Such sweet moments: после тебя

      — Что здесь происходит?..       Рик переводил взгляд. Карл — Ниган. При этом, со злостью (сам не зная на кого именно: на себя, Нигана или ситуацию в целом) Рик отметил, что, хоть этот вопрос возникал не раз в его сознании, когда он видел, что между его сыном и Ниганом происходит что-то неправильное, Рик ни разу так и не сумел дать этому разумное объяснение — то, которое могло бы его устроить. Возможно, сумей он сделать это раньше, пойми он это раньше, всё было бы иначе. Ведь всё должно было быть иначе.

***

      Дети — наше будущее…       Рик Граймс ещё с юных лет не раз слышал это выражение: сперва от родителей и учителей, после — служа в полиции, где это выражение превратилось в некий лозунг; в постулат, призванный помогать в определении приоритетов при спасении жизней.       А в новом мире эти слова имели самое буквальное значение. Вот только оберегал своего сына Рик Граймс вовсе не по этой причине.       Дети — наше будущее.       Будущее...       Рик оставил идею создания нового мира, идею возрождения цивилизации ещё на территории Тюрьмы — там же, где и казавшееся теперь совершенно безумным желание «отойти от дел» и стать фермером, игнорирующим опасность за стенами и высоким забором.       Да и трудно мечтать о построении нового будущего, зачатки которого одним лишь махом могут разрушить такие люди, как Губернатор.       Если Бог и существовал, в чём Рик сомневался ещё до начала апокалипсиса, то он определённо отдал эту землю во власть монстров. И дети здесь — больше не наше будущее, они — настоящее, за которое бороться приходится намного сильнее и отчаяннее, чем за иллюзорное завтра.       Иллюзорное — благодаря таким людям, вроде Губернатора, вроде жителей «Терминуса» или своры «Волков», или благодаря таким, как...       — Привет, я — Ниган, — раздавшийся голос звучал так, словно его обладатель воистину мнил себя Всевышним.       Но Рик не верил в Богов. И этот Ниган казался лишь очередной угрозой, с которой они должны были справиться, как делали это всегда. Рик хотел верить… должен был верить именно в это — в их победу. И, бросив взгляд на Карла, Рик надеялся, что передал частицу этой веры и ему.       Хотя при этом Рик старался игнорировать отчаянную борьбу внутри себя: свои попытки избавиться от неприятного ощущения, что пробивалось на поверхность неконтролируемой дрожью... ощущения, что как прежде уже не будет — не сегодня.       Ведь на этот раз всё было иначе. Не очередная угроза нашла их, а именно они каждым своим шагом и неверным решением сами оказались у этой угрозы на пути, сами подставились под удар, который, возможно, мог отнять у них теперь самое дорогое.       Рик не хотел верить в неотвратимость этого так же, как и не хотел признавать того факта, что именно череда его неверных решений и поставила их всех сейчас на колени. Поэтому лишь память о том, что им не раз удавалось выбираться из самых разных ситуаций, не давала Рику унять свою гордость и начать «прогибаться» под моральным натиском человека с битой.       — Сейчас я до смерти изобью одного из вас…       И даже наказание, которое обещал обрушить на их головы этот «бог», не могло заставить Рика продемонстрировать свой страх. Ведь Рик знал... помнил, что решение найдётся, что это непременно должно случиться. Но хаотичный поиск возможных спасительных решений, как и он сам, оказался буквально парализованным, стоило только человеку с битой обратить своё внимание на Карла.       — Это твой сын? Да, определённо, он — твой сын!       От этих этих слов, пропитанных внезапным энтузиазмом, сопровождаемых широкой улыбкой на лице ублюдка, Рик, к собственному ужасу, больше никак не мог сосредоточиться на настоящем.       