This love is difficult, but it's real.

Родители узнают, что в его жизни есть Намджун, и хуже этого может быть только то, что Сокджин впервые получил выговор в университете. Хуже, конечно, для них, а не для самого парня. Ему, как ни странно, впервые за долгое время хорошо. Настолько, что приходится делать изо всех сил серьёзное лицо, лишь бы не улыбнуться декану, пока тот отчитывает его, такого всегда прилежного студента. Сокджин выслушивает целую персональную лекцию о том, что учёба - самое важное в жизни человека, что без образования никуда, что нужно быть серьёзным и выполнять все задания вовремя. Он слушает, поджимая губы, стараясь выглядеть очень виноватым. А у самого в голове Намджун. Голос Намджуна. Глаза Намджуна. Тексты Намджуна. А ещё руки. Рукам Намджуна Сокджин готов поклоняться. - У вас, молодой человек, вроде бы и голова на плечах есть. Так почему ваша успеваемость так резко упала? - сверлит его декан строгим взглядом. Сокджин вздыхает. Он не уверен, что ответ «я думаю о том, как меня в уголке зажимает один горячий парень» будет верным. Потому молчит. Родители молчанием не удовлетворены. Они слишком привыкли, что жизнь Сокджина целиком и полностью подчиняется их правилам. Их абсолютно не устраивает возможность сопротивления, ведь они наивно полагали, будто смогли окончательно сломать его до состояния нежелания что-то менять. Но после встречи с Намджуном парень физически чувствует, как хочет жить. Головокружительно, по полной, ярко и безудержно, чтобы аж дух захватывало. - Я думала, что мы всё обсудили и решили, - говорит мать. - Что это за... андеграундный отброс? - морщится отец. Сокджин сжимает зубы, чувствуя, как его начинает колотить изнутри от накатывающей злости. - Ты должен сосредоточиться на учёбе, - мать откидывает пальцами волосы назад и смотрит бесстрастно, будто перед ней не родной сын, а робот, у которого сбилась программа. - Не забывай, сколько всего мы для тебя сделали. Будь благодарен. - Чтобы я больше не видел тебя рядом с этим... Сокджин выдыхает медленно, на мгновение прикрывая глаза. Он точно знает, что через несколько часов «этот» снова будет рядом. Будет таким же бесконечно наглым, очаровательным, смешливым - лезть руками под сокджинову футболку, жарко дышать в шею и заставлять танцевать, хотя из самого танцор не намного лучше. Они будут хохотать, пить, прижиматься тесно до такой степени, что перед глазами будут взрываться фейерверки от накатывающего восторга. Сокджину снова захочется, чтобы «этот» прижал его к стене в углу за барной стойкой и засосал до болящих ещё несколько дней после этого губ. Эти мысли и желания примиряют со сложившейся ситуацией. - Сегодня ты под домашним арестом, - бросает отец холодно и прожигает его таким взглядом, что не дёрнуться получается с огромным трудом. Сокджин поднимается с дивана, на котором сидел всё это время безмолвно, и так же молча уходит к себе. Ему не хочется спорить, что-то доказывать. Не сейчас. «А когда?» - ехидно интересуется в голове голос, очень похожий на Юнги. Сокджин усмехается, закрывая дверь комнаты, и прижимается к ней спиной. Выдыхает вместе с воздухом всё раздражение, всю скопившуюся в нём ярость, кусает губы. Кажется, Намджуну сегодня придётся провести вечер в одиночестве. Впрочем, это утопия. Он никогда не бывает один. И это почему-то раздражает больше всего. Весь этот месяц их отношения походили на какое-то безумие. Их бросало в разные стороны, прикладывало друг о друга так, что дышать становилось больно. Словно они попали в шторм на маленькой шлюпке. Словно в самом эпицентре огромного смерча - тишина, но вокруг всё равно творится какой-то лютый пиздец. И Сокджин не знает, как выбраться из этого, как жить нормально, если в его жизни есть Намджун. «Ты уже живёшь нормально, кретина кусок», - снова Юнги. Наверное, так и есть. Очень сложно оценивать степень нормальности, когда привык к одному, а потом тебя одним чётким пинком пихают в другое. Сокджин думает, что