Сова

      Конец года был достаточно бурный на события. В первую очередь, конечно, экзамены… Все нервные, носятся с конспектами, пытаясь что-то доучить, пишут эссе за час до занятия, засыпают равенкловцев вопросами (те, кстати, как известно, нервничают больше всех). Но, казалось, больше даже равенкловцев с ума сходит Гермиона! Она, конечно, пребывала в полной уверенности, что провалит все экзамены, но после скептичных взглядов Гарри и Рона, согласилась, что не права - и провалит она всего половину. Мальчики только вздохнули и промолчали.       — Бери пример с меня, — прошепелявила Мари с упаковкой шоколадной лягушки в зубах. Она ворочала пакетик, пытаясь вскрыть его так, чтобы шоколадка не выскочила и не упрыгала в закат, — оценки на самом деле ничего не значат, есть еще внешний вид и личностные качества!       Гермиона одарила ее уничтожающим взглядом, она явно не хотела доверять человеку с фольгой в зубах.       Больше Гермионы нервничал только Перси. Ему предстояли экзамены на С.О.В.У.. , поэтому он намного чаще наказывал почти неповинных учеников и просто зверел, когда кто-то что-то у него спрашивал. Больше всего из себя его выводили Фред с Джорджем, которым вдруг в три раза чаще обычного понадобилась его помощь.       — А чем закончились восстания гоблинов?       — А почему числа, состоящие из сдвоенных цифр, имеют особый статус?       — А нам вот не ясно, чем отличается определение фантастической твари по Малдуну и по Увязлоу?       А Гарри все тем временем твердил, что какой-то Философский камень в опасности, и за ним охотится профессор Снейп, при этом Рон и Гермиона всерьез его поддерживали, Мари тоже из вежливости соглашалась, но это ее волновало крайне мало… Ну скажите на милость, какие камни бессмертия? Гораздо больше заботило, что Эйдан, который как раз действительно выглядел как живой труп, в последнее время ходил какой-то мрачный. И на все просьбы сестры рассказать причину такого странного поведения только отмахивался: экзамены, мол. Последний раз, когда она его видела он, не отрываясь от книг, пробормотал: "Прости, не могу говорить, четыре эссе, три зелья и тридцатиминутное выступление... да, на завтра, планирую доделать их сегодня..". Рядом с ним сидел тогда Седрик и, вглядываясь в свои каракули вместо конспектов, кивал головой, подтверждая тем самым, что действительно четыре эссе и три зелья. Но все же Мари не верила, что ее брат себя так ведет только из-за учебы. Может он так из-за розыгрыша с вилками? Или из-за того случая, когда Мари случайно порвала сразу три струны на гитаре? А может... Из-за того, что она теперь, в отличие от него, наконец свободна от всей этой чопорной слизеринской атмосферы? От необходимости держаться в рамках, что-то из себя строить и вечно соответсовать?       Сначала она правда пыталась рассказывать брату об их с близнецами проделках, пыталась спросить не знает ли он чего-то о Фламеле (все же брат был старше, знал о многих магах и их родословных), она правда пыталась... Но он как будто перестал ее слушать и воспринимать всерьез, а на вопрос о старом алхимике и вовсе вспылил и попросил оставить хоть на минуту эти детские глупости, подумать о реальных вещах. О кубке школы, о ее успехах в зельеварении, о гитаре в конце концов. И Мари, едва проглотив эту обиду, окончательно перестала появляться в его гостиной, ограничиваясь встречами в большом зале и случайными столкновениями в коридорах. ***       После экзаменов же случилось нечто! Гарри попал в больничное крыло, Рон и Гермиона запаслись конфетами и тут же пошли его навещать, а Мари тоже увязалась за ними. Уже через пару минут она слушала историю Поттера, запихивала за обе щеки сладости, предназначенные для больного, и возмущалась.       — Там было столько интересного, а меня не позвали!! Да один Пушок чего стоит! Кстати, странное имя для трехголового пса, — в результате Мари раскричалась так, что ее чуть не выгнали из палаты. Удалось успокоить только обещаниями, что следующее приключение уж точно не обойдется без нее.       Приключение не заставило долго себя ждать, ведь пир по случаю окончания года тоже не обошелся без интересного поворота. Сначала кубок достался Слизерину, к их большой их радости, даже ликованию... Остальные факультеты не очень-то обрадовались. Зато, когда Дамблдор «вдруг» учел последние изменения, а именно начисленные балы Гермионе, Гарри, Рону и Невиллу, к огромному удивлению последнего, тут уже радовались, даже Равенклоу и Хаффлпафф. А Слизерин… Если бы взглядом можно было убить - все пали бы жертвами, а Снейп бы руководил этой расправой.       