Стоя на коленях, Рик оказался захваченным в плен обрывков воспоминаний о страшной ночи, когда их настигли мародёры, когда его сына чуть не изнасиловали. Рик хотел, но не мог отделаться от мысли, что происходящее сейчас ещё с самого начала имело слишком много сходств с той ночью. Но лишь, когда Ниган в открытую обратил своё внимание на Карла, Рик начал думать о самом страшном. Начал желать рвануться вперед и убить этого человека его же битой.       — Прекрати, прекрати!.. — но, вместо каких-либо действий, Рик мог лишь слышать свой полный отчаяния и бессильной злости голос, буквально умоляющий не вмешивать Карла во всё происходящее.       И Ниган прекращает. Действительно забывая о его сыне. Переключаясь на других членов группы, переключаясь на убийство его друзей.       Переключаясь на его, Рика, «перевоспитание» путём недолгой поездки в фургоне, смысл которой с трудом улавливался — боль от утраты Гленна и Абрахама полностью парализовала способность ясно мыслить, заставила забыть о способности чувствовать вообще что-то кроме неё.       Ожидания. Наверное, у каждого есть тот самый человек, от которого мы неосознанно ждём большего... больше, чем от остальных. Как и есть те, чьи ожидания уже боимся не оправдать мы сами, боимся подвести в нужный момент. В новом мире подвести кого-то обычно означает смерть. От того и страх облажаться намного сильнее, животнее.       Рик ещё до апокалипсиса слишком часто, как он сам думал, подводил свою семью: он видел это не раз в глазах Лори. А после его неосторожность и неосмотрительность в новых условиях стоила ей жизни, стоила жизни Джудит, которая вынуждена теперь расти без матери, стоила детства Карла, которое, как думал Рик, со смертью матери уже действительно ушло безвозвратно, сделав Карла более жёстким, самостоятельным, замкнутым. Но, тем не менее, Рик знал, что Карл по-прежнему на него надеется, рассчитывает. И делает это потому что может.       Делал это, потому что мог.       Поэтому Рик снова начал что-то чувствовать лишь в тот момент, когда Ниган снова обратил на Карла своё внимание; в момент, когда Рику уже начало казаться, что весь этот кошмар позади; в этот момент, когда Ниган подозвал его сына к себе, когда начал расстёгивать свой ремень…       Ужас вновь поглотил Рика, но уже не только от мысли, что этот мерзавец задумал сделать с его сыном, а от понимания, что на этот раз он не сможет своего сына от этого спасти. Ведь он действительно больше ничего не решает.       — С этого момента ты работаешь на меня. Обеспечиваешь меня. Так?! Отвечай, когда к тебе обращаются!       — Работаю на тебя… Обеспечиваю тебя…       — Ты принадлежишь мне. Так?..       Прежде Рик был уверен в своей способности защитить сына, сделав это любой ценой. Был уверен слишком сильно, потому что иначе просто не мог. Теперь же Рик судорожно повторяя за Ниганом новые правила, готов был согласиться с любым его словом или действием, лишь бы Карл остался невредим. Рик готов был облажаться как лидер, но не мог себе позволить сделать себе этого как отец.       Рик готов был соблюдать соглашение со «Спасителями», с Ниганом; готов был единолично принять решение за всех жителей Александрии, не оправдывая ожиданий их, но хотя бы больше не ставя под удар Карла, больше не подводя его.       А уже несколько недель спустя, глядя перед собой стеклянным взглядом, Рик сидел на диване в гостиной своего дома под пристальным вниманием одного из людей Нигана, которые дежурили почти у всех входов и выходов, обеспечивая безопасность своему лидеру, который в этот самый момент… Рик сжал руки в кулаки от отчаяния, от мысли, что он в свою очередь не смог обеспечить безопасность своему сыну, что, увидев, как этот монстр склонился над его ребёнком, он просто ушёл.       Рик сидел на диване, не желая, но ловя каждый малейший шорох, что раздавался сверху, не замечая, как в окна проникают первые лучи солнца, сидел и просто тонул в собственном отчаянии и беспомощности.       — Рикки!.. — внезапно раздавшийся позади голос Нигана вырвал Рика из тягостных раздумий, — Гляньте-ка! Да, ты, похоже не спал всю ночь! Обеспокоенный отец! Глава семейства! Даже не знаю, хватило ли всех моих стараний, чтобы хоть немного приблизиться к тому идеалу, которым ты являешься для своей семьи, своих детей… Вот, к примеру, Карл…       «Прекрати, прекрати это!..» — почти вырвалось из уст Рика, а сжатый с силой кулак почти взметнулся к лицу мерзавца, но на пороге появилась прислужница Нигана, Арат, сообщая что-то о решённых проблемах с транспортировкой.       — Чертовски отличное начало нового дня! — воскликнул Ниган и перевел на Рика взгляд, в котором уже не было ни усмешки, ни лживого восхищения — одно лишь презрение, — Оставляю тебя. Можешь и дальше быть в этом доме за главного, папочка. Не просри хотя бы это. Хотя… о чем это я? Как можно просрать уже просранное? Никак. Так что, поздравляю, тут тебе облажаться уже точно не удастся. Та-та!..       И с тех пор, как однажды ночью Рик увидел картину, страшнее которой вряд ли смог бы вообразить любой отец: лежащий на кровати Карл и нависающий над ним Ниган... Теперь эти образы, это воспоминание день за днём разъедали Рика изнутри, как и осознание собственной вины в случившемся — осознание собственного бездействия. Не сойти с ума помогал лишь тот факт, что по какой-то причине Карл не выглядел надломленным или разбитым. Ни сразу после той страшной ночи, ни сейчас. Хотя Рик до сих пор помнил, с каким страхом он боялся увидеть Карла в то утро. Как боялся увидеть во взгляде сына пустоту, вызванную случившимся и тем, что родной отец его подвёл, не сумев защитить.       Слухи. Кажется, они способны рождаться, существовать и распространяться даже полнейшем вакууме, которым в какой-то степени можно было назвать и Александрию. И с появлением Спасителей — Нигана — в жизни этого вакуума разговоры «за спиной» стали касаться уже не только Рика и его решений, направленных на то, чтобы сохранить мир любой ценой, даже путём работы… нахождения в буквальном рабстве у Спасителей. Теперь отголоски неприятных разговоров касались и Карла.       То, как его сын держался с Ниганом, одновременно поражало и пугало Рика, но в сознании жителей общение, что происходило между Ниганом и Карлом в каждую их встречу, начинало сеять сомнения, рождать не самые хорошие мысли, которые в последствии, превращаясь в слухи, и стали тревожить Рика Граймса ещё больше.       Это начало происходить с того самого момента, когда его сын отправился в Святилище убить Нигана и остался не только жив, но и словно получил некое преимущество, некую неприкосновенность со стороны Нигана. Который, по слухам, имеющим уже свои корни из самого Святилища, многое готов был спустить его сыну.       «По слухам», — потому, что слишком часто Рика не оказывалось дома, когда Ниган приезжал за данью, делая это каждый раз лично и задерживаясь в Александрии на долго.       Что-то изменилось. Рик ощутил бы это даже не имея перед глазами страшной картины из недавнего прошлого, которую ему «посчастливилось» подглядеть однажды ночью, о событиях которой Рик никак не мог начать разговор с сыном. Но даже не будь Рик свидетелем того, как Ниган... Рик чувствовал, что в поведении Карла что-то изменилось — в его отношении к нему, как к отцу и, казалось, как к лидеру.       Рику казалось, что сын после времени проведенного с Ниганом смотрит теперь на него иначе. Рик не знал, кажется ли ему, но иногда он ловил на себе взгляд сына, который словно что-то сравнивал в этот момент: то, как Рик говорит с жителями общины, как даёт указания... Было ощущение, словно Карл больше не верит, как прежде, «на слово» отцу, принимая на веру правильность каждого действия; Карл словно готов был всё теперь ставить под сомнение. И Рик задавался вопросом: в чём причина этих изменений?       