вот Намджуну с родителями повезло. Они принимают его таким, какой он есть. Даже самого Сокджина приняли так, словно он - часть их семьи. Конечно, так было не всегда, пришлось постараться заслужить доверие и одобрение по всем пунктам. Наверное, это и значит быть хорошим сыном - не разочаровать в итоге своих близких, даже если из тебя не вышло того, что они хотели бы видеть. Сокджин, судя по всему, сын вообще никчёмный. Впрочем, его родители тоже далеко не пример для подражания. Парень отвлекается на жужжащий в кармане мобильный, достаёт его и смотрит на дисплей. Губы неконтролируемо растягиваются в улыбке. - Алло. - Привет, феечка. - Привет, чудовище. Чего звонишь? - Поинтересоваться, когда ты меня осчастливишь своим присутствием, - Намджун смеётся тихо. - И я не чудовище. Я красавец, вообще-то. - Однозначно, - хмыкает Сокджин. - И ещё очень скромный.... Извини, тебе сегодня придётся обойтись без меня. - Это ещё почему? - Родители узнали. О нас. На несколько мгновений повисает такая многозначительная тишина, что становится неловко. - Тебя что, под домашний арест посадили? - недоверчиво уточняет Намджун и, боже, спасибо, что он не акцентирует внимание на последней сокджиновой фразе. - Да. Тупо звучит, правда? А я даже сказать ничего не могу. - Ой, всё, - хмыкают ему в трубку. - Сиди на месте, никуда не уходи. Мы вызволим тебя из логова дракона. - Ты пришлёшь за мной летающий автомобиль? Оленей Санты? Волшебных фей? - Ещё немного и я пришлю к тебе санитаров, - ржет Намджун. - И ты сам фея, так что последние тебе точно не помогут. - Козёл ты. - Зато красивый, - снова замечает тот. - Скоро увидимся. Не кисни. И сбрасывает звонок. Сокджин прижимается губами к трубке, тихо выдыхая «самый лучший», и идёт к кровати. Ожидание можно скрасить чтением. Помощь приходит совершенно неожиданная. Ниже ростом, с недовольным взглядом и шепелявым голосом. Сокджина сметает с кровати, словно в комнату ворвался ураганный ветер, когда он слышит Юнги. - Хён! Вот ты где, - тот самый недовольный взгляд прожигает насквозь. - Ты помнишь, что нам нужно закончить доклад? - Какой доклад, сын? - строго сводит брови отец. - По международному праву. Прости, Юнги, сегодня я не могу... - Можешь. - Но мама... - Юнги, проследи за нашим сыном. И хорошо потрудитесь, чтобы ваш доклад оценили на самый высокий бал. - Конечно, госпожа Ким, - серьёзно кивает Юнги. Но по его взгляду Сокджин догадывается, что всю дорогу ему суждено терпеть подъёбы.

*-*-*

- Я бы хотела поговорить с тобой. - О чём? - О Сокджине. Намджун ожидает от этого утра чего угодно, на самом деле, только не того, что его матери захочется обсудить нового знакомого. В общем-то, ничего удивительного, ведь с первой их встречи (где-то недели две с половиной назад) Сокджин стал желанным гостем в родительском доме. Намджун думает, что вообще не удивился этому факту. Красивый, умный, умеющий готовить и вести разговоры, кажется, на абсолютно любую тему - Сокджин не мог не очаровать его отца и мать. Так же, как не было шансов остаться равнодушным у самого Намджуна. - Вот как, - тянет он. - И что именно тебя беспокоит? Женщина вздыхает, присаживается за стол и складывает руки перед собой на столешнице. - Ты же не думаешь, что я слепая, правда? Намджун настороженно качает головой, на всякий случай отодвигает бокал с кофе и тарелку с завтраком. - Я же прекрасно вижу, как ты на него смотришь. - И как же я на него смотрю? Это не первый разговор о личной жизни Намджуна, но почему-то он весь подбирается, готовый в любой момент начать до хрипоты спорить и доказывать - что конкретно, пока и сам не знает. - Ты понимаешь, что это не имеет продолжения? - мягко спрашивает она. И становится понятно, что его не переубеждать пришли, не вернуть на путь истинный. Не корить за то, что он вот такой, пусть это уже и пройденная тема. Намджун понимает. Потому молчит и только отводит взгляд. Ему впервой вот так встревать в ком-то по уши. Вообще непривычно, если