Butterfly

— Земля крутится, а ты стоишь на месте, как старая тачка! — Хосок указывает на ржавый трактор, который медленно утопает в медном закате. Да, Юнги правда вот-вот станет похож на этот безжизненный кусок железа, ведь его бросят на бескрайнем поле жизни ржаветь, как эту старую кастрюлю на колесах. — Сегодня пятница, парень! Позволь мне угостить тебя в одном веселом заведении за то, что я испугал твое домашнее животное, — Хосок никак не отучится от ужасной привычки называть Тэхена «домашним животным». Так уж вышло, что Чон сравнил Тэхена с желтым волнистым попугайчиком, вот и вбил это сравнение в свою голову. — Ты ведь все равно не оставишь мне выбора?.. — Но если ты будешь называть меня животным, то я уведу Юнги оттуда, куда ты хочешь его привести! — золотистая макушка высовывается из черного кармашка на куртке Юнги, который он недавно сделал сам, чтобы не носить Кима на затылке. Тэхен цепляется тонкими пальцами за мягкую ткань, которая служит ему домом, и грозно смотрит на Хосока, напрягаясь всем своим маленьким существом. Чону он все еще не доверяет, считает, что Юнги сделал неправильный шаг, когда позволил Хосоку вновь воссоединить их дружбу.       Тэхен живет с Юнги уже вторую неделю, за это время ему донельзя полюбился человек, который сначала показался самым страшным палачом. Юнги заботился о Тэхене, не как человек заботится о собаке, а как человек заботится о человеке, словно мать о ребенке. Юнги приносил Тэхену еду, которую собирал в «букеты». Проблема была в том, что Тэхен запрещал Юнги вырывать цветы, поэтому приходилось выкапывать участки земли и приносить Тэхену подобное « кушанье » со всеми корнями, землей и жучками, с которыми фей играл, как мы играем с котами. А вот сестре Юнги отнюдь не нравилось то, что в своей кровати она постоянно находила ползающих муравьев или гусениц, поэтому по утру Юнги вскакивал не от будильника, а от ее визга.       Юнги любил Тэхена как родного и постоянно выдергивал из проблем, в которые Ким неоднократно попадал из-за своей любопытности; Юнги оберегал Тэхена от всех зол этого жестокого мира. В каждый раз укладывал спать на отдельную подушку рядом с собой и просыпался по два раза за ночь, чтобы проверить, что он не скатился с кровати. Юнги был бы не прочь положить Тэхена куда-нибудь, откуда он не упадет, и где его никто не найдет, но Ким Тэ до дрожи в коленях хотел спать именно рядом с Юнги. — Не уведешь… Юнги там понравится, — Чон хитро улыбается и подмигивает.       Бодрой походкой ступает к зданию, надпись на котором гласит: «открыто 24/7» из пары пожеванных жизнью букв. Из искусственно-замутненных окон льется малиново-бордовый свет, а на окнах баллончиками нарисованы надписи, носящие вызывающий характер.       Стоит шагнуть за дверь, как в нос ударяет противный запах курева, от которого Юнги уже устал. Но все бы ничего, если бы пришлось терпеть только зловоние сигарет, наскоро выкуренных непослушными детьми. В воздухе витает запах дешевых духов, который в свою очередь мешается с запахом уже пропотевших людей. Помещение мелкое и тесное. Ассортимент напитков, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Однако, это одно из самых популярных мест в городе, может, потому что тут можно подцепить легкомысленную девушку или бойкого парня, а может из-за того, что алкоголь тут распродается даже тем, кто не достиг определенного возраста?       Юнги успевает лишь презрительно фыркнуть, как чужая рука с вызывающим «чего встал?» проталкивает его куда-то вглубь толпы.       Мин никогда не любил такие места и променял бы громкий вой низкосортных битов на звук нежного прибоя. Но музыка здесь настойчиво раскачивает скопившуюся толпу, как бриз раскачивает брошенную лодку. А Юн, как рыбешка нечаянно выкинутая на берег, испуганно мечется от человека к человеку, боязно вздрагивая каждый раз, когда вместо лица своего друга, которому искренне хочется всыпать люлей, видит совершенно неизвестное.       Чужие руки ненароком касаются напряженного тела размазывающими движениями, прокатываясь по телу вздрагивающему от напряжения. Вот такие они — приличные. Пара лиц тех девиц, которые тут тусуются, уже знакомы Юнги, ведь бедняжки, уже вкусившие плоды взрослой жизни, но еще не закончившие школу, постоянно пересекаются с Мином в школьном коридоре, неловко поправляя укороченные юбки. А сейчас создается впечатление, будто этих юбок вовсе нет. Быть может, они задираются от постоянных перетираний друг с другом, а может от того, что некие персоны задирают ткань длинными ногтями, чтобы привлечь внимание.       