Но в такие моменты перед глазами тут же всплывали образы, увиденные однажды ночью: полумрак, его сын лежит на широкой постели, а над ним нависает Ниган. Рик понятия не имел, как после этих образов продолжает держать себя в руках. Возможно, тому причиной была Мишон. Когда он рассказал ей об увиденном, она, близко общаясь с Карлом, заверила, что непременно заметила бы перемены в его сыне, произойти с ним нечто подобное. По её словам, Карл был в порядке. Но, если причина не в Нигане и не в том ужасном, что этот мерзавец мог сделать, тогда в чём?       Что-то изменилось, и Рик ловил себя на мысли, что несмотря на весь ужас образов и догадок, винить Нигана было проще. Пусть Рику и не хотелось этого признавать, это действительно было проще, нежели предположить, что их с Карлом связь просто напросто рушится под воздействием других факторов. Таких как он сам и его неверные решения.       С одной стороны Рик был рад тому, что Карл сохраняет способность переносить неприятное присутствие Нигана каждый его приезд в Александрию. Рик не мог одновременно не восхищаться этой стойкостью и не мог не начать беспокоиться о её причинах, как и о том, что это неприятное присутствие для Карла всё больше переходит в… желанное?       Проработав в полиции довольно долгое время, Рик не понаслышке знал о возможности образования между преступником и жертвой особой психологической связи, которая чаще всего поддерживалась со стороны жертвы. Таких случаев было немало в его полицейской практике. И он всегда относился к ситуациям, когда жертва привязывалась к своему мучителю, в силу своего опыта — нормально. Обычное явление, которое объяснил ни единожды и ни один психиатр. Нормально. До тех пор, пока Рик не обнаружил подобную привязанность у своего сына к Нигану.       Ниган угнетал их всех, но эта связь возникла только у его сына. И этот факт как нельзя безжалостней подтверждал факт другой: то, что ему удалось увидеть однажды ночью в своём доме.. Это случилось. Ниган это сделал, он сделал это с его сыном.       Это предположение временами то ослабевало, даря облегчение, то, как сейчас, усилившись, вызывало тошноту, растекалось по всему телу отвратительным осознанием собственной неспособности что-либо пока изменить, как-либо отомстить.       Рик не хотел допускать и малейшей мысли о появлении любого рода привязанности его сына к этому чудовищу, которая могла возникнуть из-за случившегося. Не желал верить слухам. Но собственным глазам всё же верить приходилось.       Был осенний солнечный день, и Карл, уединившись, скрывшись ото всех, пытался справиться с той приобретённой слабостью, что подарило ему увечье. Меткость теперь была не самой сильной стороной Карла. Поэтому он от случая к случаю тренировал её.       Нарисовав на старом плакате мишень и прикрепив её к забору, Карл метал ножи на заднем дворе их дома. Но, наблюдая из окна второго этажа за сыном, Рик был уверен, что отсутствующий глаз был далеко не главной причиной злости и тех отголосков отчаяния, которые сейчас были заметны на лице сына даже издалека.       От этих мыслей, ведущих прямиком к ужасным догадкам и воспоминаниям, Рик до скрипа стиснул зубы, сжал руки в кулаки и начал медленно выдыхать в попытке успокоиться. Но внезапно от стены дома отделилась тень. И воздух так до конца и не смог покинуть лёгкие, застряв где-то в глотке: Рик был не единственным, кто наблюдал всё это время за Карлом.       Неожиданное появление Нигана на их заднем дворе буквально парализовало тело и разум Рика. Заставило, не мигая, просто стоять и смотреть, как, подойдя сзади вплотную, Ниган обхватывает его сына одной рукой за плечи, по-хозяйски прижимает к себе, склоняется над ним, опуская свой небритый подбородок на детское худое плечо, заставляя его сына резко вздрогнуть от этого прикосновения.       — Ну, и кто же этот парень, которого ты так ненавидишь? — Ниган перевёл взгляд от лица Карла на нарисованную мишень, очевидно, узнавая собственный, не самым уважительным образом исполненный силуэт на плакате, куда Карл пол утра метал ножи.       Рик, уже был готов сорваться с места, чтобы выйти во двор и избавить Карла от вынужденного общения с Ниганом, от его объятий, от которых Рик чувствовал, что готов убить Нигана прямо сейчас, наплевав на последствия… Но Карл вот поворачивает голову к Нигану, и на недовольном лице своего сына Рик внезапно видит подобие улыбки, которая плохо прикрыта усмешкой, затем слышит голос Карла, в котором, кажется, совершенно нет прежней ненависти:       — Да, ошивается тут один головорез в кожаной куртке, слышал о таком?       «...уже не только Рик всё спускает своему сыну, но, кажется, и Ниган»       И словно в подтверждение обрывкам фраз, всплывшим у Рика в памяти, Ниган лишь хрипло и совершенно не зло смеётся в ответ на эту дерзость.       — На тебя похож, — продолжает Карл, словно не понятно зачем, желая разозлить Нигана.       — Уверен, в любом случае, у него нет моего шарма, — по-прежнему не ведясь на детскую провокацию, отвечает Ниган, выпуская Карла из объятия и немного отходя в сторону, давая возможность или разрешая продолжить заниматься и дальше своим делом. Что, к удивлению Рика, его сын и делает. Обычно Карл никогда не тренировался в присутствии не только посторонних, но и даже близких.       — С каких это пор размахивание битой и вечная кровь жертв на одежде стали считаться шармом?.. — нож снова не попадает в цель, и Карл сердито и устало выдыхает.       — Лучше скажи, с каких это пор такие ножи стали называться метательными? Ты их, что, у Оливии из кухонного шкафа спёр? — Ниган перехватывает руку Карла, занесённую для очередного броска, за тонкое запястье, — Будь ты даже счастливым обладателем второго глаза, с таким «оружием» у тебя не было бы и шанса пронзить сердце этого мерзавца.       — Не сердце, а мозг… — по какой-то причине смутившись, Карл поправил Нигана.       — И, если бы я только знал, что ты тут занимаешься ежедневным проявлением агрессии по отношению к вон тому, не самым лучшим образом нарисованному парню, я бы ещё неделю назад отправил парочку своих стервятников на вылазку и велел им раздобыть…       Рик смотрел в окно, но видел уже совершенно иную действительность: вот Карл не спешит вырывать свою руку из пальцев Нигана, вот Ниган тянет Карла к себе, обнимает сзади и что-то шепчет его сыну на ухо, вот Рик видит, как его сын отвечает Нигану что-то, вызывая у мерзавца смех, вот Ниган начинает делать вид, что помогает Карлу в метании ножей… А другая его рука уже беспрепятственно оказывается под лёгкой курткой и рубашкой Карла, язык мерзавца проходится по скуле его сына, после чего Ниган вскидывает голову и встречается взглядом с Риком. И этот взгляд смеющийся, издевающийся, довольный тем, что у его отвратительных действий был и есть наблюдатель.       — Ну, каково это, Рик? Догадываться... видеть, что я делаю с твоим сыном? Но при этом знать и понимать, что ничерта не решаешь? Ну, скажи: что думаешь?..       — Думаю, тебе уже пора, Ниган, — из безумных мыслей Рика вырвал недовольный голос Карла.       Видения растаяли. Его сын и Ниган по-прежнему стояли посреди двора, только выражение лиц обоих было уже не таким миролюбивым: по всей видимости, Карлу всё же удалось вывести Нигана из себя, пока Рика обуревали настолько сильные образы, что он даже не заметил, как оказался внизу, в тени дома; не заметил, как до побелевших костяшек пальцев сжимал в ладони тесак, который, Рик готов был поклясться, совершенно не помнил, когда успел взять.       