делал, Чон замотал головой, листая дальше. ТЦ: я часто смотрю на него знаешь. Странные ощущения. Но он начал меня преследовать. ЧМ: вызови полицию. ТЦ: ну все не настолько плохо. Просто некомфортно. ЧМ: скажи ему это. ТЦ: не могу. ЧМ: тогда напиши. Оказывается та записка была идеей Чимина, как обидно. ТЦ: сегодня мы столкнулись в душевых. Было забавно. Он вёл себя странно. Но его подарок – чудесен. Я люблю слонов – они добрые и большие. На них классно покататься (прислано фото). ЧМ: я рад, что ты счастлив. ТЦ: я не знаю, что со мной. Этот парень меня не отталкивает, мне наоборот приятно быть рядом с ним. Как с тем чудесным лабрадором нашей соседки. ЧМ: может, он тебе нравится? ТЦ: я пока не знаю, что это. Он красивый. ЧМ: это я уже понял. В словах Чимина начинала сквозить желчь. Он тоже познал ревность. Какая ирония. ТЦ: сегодня он стал ближе. Сел ко мне за обедом и на паре. Писал мне записки, было интересно. Я отвечал. Но его прикосновение ко мне было... Смущающим. Хотелось убежать. Он весь слишком... Его слишком много... Дальше переписка пропала на какое-то время. А затем было это. ТЦ: меня трясёт по ночам, не могу ничего понять. Кровать неудобная. Мысли такие спутанные, что голова болит. Я их хватаю, хватаю. Но они ускользают. Одна мысль только даётся мне. Губы. Губы этого парня. Они так привлекают внимание. Они тонкие и искусанные все. Как может такое привлекать? Это не эстетично. А я о них все думаю. Мягкие они на ощупь или сколько там трещинок? Может они жесткие, как недоспелый фрукт? Или сочатся как манго, что мама недавно привезла домой? ЧМ: ты влюбился? ТЦ: я не знаю, что такое любовь...

***

Тем временем Юнги поджигал Парламент лайтс и выдыхал серое облако дыма, облокотившись на капот своего любимого Mini. — Тебя отвезти? — осторожно спросил он Чимина, уже сдувшегося как потрёпанный шарик с прошедшего дня рождения. — Нет, — болезненный вздох. — К чему я там? Ты же знаешь, хен... За два года я даже не подошёл к нему. Не нашёл силы... Извиниться. Я тот ещё трус. — Знаю, но ты ... — Молчи, — перебил его Пак. — И что с того, что я? Я могу лишь попытаться его защитить от проблем. Жалкий, жалкий Чимин, ничего он не может... Парень спрятал лицо в своих руках и начал вздрагивать. Влага появилась на напряженных пальцах. Юнги привык. Тэхен и слезы друга детства – всегда шли по соседству. Всезнайки назвали бы это пунктиком, Мин знал, что это далеко не так. Маленький пухлощекий Чиминни когда-то был озабочен таким же маленьким Тэхеном и по незнанию натворил недобрых дел. Потом страдал и так скучал по молчаливому мальчишке: страшно вспоминать. А затем встретил его вновь в восемнадцать лет, в пору буйства гормонов и желанием открыться миру. Открылся. Влюбился. Нет. Полюбил со всем пылом горячего сердца. Но того, кто никогда не простит, Чимин был уверен. Поэтому он зарекся быть той самой тенью по следам, присматривать и защищать. Доморощенный рыцарь пера и книги. Он даже отыскал Тэхена на просторах Интернета и помогал ему разбираться с чувствами и эмоциями. Помогло хорошее знание японского, тот так и не догадался с кем ведёт беседу. Все было хорошо пока... Тэхен не изменился. — Не понимаю, что между ними, но влезть не могу, — опускаясь на грязный асфальт, Чимин испускал рыдания все громче. — Я всегда все порчу, хен. Я больше не смогу себе простить... — Чимин, ты не виноват... — Юнги опустил руку и погладил ободряюще друга по голове. — Так считаешь только ты... Я ничтожество. Я так устал любить, устал украдкой любить, понимаешь? Издалека. Как вор. Вор его внимания. Ха. Маленький глупый Чимин, кто ты, а кто он. Даже кто этот Чонгук. Смелый идиот, но стоит до конца. Я бы так не смог. Может поэтому Тэхен пошёл ему навстречу? Ааа, черт. Чертова ревность. Не могу, не могу представить их вместе. Обнимаются... Боже, это ад... Он сказал, что поцеловал Тэхена! Поцеловал?! Запредельная мечта, из разряда научной фантастики... А я могу лишь рыдать на асфальте студенческой парковки... Жалкое зрелище... Тяжеловато такое выслушивать. От старого и верного друга. Доброго и милого Чимина, который «всегда улыбаюсь и всегда помогу, иди сюда обниму», а сам он при этом – разлагается изнутри. В живых глазах оставалось лишь репродукция былого огня. — У нас дома французское вино есть! А ещё я планировал сегодня вечер морепродуктов. Но мы одни столько не сожрем. Думаю, Хосок быстро прибежит. Да и Джин любитель вкусно поесть. Поедешь? — Чимин машет головой в стороны, отрицая. — Хотя пофиг на твоё мнение, садись. Толкает его в раскрытую дверь, хлопает ею, плюхается на соседнее сиденье и давит в пол, попутно набирая знакомые номера на быстром вызове: Чимина надо вытягивать. А Чонгук? Парень должен подумать и начать разгребать то, что заварил. Но он-то сильнее их всех взятых. Внутренний стержень этого пацана достоин белой зависти.