Так вот, одна такая когтистая ладонь вытаскивает Мина из бушующего косяка людей и опрокидывает на изветшалый диванчик бордового цвета.       На душе становится легче, ведь все энергичные люди отрываются в свете прожекторов, а из живых душ на этом диване, есть лишь Юнги и девушка с очаровательным лицом, но в далеко не очаровательном платье. Ах, а еще что-то живое, что тихонько шевелится, напоминая, что оно здесь как бы есть. Мин заинтересованно рассматривает девушку, которая любезно протянула ему руку помощи, в которой он нуждался, и, конечно, нужно было выпалить прерывистое: — Спасибо, — его голос звучал так неуверенно, что незнакомка прерывисто хохотнула, натягивая платье чуть ниже и присаживаясь рядом. — Да, пожалуйста… Мне тут так же неловко, как и тебе, — ноты ее голоса кажутся знакомыми, — меня зовут Со Ын. Помнишь? Мы ходили на кружок астрономии вместе в средней школе, — ситуация становится более проясненной, и Юн согласно кивает. — Прости, я не узнал тебя сразу… Ты стала более... — Мин разглядывает знакомую оценивающим взглядом и не может нарыть подходящих слов. Волосы Со из густой косы превратились в плавно ползущих по песочным плечам змей; глаза покрыты дымкой блестящих теней, а на ресницах плавно размазано несколько слоев туши; ее тонкие ноги опоясывают длинные сапоги коричнево-красного оттенка, а взглянув выше, понимаешь, что Ын выпрыгнула из толстых свитеров и лосин, переместившись в полупрозрачное белое платье шемиз. Только улыбка на ее коралловых губах осталась прежней. — Какой? Привлекательной? Вызывающей или возбуждающей? — лицо ее сразу приобретает еще более живые краски, а Тэхен, слабо высовывающийся из кармана и покрывающий голову кусочком ткани, совсем не верит улыбкам людей. Разве что одной… Одной неповторимой и открытой улыбке, которая сейчас растягивается в напряженную ухмылку. — Я хотел сказать… Непривычной. Привлекательная тоже сойдет, — Юн отводит взгляд лишний раз пробегаясь по толпе, в надежде, что найдет знакомое глупое личико, но стоит вернуть взгляд к собеседнице, как та оказывается столь близко, что Юн способен четко разглядеть танцующие огни в ее глазах. В пелене карих глаз кроется искра детского озорства, которая тут же разгорается алым пламенем прожекторов на заднем плане, когда пара алых ногтей бесстыдно проползает вниз до пупка. Вся та детская наивность в ее глазах растворяется, а в Юнги растет желание слиться со спинкой дивана. — Жаль, что мы уже не в средней школе, Юнги-я. А ты все такой же миленький мальчик с проблемами в семье, да? Не представляешь, как я таких люблю, — Ын чуть наклоняется и смотрит на Мина столь чарующе, что Юнги не смеет сказать и слова. Словно закаменел от чар Медузы Горгоны. Сердце в груди тоже застыло, перестало биться, когда он прочувствовал вкус персикового блеска на ее розоватых губах. Даю слово, Юнги даже не моргал, но стоило моргнуть, как с карей поверхности глаз все будто смыло волной. Со моментально опустилась в его глазах, и бессмысленный обмен слюной никак не мог вытянуть ее с такой глубины. Так же глубоко, куда-то в сердце, кольнула ответственность, когда ее когтистые лапы легли на грудную клетку и та в порыве своих слюнявых мечтаний задела карман, где находится то самое… Заветное, которое хочется любить и беречь, которое легко вздрагивает и жмется к Юнги с новой силой, и именно мысль о том, что та могла навредить хрупкому и беззащитному Тэхену, выбивает из него это: — Отвратительно, — таким голосом, каким никакая девушка не хотела бы это услышать, — слезь с меня, — в повелительном наклонении говорит Юн, отбивающий чужую руку от своей грудной клетки и уходящий с дивана под расстроенный взгляд Ын. Сегодня Тэхен снова узнал много нового… Что много людей — шумно, что музыка — больно для ушей, и что люди лезут друг другу в рот, чтобы что-то там продемонстрировать, что-то, про что Юнги пытается объяснить ему уже добрые десять минут, но все никак не может подобрать подходящих слов. Солнце уже закатилось за горизонт, и лишь багряная нить, утопающая в макушках пушистых елей, напоминает о том, что еще не завтра. В мае вечера длинные, и пахнут они скошенной травой. А Юнги пахнет заботой, любовью и беспокойством. — Ты так и не объяснил…тц, бесполезный-бесполезный Мин Юнги! — ругается Тэхен, недовольно брыкаясь в душном кармане