Butterfly

Шум и гам чужих высоких и низких, сонных и бодрых голосов так обыдены для Юнги, и так причудливы для Тэхена. Сидя в переднем кармане портфеля, где неприятно тянет грифелями от карандаша, Тэхен четко чувствует, как кто-то нечаянно задевает портфель Юнги. От этого все содержимое вместе с Тэхеном содрогается; чувствует, как в воздухе начинает противно пахнуть едкими сигаретами, как в доме Юнги. Кажется, кто-то из учеников курит; ощущает, как Юнги снимает портфель с плеч и открывает задний карман, опустошая его от учебников, а Тэхена «забывает» в переднем отделении. Тучи учеников и учителей, скопившихся в длинном коридоре, медленно растекаются по душным кабинетам, и противный писк звонка оглашает начало нового, для кого-то удачного, а для кого-то противного, учебного дня. Невысокая женщина средних лет затаскивает свою пропорциональную тушку в кабинет и поправляет пучок черных волос, недовольно цокая красными губами и приветствуя класс. Уроки биологии никто в этом классе не любит, ведь этот предмет до безобразия сложный и нудный. Никто, кроме Юнги, который с интересом записывает все, что произносится учителем и пишется на доске крошащимся мелом. Тэхену совсем неинтересно то, что толкует низкая женщина у доски, которую он не видит, потому что Юнги велел сидеть ему в кармане и не вылезать без разрешения. Зато его резко заинтересовывает другой предмет — ярко-оранжевый, по цвету похожий на лепестки маргаритки; в нем есть две маленькие дырочки: побольше и поменьше, а посерединке написано причудливое название. Тэхен заинтересованно берет округлую штучку, размером с его голову, и увлеченно вертит в руках от нечего делать. Он рассматривает отверстия в коробочке, пока не умудряется засунуть туда руку. Только когда нежная ладошка встречается с острым лезвием, а потом рассекается в кровь путем того, что Ким резко отдергивает руку — он понимает, что вещь это не забавная, а опасная для жизни! Ведь теперь по протяжению тонкой ручки от ладошки и до локтя тянется тонкая и глубокая для того, чтобы обильно кровточить, рана. Тэхен болезненно стонет, сжимая ручку второй рукой и проклиная себя за то, что он взялся за эту штуку, а Юнги за то, что не выбросил ее отсюда! Он вызывающе пихается в карман и просит Юнги открыть, но тот слишком увлечен писаниной в тетради. Как послушный мальчик, готовящийся стать ветеринаром, слушает про вирусы и прочие страшные и сложные клетки, о которых мало кто из присутствующих понимает. Юнги обнаруживает Тэхена в ужаснейшем состоянии только на перемене после второго урока, потому что кармашек снизу стал покрываться чем-то красным. Какого же было его удивление, когда он застал хнычущего мальчика, сжимающего бедную ручонку, с которой обильно стекала алая жидкость. — Господи, Тэхен?! Где ты так умудрился?! — Юн говорит громко и не замечает того, что привлекает внимание окружающих, но сейчас это волнует гораздо меньше, чем судьба малютки, который невнятно бубнит что-то про то, что порезался. У Юнги сил разбирать его бормотание нет! Внутри все сжимается, крови там столько, что кажется, будто бы Тэхену руку оторвали, а он всего лишь порезался! Как в нем вообще уместилось столько крови? В туалете оказывается пусто, и это Юнги выгодно. Он смачивает туалетную бумагу под краном, и заходит в одну из кабинок, усаживая Тэхена на крышку унитаза. — Малыш… Разве ты не заметил сразу, что она острая? — аккуратно интересуется Юнги, неспешно стирая кровь с ранки, на что получает грустное хмыкание: — Там… Плохо видно и темно. Оно яркое было, и-и, — Юнги понимает, что Тэхен поранился неосознанно, и вздыхает, такому малышу