Мари же пересеклась взглядом сразу с Тео, выглядящим очень расстроеным и каким-то странно потерянным, а затем быстро и по возможности незаметно бросила беглый взгляд на Драко, чтобы заметить в его глазах нескрытое негодование и детскую обиду. Взгляд, который врезался в память, ведь точно так же на нее сейчас смотрел и сидящий по соседству Эйдан. Мари даже проморгалась, но взгляд не исчез, а еще больше уперся в ее лицо, будто стараясь прожечь в нем дыру. Не может быть. Брат винит ее?...       Но от мыслей об этом отвлекли близнецы, хватая ее за руки и качая между собой влево-вправо. Весь стол вдруг взревел как один большой лев, и весело заплясали друг с другом фейерверки, конфетти и драконы. Мари крепко-крепко зажмурилась, чтобы и на веках расплылись праздничные огни, а рот одновременно будто заполнился вкусом сахарной ваты.       Они победили! Они справились!       Она справилась.       ***       Уже дома, сидя в своей комнате, Мари думала, что год прошел на удивление хорошо. А на каникулы домой еще и Марк приехал, что случалось не всегда. Только вот первая встреча с отцом прошла холоднее, чем она предполагала. Гастон явно не оценил поступление дочери на Гриффиндор. Он все еще злился, поэтому общался с ней крайне холодно, многим хуже обычного. Мари сохраняла абсолютно невозмутимый вид, без каких-либо эмоций, надеясь, что отец оценит такое слизеринское равнодушие.       А вот Марку было скорее смешно от ее факультета. Пока он рассматривал ее желто-алый шарф и подшучивал над тем, что подбавь зеленый и его сестра будет как светофор, Мари уговаривала Эйдана позволить ей посмотреть его новый Нимбус.       — Не дам, ты же сломаешь! — упрямился Эйдан, который даже спал в обнимку со своей метлой.       — Ты же не сломал!       — А ты сломаешь…       Мари повернулась к Марку.       — Скажи ему!       Марк расхохотался.       — Я бы сказал. Но ты, мерлиновы панталоны, и правда, сломаешь!       Мари подумала и решила обидеться. Она, конечно, не считала свои руки золотыми, но может хотя бы серебряные...       — Ах так! — сказала она, ощипывая со свитера шерсть. — Ну берегитесь! За то, что вы не дали мне посмотреть метлу, я замучаю вас болтовней!       — Эйдан говорил, что все-таки научил тебя бренчать на гитаре… — попытался перевести тему Марк.       — Играть! — Эйдан всегда злился, когда брат неуважительно относился к его увлечению.       — Хм… Ну можно и так сказать. Хотя я все равно склоняюсь к первому вариа… склонялся он к первому варианту, поэтому получил подушкой в лоб, запущенной Эйданом.       — Эй! За что?! – Марк выглядел крайне обиженным.       — Чтоб не умничал. – Эйдан улыбался.       — Ну вот... Я-то хотел попросить, чтоб вы сыграли, но если вы не хотите, — он даже встал с дивана, и с притворным сожалением передал Эйдану гитару.       Эйдан покачал головой и сдался, начал играть, потом петь. Голос у него был мягкий и приятный, хотя и немного низковат. Мари же подстроилась под него. И Марк в очередной раз удивился, как гармонично они смотрятся вместе. Такие разные, но такие похожие… Она живая, добрая, общительная, смешная, с ее неспособностью долго держаться в вертикальном положении. Очень худая, а лицо круглое, но все равно красивая, как мама. Эйдан же сильный, заботливый, хитрый, но немного безбашенный.       Марк же в этом дуэте чувствовал себя немного отстраненным, ссыльным, слишком обремененным ответсвенностями. От природы добрый, но закаленный в Дурмстранге, хитрый, как брат, да еще и вдобавок аристократически красивый, для отца он был главной гордостью и надеждой семьи, лучшим образцом старинного рода Сарвон. При этом их отношения с братом, вполне дружеские, глубинно продолжали оставаться сложными. Все отравляла зависть Марка к Эйдану, которая вечно уговаривала себя успокоиться и никак не могла этого сделать. Самое досадное, что завидовал Марк не внешности (какая у Эйдана внешность по сравнению с Марком?), не имуществу (какое у него имущество, которого нет у Марка?), не талантам (в чем он особо талантлив-то, кроме может гитары?), а именно всему Эйдану в целом. Он видел, что "лучший образец" в каждом отдельно взятом качестве как будто превосходит Эйдана, но в целом и рядом с ним не валялся.       — Ладно, ладно… Признаю, у вас неплохо получается! — Надо было прекращать эту рефлексию.              И все было хорошо. Снова. Дети проводили вместе целым днями, так что Мари почти и забыла, что последние несколько недель в Хогвартсе Эйдан ходил мрачный и замкнутый. Пока в один из вполне обычных вечеров, 29 августа, Мари не узнала причину.       — Но он не может, не может отправить тебя в Дурмстранг!!! Тебе осталось доучиться два года! Какой смысл?! Я понимаю, что Вуд, Перси и Андерсон из Равенклоу изрядно подпортили тебе нервы, но как?! Как ты мог согласиться?! — Мари злилась как никогда.       — Мари, просто послушай меня… Ты же сама знаешь эту историю с Квиреллом… И, отец говорит, в следующем году не станет лучше. Пока Гаррри Поттер учится в Хогвартсе, они не смогут обеспечить ни должное образование, ни безопасность, так что... И знаешь что? Несмотря на из рук вон плохое преподавание того же ЗОТИ. Я сдал экзамены! Я поступил! — Бормотал Эйдан, собирая вещи в чемодан.       — А ты! Ты ведь все знал, да?! – И Марку досталось.       — Ну. в общем, да.       — Отлично, я еду с вами!       — Что? Нет. Ты будешь и дальше учиться в Хогвартсе.       Эйдан немного стушевался, замялся и наконец посмотрел в ее глаза.       — Мари, мы не хотели этого тебе говорить, но... твой перевод не одобрили.       — Что??       — Мы должны были все перевестись в Дурмстранг. Все вместе. Такой и был план! А потом они увидели все твои выговоры, факультет твой не на самом высоком счету, а оценки оставляют желать лучшего...       — У меня самый лучший факультет. — тут же вспыхнула Мари, а потом заскулила, — Пожалуйста. Прошу вас. Если вы оба уедете. И папа тоже. Где... Где я буду жить?       — Ты ведь и так почти живешь в Хогвартсе, попросим Малфоев или Ноттов забирать тебя на праздники, да? Вы ведь так хорошо общались... На лето приедешь к нам, да и мы будем при первой же возможности присылать тебе сов, а через камин хоть каждый вечер можно болтать!       Мари аж передернуло от такой участи.       — Ну уж нет! Только не Малфои! И по камину тоже не каждый вечер, вы же меня опозорите…       — Я оставлю тебе гитару, ты сможешь дальше учиться играть, — продолжал Эйдан.       — Без тебя не имеет смысла, — всхлипнула Мари, даже не посмотрев на заветную гитару, — Эйдан, пожалуйста, останься. Что Марк учится черти где я привыкла, но теперь там же будешь и ты. А я буду здесь, одна, без вас обоих.       — Но у тебя ведь прекрасные друзья. Тео, Блейз, ну и эти рыжие… Они вроде, хмм, забавные.       — Забавные?! Забавные???! Это тут причем? Вы вообще задумывались, что может мне нужны братья, а не друзья! Отлично. Удачи в учебе вам и всего хорошего!       В груди стучало малосильное «Оставьте все меня в покое!», парализующее всю волю, интересы и желания, кроме одного — забиться в угол. И она побежала, хлопая дверьми. Ей не хотелось их видеть. Раз уж им не хотелось видеть ее...       Ну и не надо! Она и одна справится!       Так Мари лежала на полу в своей комнате, разглядывая узловатые ножки кровати, а вокруг кружили пылинки. Она морщилась и сдувала их. Пылинки мешали ощутить себя несчастной в той мере, как ей того хотелось. Она чувствовала себя преданной. Сначала Марка отправили учится в Дурмстранг – привыкла. Потом Малфой решил, что «Гриффиндор и Слизерин не дружат» – смирилась, забыла. Теперь и Эйдана не будет. Привыкнет. И просто повторять про себя… Все не так плохо. И тут (Мари чуть не вскрикнула!) в полутора метрах появились начищенные черные ботинки. Следом за ботинками появились брюки, блейзер, а затем и весь Отец.       — Ну и почему ты на полу? Споткнулась или зацепилась за что-то?       — Сама легла – с чувством оскорбленного достоинства пробормотала Мари.       — Это молодец, что сама.. Послушай, Мари, я изо всех сил старался забрать и тебя. Не получилось. Но ты справишься. Главное, знай, в Хогвартсе будет небезопасно в этом году. Я могу попросить тебя не влипать в ситуации? Профессор Снейпа присмотрит за тобой, и ты будешь в безопасности. Но все же, в итоге все будет зависеть от тебя, поняла? Это важно!       — Я вас всех люблю, а остальное неважно, — зачем-то ляпнула Мари отцу.       Он тревожно шевельнул бровями.       — Остальное тоже безусловно важно, — сказал он, находя нужным спорить, — например, твоя безопасность и учеба или то, как ты одеваешься! Вот что это на тебя сейчас? Это что нашивка льва на парадной мантии Сарвон?       Мари завозилась и переместилась на кровать, прикрываясь одеялом, где-то внутри горела надежда, что отец забудет про нашивку, как только она исчезнет из поля зрения. На удивление это сработало. Отец явно устал и просто вслед сел на кровать дочери, замолкая. Был тот ночной час, когда восприятие мира сдвигается, а вещи кажутся такими, какие они есть, во всей своей истине. Понимаешь, например, что носок — это тряпочка, обмотанная вокруг ноги, а деньги — напечатанные куски металла. Мари смотрела на прикрывшего глаза рукой отца и не понимала, кто это. Кто этот уставший мужчина, который просит ее быть осторожнее – неужели ее невероятно строгий отец? Его она дочь или не его дочь? Это был будто другой человек.       «Все мои отцы! А я безумно устала!» — беспомощно подумала Мари, уступая своей усталости. Она потянулась за палочкой отца и неумело погасила свет, потом легла рядом с ним и, положив голову ему на ноги, уснула.