Рик провёл пальцами по лицу, в попытках избавиться от липкого, словно паутина, наваждения. Образы, создаваемые слухами и собственными воспоминаниями, слишком часто мешали способности трезво мыслить. Глядя на то, как его сын общается с Ниганом, Рик ещё больше укрепился в своей решимости наконец начать противостояние, довериться одному из людей Нигана — Дуайту, завершить всё это безумие, отправив Нигана на тот свет — уберечь Карла от тех ужасных моментов, образы которых сводили Рика с ума.       Свержение «Спасителей» и взятие Нигана в плен до ожидания казни должны были поставить во всём этом безумии точку. Но Карл, для которого Рик больше всего хотел скорейшего завершения существования любого напоминания о человеке по имени Ниган… Карл эту точку поставить не дал.       Помилование и чёртов подвал, куда его сын спускался всё чаще, ступень за ступенью, казалось, приближая Рика Граймса к безумию, делая все догадки о мерзкой связи Нигана с его сыном подлинными. Как и все более подлинными становились собственные воспоминания одной страшной ночи, события которой Рик пытался увидеть в ином свете, списать всё на собственные домыслы и застланный яростью от беспомощности рассудок. Но ставшие постоянными визиты Карла в подвал к Нигану никак не позволяли усомниться в увиденном, не позволяли больше носить страшный вопрос в себе:       «Ты делал что-то с моим сыном?» — и однажды этот вопрос, вырвавшись, отозвался эхом в сыром подвале, отозвался насмешкой от мерзавца, которого лишь забавляла такая внезапная откровенность терзаемого муками страшных догадок отца.       Ниган дал именно тот ответ, который Рик и не мог мечтать услышать. Но, вместо облегчения, Рик почувствовал, что он только что потерял своё единственное разумное объяснение тому факту, что по какой-то причине его сын тянется к этому чудовищу. Которое, даже сидя запертым в подвале, не имея совершенно ничего, каким-то образом всё ещё являлось тем самым кукловодом, играющим чужими жизнями и судьбами. Сидя в подвале, имея за плечами массу ужаснейших поступков, Ниган по какой-то причине обладал более сильным влиянием на Карла, чем, казалось, сам Рик когда бы то ни было. Это влияние было каким-то настолько противоестественным и отвратительным, что сводило Рика с ума. Ведь, казалось, это влияние готово было проявиться в любой момент и отобрать его сына навсегда.       И вот однажды ночью это случилось. Рик смотрел на труп Спенсера, лежащий на полу пустующего подвала, и не мог поверить в случившееся.       И, несмотря на множество вопросов, факты, годы работы в полиции и собственное чутьё, твердящее сейчас Рику, что это не просто побег, в котором замешан его сын… Эти факты, равно как и желание докопаться до истины, разбивались об одно единственное желание — убить Нигана. Рику казалось, он и так терпел достаточно много, достаточно долго ничего не решал… Настолько долго, что позволил этому ублюдку приручить его сына, сделать его своей марионеткой. Рику Граймсу была больше не нужна правда — теперь ему нужна была лишь месть. Рик смотрел на труп Спенсера, лежащий на полу пустующего подвала, и чётко осознавал, что момент, которого он так боялся, уже наступил.       Тогда Рик ещё и понятия не имел, что самые страшные моменты ещё впереди. И что один из них впоследствии будет снова и снова заставлять Рика крутить в голове одни и те же вопросы: как это могло произойти? Что он мог изменить? И мог ли?       Возможно, задав ещё давно Карлу главный вопрос, Рик мог бы не только получить честный ответ, но предотвратить случившееся.       — Что происходит, Карл? Что здесь происходит?       Рик переводил взгляд от одного к другому. Карл. Ниган. Рик переводил взгляд с одного на другого, перебирая в уме все моменты из прошлого, где его решение могло бы изменить настоящее.       Карл. Ниган.       Звук выстрела до сих пор звенел в ушах, напоминая о каждом неверном решении в отношении своей семьи — в отношении Карла.       Ниган. Карл.       Рик, сглотнув ком в горле, перевёл взгляд от одного к другому.       Карл… Ниган…       От одной могилы к другой.