сложно в таком огромном мире, — и-и, я не малыш! — неожиданно громко для своего обычного тихого голоса говорит фей, обиженно хмурясь, но от Юнги, который обматывает его ранение слоем рваной туалетной бумаги, будто делая папье-маше, он получает лишь насмешливую улыбку и нежное: «тише-тише». После четвертого урока Тэхен начинает капризничать, как маленькая девочка жалуясь на то, что хочет есть, спать, а в портфеле ему неудобно. — Пусти меня на шею! Пусти! — просит Ким, высовывающийся из кармана, который Юнги, по доброте душевной оставил приоткрытым, чтоб если чего, Тэхен мог бы хоть вылезти. — Зачем тебе на шею? — Юнги бредет по полупустому коридору, словно разговаривая сам с собой, но нам ли не знать, с кем он говорит на самом деле. Сейчас время завтрака, и почти никто не обращает внимания на идущего в столовую Юна. — Тепло! Тепло! Хочу в тепло! И чтобы пахло приятно! И чтобы ты меня покормил! — капризы со стороны Тэхена вызывают на лице Юнги закатывание глаз и одновременно добрую улыбку. Он тянет руку за спину и вытаскивает Тэхена из кармашка, усаживая за ворот школьной рубашки. Тэхен несильно цепляется за волосы на затылке и удобно устраивает свою надутую щеку на бледно-белой коже. От Юнги пахнет в разы приятнее, чем от большинства, кто тут учится. От него приятно веет лавандой, потому что он пользуется лавандовым шампунем, а еще у него в волосах застряли листики от его вчерашнего падения. Ему было не до мытья головы, лишь по нескольким простым причинам: Тэхен. Тэхен. Капризный Тэхен. Если бы Тэхен оказался девушкой, то Юнги свалил бы все на пмс. Но жаль, что Тэхен оказался женоподобным мужиком (?). — Знаешь о пожаре в южной части города? — интересуется рыжеволосый парень, старательно перебирающий кусочки вяленого мяса в своей тарелке, — говорят все из-за температуры воздуха! Надеюсь, до нас это не доберется, — Хосок обреченно вздыхает, но, кажется, Юнги слишком увлечен изучением тарелки. На выходных он толком не ел, а потому сейчас ест как зверь. — Ты как с цепи сорвался… И ешь много и болтаешь сам с собой. Что они там с тобой делают? — интересуется Хосок, смеясь и засовывая очередной кусок сочного мяса в рот. Хотя, если учесть некоторые моменты жизни Юнги, то это еще не самое странное поведение. Самым необычным, что удалось увидеть Хосоку в данный момент — это то, как он беззаботно сует кусок салата за шиворот с таким лицом, мол, «так и надо, у меня там хомячок». Хосок другу, конечно, ничего не говорит на этот счет, мало ли… Однако, тихо смеется вопреки серьезному выражению лица Юнги и огрубевшим взглядам толпы народа вокруг. Они выходят из столовой уже через десять минут после того, как пришли туда, ведь Юн смел все с тарелки практически за пять минут, а Хосок растянул трапезу еще на пять. Еще долгие десять минут перемены. Долгие десять минут перед долгими сорока минутами скучного урока, носящего ужасное название «химия». Юн ее не любит. И что может быть лучше, чем отдохнуть перед «страшным» уроком? Мин выпрашивает у Хо кофту, которая ему не нужна, так как Хосок обзавелся толстовкой. Предварительно накрывает ей свою спину, чтобы никто не спалил, как по спине Юнги ползает «огро-о-омный таракан\паук\вша и прочие насекомые, которых люди боятся». Юн устраивается на подоконнике как можно удобнее и расслабленно прикрывает глаза, укладывая голову где-то на ляху сидящего рядом Хосока, что увлеченно листает учебник по физике, надеясь подготовиться к консультации. Под его бубнеж Юнги и отрубается. А вот «жизнь под рубашкой» у Тэхена идет полным ходом: он медленно поедает маленький (довольно большой для него) листик салата, тщательно