и требуя, чтобы Юн отцепил пуговицу и позволил Киму вылезти, — Мне жарко! Открой карман! Он пахнет сигаретами, — жалуется Тэхен, топчущий ножками грудную клетку Юнги. А Юн не ощущает, как-то пусто глядит на пыльную дорогу и слушает хруст камней под своими ногами. Лениво поднимает голову к темнеющему небу и с досадой выдыхает: — Скоро домой, — потирает уставшие глаза и воспроизводит досадный вздох, — и тебе скоро домой. — Ты поругался с родителями снова? Когда? Я же всегда был рядом! — Тэхен не раз становился свидетелем очередной драмы, которая разворачивалась дома из-за сущей ерунды. Но для Юнги это никогда не было ерундой, ведь как известно, слова ранят глубже, чем удар кулаком по морде. А Тэхена ранит то, что Юнги его игнорирует, молча плетясь по дороге, что пыльна, как грустная мысль о свободе в голове Юнги. Любой ребенок мечтает вырваться из родительского гнезда, а Мин хотел этого вдвойне, но никак не мог добиться своего, поэтому оставил глупую надежду пылиться где-то на полках разума. — Юн-ии, не игнорируй меня! — ноет Тэхен, спустя пару минут затянувшегося молчания, — я не люблю, когда ты молчишь… — природа всегда воспроизводит какие-либо звуки, будь то шум прибоя, вой волков или трель кузнечиков в высокой траве, если природа молчит, значит, она умерла. — Не бросай меня, — горюющий голос раздается совсем тихо, а Юнги опускается на большой камень, что покрыт бархатным мхом. — Как я могу тебя бросить? — с грустной усмешкой спрашивает Мин, отстегивая пуговицу и позволяя Тэхену выглянуть. В карман просачивается запах лесной свежести, а теплая человеческая рука высаживает расстроенного фея на сырую землю. — А? Сейчас что делаешь? — Тэхен непонятливо хлопает влажными ресницами и сжимает крохотные ладони в кулаки. Внутри горькие нити сочувствия окольцовывают всю душу, ведь разглядеть досаду в больших карих глазах человека — совсем несложно. — Глупенький. Я возвращаю тебя домой… — Домой? — стоит янтарным зрачкам Тэхена отшатнуться в сторону, как он замечает знакомые очертания лесной полянки, до которой еще не дотянулась рука человека. Тут Юнги забрал у Тэхена свободу, и раньше Тэхен бы прыгнул в высокую траву, чтобы скрыться от человека, но сейчас он делает противоположное тому — подрывается с земли, замирает и перебирается на темный кроссовок Юнги, хватаясь за штанину и выдавая полное надежды: — А ты пойдешь со мной? — наивная, детская улыбка на его лице вызывает шквал эмоций, от которых в глазах Юнги плывет из-за пелены накативших слез. Стоит Тэхену заметить, как его глаза намокают, как он тут же возмущенно произносит: — Юнги! Мы же договорились! — Тэ прислоняется к ноге, обтянутой грубой джинсой, и имитирует обьятия, — ты не будешь плакать, пока я тебе не разрешу! — эта его манера давать на все разрешение, так забавляет Юна, который согласно кивает, прислоняя к губам холодную ладонь, чтобы Ким не отвлекся на его заунывные всхлипы. Только сейчас он понимает, что не только Тэ зависим от Юнги, но и Юнги зависим от Тэхена. Отпустить практически невозможно, но все это на благо Тэхену, не так ли? — Не глупи, — его грустный голос пробирает Тэхена до мозга костей и заставляет Кима напрячься, — ты — маленький фей, который совсем не приспособлен для большого мира… А я — большой человек, который так же не приспособлен к твоему маленькому миру, — Тэхен хмурится и с меньшим энтузиазмом сжимает ногу Юнги, уже скорее боясь отпустить, кажется, словно отпусти он Юнги — тот уйдет и не вернется. — Твое крыло уже зажило. Я больше… Никак не смогу тебе помочь, а вот твоя семья... Они скучают по тебе, ты сам так говорил. Они помогут тебе, так что… — Юнги подносит ладонь к Тэхену и одним махом отстраняет его от своей ноги, легко подталкивая пальцами назад с намеком на то, что пора уходить, пока не поздно. — А ты… — Не приду, — перебивает его Юнги. Он говорит правду, ведь чисто психически не выдержит, если встретится с этим разочарованным взглядом еще раз. — Но… мы же... — в легких Тэхена не хватает воздуха, чтобы высказать то, что он думает, однако, он собирается с мыслями и выдает, — больше не друзья?.. — Уже нет. Беги, — Юнги еще раз толкает Тэхена пальцем в грудь, а тот позволяет себе всхлипнуть, после чего ноги уносят его в густую траву. А внутри Юнги разрывается тот миниатюрный мир, который он так старательно выкладывал из дней проведенных с Тэхеном. Но ведь если бы не ответил так, как ответил, то все бы пошло совсем по-другому.