честно, когда голова забита только ожиданием встречи. А когда рядом - желанием быть ещё ближе. Намджун, наверное, если бы мог, просто сросся с Сокджином по примеру сиамских близнецов. - Я не хочу, чтобы ты страдал. Но вижу... впервые, Джуни, слышишь? Впервые вижу, что для тебя это не просто на время. Ты выбрал чудесного человека, но... - Не надо, мам. Я знаю, честно, - хрипит Намджун, потому что воздуха в лёгких вдруг очень мало, а глаза совсем не по-мужски жжёт солёной влагой. Не понятно только, от заботы и участия в родном голосе или всё же от реальности, в которую его только что ткнули носом. Он, в общем-то, конечно, понимал всё. Включая то, что Сокджин вряд ли согласится устроить бунт на корабле и сбежать. Просто взять и отказаться от того, что готовила ему его дорогая семья. - Ты не понимаешь, хён, - Тэхён смотрит с непривычной грустью на него вечером этого же дня. - Не понимаешь, как на самом деле мой брат хочет, чтобы всё было иначе. Как ему необходимо почувствовать себя живым. Я его затем и привёл тогда. И он получил тебя. - Смотрю, ты очень счастлив по этому поводу, - хмыкает Намджун, но внутри у него всё сжимается, скручивается огненным жгутом до боли. - Это так. Просто я боюсь, что у него так и не хватит сил на то, чтобы бороться. Сил. Тэхён не говорил про смелость. Тэхён вообще всегда умеет здорово акцентировать. Необходимо и важно. - Значит, мы должны найти эти силы за него, правда? - отвечает Намджун. Тэхён улыбается, и в его глазах загорается привычный дьявольский огонёк. - Я знал, что не ошибся, - тянет он с ухмылкой. - Иди к чёрту, мелочь. Дай-ка мой телефон, надо сделать звонок. Юнги привозит Сокджина в клуб быстрее, чем Намджун ожидал. Он понимает, что старший потом из него будет верёвки вить и стебать всячески, но самому спасать друга из сложившейся ситуации было бы явно не лучшей идеей. Тэхён мог помочь мало, родители давно поняли, что он на стороне брата, и старались его близко не подпускать к старшему. - Не семья, а клубок змей, - шипит Намджун, притягивая Сокджина к себе. Тот в это время пытается дать подзатыльник Юнги и выходит лишь задеть кончиками пальцев темные пряди. Сокджин удивлённо что-то булькает в чужую толстовку, послушно обхватывает руками в ответ и затихает. Это привычно. Это правильно. Намджун вообще не уверен, что в его жизни было что-то более верное, чем вот это всё - когда рядом Сокджин. - Соскучился, что ли? - смеётся тихо тот. - Нет, просто больше обнимать некого. Юнги колючий, Тэхён вечно дрыгается где-то в стороне под музыку. Ты - моя единственная надежда, - доверительно-страдающим голосом отвечает Намджун. - Ох и сволочь, - довольно шепчет Сокджин и губами проходится рядом с ухом. Не понятно, как получается контролировать дрожь, которая настойчиво просится вдоль позвоночника. Намджуну кажется, что на него льют кипяток. Точно на макушку, а оттуда обжигающие струйки стекают по всему телу. И это так одуряюще классно, что приходится закусить губы, лишь бы не застонать. - Нет, я милый и замечательный. - И красивый? - смеётся Сокджин. - Безусловно. Ты всё знаешь, молодец. Откуда-то со стороны их любимого столика доносится приглушённое «ой дебилы...» голосом Юнги. Намджун с ним согласен. Потому что, ну правда же, между ним и Сокджином всё настолько очевидно, что отрицать просто глупо. Однако они упорно делают вид, что их связывает только дружба. И непонятно, что и кого останавливает. И нужно ли вообще тормозить, когда близости хочется до зуда по коже. Не только той самой, но просто.... касаться, прижиматься, вдыхать - важно и нужно до абсурда. Намджун признаётся сам себе, что поехал крышей. Крыша его едет чётко в направлении Сокджина, который стоит сейчас вплотную, смотрит ему в глаза и тоже, кажется, от всей души соглашается с Юнги. Но они делают шаг друг от друга, садятся за столик и снова делают вид, что это только показалось. Юнги весь вечер прожигает Намджуна злым взглядом и пинает ногой под столом.