приправленный каким-то сладким соусом. До этого Тэхен ничего подобного не ел! Соусы уж точно. И надо признать, что эта липкая жидкость — просто пальчики оближешь! Еще никогда он не ел с большим увлечением, чем сейчас. После плотного завтрака Тэхен предпочитает подергать Юнги за волосы на затылке, ведь это стало одним из самых интересных занятий. Видели бы вы, с какой недовольной миной Юн пытается поймать бегающее по спине создание. Однако он делает огромную ошибку, когда безрассудно показывает свою золотистую голову из-за ворота. Хосок на мгновение отвлекается, но Тэхен прячется обратно с такой скоростью, что Хо почти ничего не улавливает. К несчастью, этого момента хватает, чтобы заинтересовать такого любопытного парня, как Хосок. Тэхена дрожь пробирает, он сжимается в маленький комочек, в надежде вовсе сжаться в наночастицу и исчезнуть. Однако, рука человека медленно поднимает ткань, что была для Тэхена тем самым «пределом, куда вылезать нельзя». Тэ замирает, кажется, прикидываясь дохлым. Что-то внутри Хосока тоже умирает, но в реальности он начинает громко пищать и верещать, как невырубаемое радио, однако Юнги это не будит. Он только лениво поворачивается на бок, чем предоставляет большее удобство Хосоку, который с легкостью вытаскивает куколку-Тэхена и поднимает, рассматривая. Внутри Тэхена все крошится с невероятной скоростью, он до жути боится того, что с ним могут сделать. Люди — существа непредсказуемые! Да, ему повезло с Юнги. Но повезет ли с Хосоком? Он медленно приоткрывает глаз, но на ошарашенного Чона не смотрит, смотрит на отдаляющийся от него подоконник, и тянется к нему рукой, нервно дрыгаясь. В Юнги, на данный момент, он видит свое единственное спасение. Его больное крылышко легко подрагивает и ужасно болит из-за того, что Чон непредосмотрительно сжал спину Тэ, придавливая тяжелыми пальцами нежные крылья. Говорят, что у крохотных созданий слабое сердце. Может, так оно и есть? Например, сейчас Тэ явно чувствует какие-то покалывания и режущую боль в груди, которая заставляет его согнуться и грубо запыхчать, вопреки всем восторженным ахам со стороны Хосока. — Откуда же ты такой взялся? — спрашивает Чон, видимо сам себя, потому что Тэхен молчит и совершенно теряется, понимая, что от подоконника они отдалились так далеко, что Тэ и силуэта Юнги не видит. Единственное, что заинтригованному Чону удается выудить из Тэ — это пару добрых: «Отпусти!». А потом Тэхен и вовсе звереет, больно кусая Чона за палец. Хотя не так уж это и больно. Хо отпускает Кима чисто рефлекторно. Ким тихо приземляется на холодный кафельный пол и живо подпрыгивает, как ошпареный, озираясь на Хосока, который уже тянется вниз. Но рост Кима, как его минус, так и его плюс, ведь только благодоря худобе и росту Тэ влезает в щель под учительским столом (да, Хосок принес Тэхена в кабинет бологии. Не удивлюсь, если он решил порезать его на куски и тщательно осмотреть, чтобы найти «волшебную пыль»). Ким ежится, сжимаясь между пыльной стеной и такой же пыльной поверхностью стола. Закрывает глаза и часто дышит, тем самым набирая в легкие много пыли и кашляя. Хо не может найти крошку примерно минуту, так как тот чересчур неожиданно скрылся с глаз! Он обходит стол пару раз, пока в полнейшей тишине старого кабинета не распознает фактически неслышный кашель и чихания Кима, который непредосмотрительно пытался отдышаться, избавляясь от адреналина в груди. Чон прислушивается (принюхивается), словно ищейка, и медленно нагибается, затихая. В какой-то момент Тэхену даже кажется, что Чон ушел из кабинета. Проверять этого Тэ, конечно, не стал. Потому что ему, черт возьми, страшно! Но только все затихло, и крохотное тело Кима перестало подрагивать, как стол отьехал назад, и чужая рука поймала Кима в большую стеклянную вазу. Все внутри снова вскипает и подливает к вискам. Снова это жуткое чувство заключенности, как когда он был в шапке — никуда не двинуться, никак не уйти. Он начинает задыхаться от собственной безнадежности. А Чон пожирает его тем самым взглядом, какого Тэ так боится: желающий, жадный взгляд человека, что стремится прибрать все и побольше к своим рукам. Паника потступает к горлу и сжимает холодные тиски на тонкой шее. В голове непереставая жжужат мысли о том, нужен ли он Юну вообще? Зачем кому-то помогать такому существу (ведь Тэхена не существует для других людей)? Вдруг, исчезнув, он только облегчит Юнги жизнь? Ким хлопает себя по голове, закрывая уши руками, искренне желая, чтобы те стервы, что шепчут это в его голове — заткнулись. Они не затыкаются, и Хосок не затыкается, все лопочет о том, какое это открытие. Но голос Хо отходит на задний план. Весь мир отходит на задний план, потому что в мире Тэ появлятся только он и холодное стекло, под поверхностью которого стремительно заканчивается и мутнеет воздух. Юнги разлепляет сонные глазки, только когда слышит второй звонок. Он безмятежно поднимается, хрустя всеми имеющимися суставами и мысленно хрустя мозгами, что уже ноют от представляения сложных формул. С мыслью о том, что Чон уже слинял в кабинет, Юнги поднимает с пола портфель и кидает его за спину, неосознанно почесывая затылок. Но именно это почесывание приводит его к выводу, что Тэхен куда-то делся. Мин испуганно озирается, ведь ответственность за Тэхена все еще лежит на его плечах. Он оглядывает портфель, протряхивает свою рубашку и куртку Хосока, но его поиски не заканчиваются благополучно, и все, что он успевает придумать — это попросить помощи у Хо в поисках. Однако, стоит зайти в класс, как он с такой же скоростью уходит оттуда, понимая, что в классе Хосока нет. Его нигде нет. Хосок никогда не пропускает уроки. Особенно этот! Ведь учительница тут безумно строгая. И в голову ударяет мысль о том, что Хосок забрал кроху, пока Мин спал. Ведь этот фей так отличился своей непоседливостью! Он пробегает по коридору вперед, дергая за ручку каждого закрытого и открытого кабинета. Разворачивается и бежит вперед по коридору, но тоже никого не находит. Единственный, кто помогает — это дежурная, которая любит Юнги за то, что он помогает убирать двор. Старая женщина любезно повествует о том, что видела, как Чон заходит в кабинет биологии. На самом деле, Юн расцеловал бы ноги этой женщине. Но каждая секунда важна, как для него, так и для Тэхена. Для Тэхена, который задыхаясь от паники, скребет по стеклу, надеясь вызвать сострадание у Чона, но все бестолку! Чон слишком увлечен мыслью о том, как лучше рассказать Юнги о находке и прочее, прочее, прочее (Он не подумал о том, что именно Юн притащил Тэхена в школу). Но додумать Хосоку не удается, так как Мин, выглядящий еще более бледным, чем всегда, врывается в светлый кабинет и подходит к Хосоку, который встает напротив вазы, выговаривая вызывающим тоном: — Где тебя черти носят?! Почему я должен носиться за тобой по школе?! И какого черта ты в кабинете биологии, что ты тут забыл? — конечно, Мин не начинает орать: «Где мой фе-е-ей?, где мой фе-е-е-ей?! » — он что, на дебила похож? — Юнги! Кажется, я объелся несвежего мяса, потому что я вижу фей! — нервно выговаривает Чон, ведь ему тоже трудно поверить в происходящие. Получая информацию о том, что Чон нашел каких-то «феечек», Юн тут же разевает рот, тормозя с секунду, а потом с громким «Пусти!» прорывается вперед. Надо сказать, что силушкой Хосок оказался богаче, чем Юнги, и потому он крепко держит его на месте, резко отворачиваясь и подхватывая вазу на руки. Крепко прижимая к себе и прикрывая ладонью сверху (он же не знает, что Тэ так и так взлететь не сможет). Тэхен, теряющий надежду, снова неожиданно воспламеняется ею же, когда замечает, как Юнги, стоящий напротив, с силой пытается отодрать пальцы Хосока от вазы. — Ты только подумай, сколько мы сможем заработать, если расскажем правительству об этом! Это же… Практически новый вид! — мечтательно вздыхает Хосок, закатывая глаза, куда-то вверх, но из мечтаний его выталкивает то, что Юн дает ему звонкую пощечину. Хо смотрит на Мина непонимающе. А у Юнги внутри все кипит от того, какую тупость только что сказал Чон. — Это тебе не муха, чтобы в банку пихать! Почему ты так уверен, что ему хотелось, чтобы ты его нашел?! Неужели ты не видишь, как он боится? — Чона немного клинит от того, с каким разгневанным выражением лица говорит Мин. Он говорит так, будто правда волнуется об этом… Об этом… Куске мяса с крыльями, с помощью которого можно заработать разве что внимание общественности. Он разевает рот, чтобы что-то вякнуть, но получает по другой щеке, что заставляет нахмуриться и придать больше внимания словам Юнги. — Ты сбрендил, Юнги-я? Мы живем в заднице мира, а с помощью вот такой херни можем выбиться в люди! Ты представляешь, какое важное открытие для людей? Ты не только о себе думай! — Хосок заметно заводиться от разжигаемой ими темы. — А ты о ком думаешь?! И не говори, что о других! — Юнги резко выбивает вазу из руки, ударяя Чона по локтю, и та прокатывается по парте, падая на пол, трескаясь. Тэхен восхищенно наблюдает за гигантом-Юнги и непонятливо моргает, когда видит с каким уссердием Юнги отстаивает свое мнение. Отстаивает жизнь и уникальность Тэхена. Это обжигает изнутри. Но не больно. Наоборот, тепло внутри тихонько растекается по телу и мешается с ужасным осадком того, что оставил за собой Хосок. Оно ласково укачивает Кима, и он неуверенно улыбается, прячась за партой, откуда его вскоре достает чужая рука. Бледная, мягкая и пахнущая лавандой рука, что бережно сажает его на плечо. — Это тебе не в куколки играть! — Юнги снова мягко поглаживает Тэхена по блондинистой макушке и заглядывает в каре-янтарные глаза, что смотрят на него с немым восхищением. Почему-то тепло этих глаз медленно перенаправляется Юнги. — Юнги! Это всего-лишь ф-фея! — слово «фея» произносится неуверенно, потому что фей, это точно не тот, кого можно легко заметить на улице, — мы не в сказке! Она твоего желания не исполнит и вообще не вспомнит о тебе! А вот ее продажа существено обустроит нам с тобой жизнь! — слова Чона становятся отвратительны, и Юнги морщится, скрещивая руки на груди. Крохотные пальчики крепко цепляются за волосы Юнги, и Ким залезает под воротник. Туда, где тепло и надеждно. Туда, где он чувствует себя защищеным. Рядом с Юнги как за огромной стеной. На шее — Тэхен практически не победим. — Это не просто фея, — передразнивает Юнги, делая кавычки в воздухе, — это фей! — ведь Тэхен мужского рода, — и о да, я делаю это не для того, чтобы быть знаменитым, а для того, чтобы быть человечным! На этом желание спорить обрывается, и Мин оставляет ошеломленного Хосока за дверью, угрюмо маршируя по коридору. На сегодня он от школы устал. — Спасибо, — робкий голос слышится около уха, и Мин облегченно вздыхает. Оказывается, что слышать его голос — приятнее, чем не слышать его вообще. — Не за что, — пожимает он плечами, — для этого ведь и нужны друзья?