Such sweet moments: после тебя

      Задыхаясь, Карл бежал навстречу многочисленным голосам, звучащим в предрассветной тьме. Задыхаясь, он проносился мимо аккуратных александрийских домов, ощущая, как, так же стремительно, в его голове проносятся самые разные мысли: о чувствах к Нигану, которые в одно мгновение стали такими ясными; о чувствах к отцу и ко всем остальным людям, которым придётся смириться и принять Нигана таким, каким этот человек является.       Карл знал, что это будет не просто. Он сам прошёл слишком тернистый путь к принятию этого человека, к его прощению… Но всем жителям... И особенно Мэгги придётся это сделать. Карл знал, что путь прощения будет самым сложным и долгим именно для неё; знал, что именно Мэгги больше всех прочих желает смерти для Нигана и больше всех имеет право требовать её сейчас.       Насчёт отца Карл не беспокоился: прочная связь, что существовала между ними столько лет, будет вновь восстановлена. Ведь она не могла в один момент просто взять и исчезнуть, не могла превратиться в прах. Да, организованный побег для Нигана… это действительно могло разозлить отца, но, Карл был уверен, что, как только он снова посмотрит ему в глаза, как только их с отцом взгляды встретятся…       Но хаотичные мысли и обрывки фраз, что всю дорогу формировались в очередную, но уже совершенно осмысленную, речь по спасению Нигана от казни… эти слова в одно мгновение рассыпаются в прах. Равно как и собственное сердце, которое пронзает острая боль — в момент, когда звучит выстрел. Звеня в ушах, он вмиг заглушает все голоса... внутренний голос Карла. Этот выстрел, раздаваясь оглушающим эхом внутри, разрушает всё на своём пути, превращает в прах, не оставляя от Карла ничего прежнего. Эхо этого выстрела пульсирующей болью разносит по венам отчаянное и теперь уже совершенно бессмысленное: «Но ведь… Он был мне нужен… Нужен этот человек. Он был моим смыслом… был моим будущим».       Всё равно тебе водить… Всё равно тебе водить… Всё равно тебе...       — Только подумать! А водить людей за нос ты умеешь явно лучше, чем водить машину!..       Хрипловатый голос звучит настолько близко, что заставляет Карла не только резко распахнуть глаза, но словно помогает «вынырнуть» из череды болезненных образов, позволяет вдохнуть живительный воздух. Услышав этот голос, Карл словно, наконец, оказывается на поверхности глубокого озера, в чёрных водах которого он тонул будто целую вечность.       — Это всего лишь сон?… — тихо и с облегчением, которое граничило со страхом снова начать «тонуть», пробормотал себе это под нос, Карл. А затем, медленно повернувшись к сидящему за рулём Нигану, буквально впился в него неверящим взглядом.       — Я тут, что, сам с собой разговариваю, пацан? Чего уставился?       Но несколько секунд Карл не мог позволить себе даже моргнуть: страх, что живой и невредимый Ниган исчезнет так же быстро, как и появился, был слишком велик.       Карл не мог проронить ни слова ещё и потому, что все его силы уходили сейчас на то, чтобы не протянуть руку и не коснуться пальцами этого человека, чтобы убедиться в его реалистичности; и на то, чтобы не броситься этого человека обнимать, как ещё совсем недавно Карл сделал это в подвале.       Хотя с последним утверждением Карл, если бы не поспорил, то точно в этом усомнился: казалось, сон, в котором он пытается жить после смерти Нигана… казалось, это было настолько реальным и длилось целую вечность.       Поэтому Карлу с огромными усилиями удаётся оторвать от Нигана «уставившийся» взгляд.       — Это всего лишь сон…       В попытке успокоиться, он медленно выдыхает, всё ещё пытаясь принять реалистичность происходящего, как пытался принять во сне и смерть Нигана.       — Я… Мне приснилось, что тебя убили, что… — откидываясь на сиденье и глядя на дорогу, наконец заговорил Карл. «Воспоминания» были ещё настолько свежи и реалистичны, что озвучивать их не особо хотелось, словно, произнесённые вслух, они действительно могут оказаться правдой. И Карл заговорил об этом лишь для того, чтобы хоть как-то оправдать своё странное поведение.       — Всё ещё спишь и видишь мою смерть? Я уже начинаю сомневаться, нужно ли было брать тебя с собой!       — Во сне тебя убил не я, а отец… — не обратив внимания на колкость Нигана, Карл с трудом проглотил ком в горле, вспоминая этот страшный момент, который ему не удалось предотвратить.       — Твой отец, он… — Ниган замолчал и облизал губы. И Карлу показалось, что Ниган пытается подобрать слова, — Уверен, он действительно когда-нибудь сделает это. Он одновременно лишился и сына, и возможности держать заклятого врага в плену до конца жизни… И понять, что его дорогой сынок — предатель, потерять свою репутацию на глазах у всех… О, да, представляю выражение его лица!       «Я такой, пацан. И я не изменюсь», — Карлу вспомнились недавние слова Нигана. И поэтому его попытки не говорить сейчас откровенно грязных слов о «тупом шерифе» заставили Карла улыбнуться.       — Даже не знаю, что прежде удерживало его от моего убийства, учитывая, какие больные фантазии наполняли его пустую голову.       Игнорируя мелкие колкости в сторону своего отца, которые, скорее всего, ему придётся слышать теперь часто, Карл до сих пор не мог поверить в то, что страшный кошмар, где Ниган мёртв, остался позади; остался просто очередным сном — одним из тех, в которых Карл всегда теряет самое дорогое.       Карл бросил взгляд на Нигана: «самое дорогое» довольно улыбалось, глядя на дорогу, и еле слышно насвистывало себе под нос какую-то знакомую лишь ему одному мелодию.       А вот другой дорогой человек, очевидно, уже нашёл тело Спенсера в подвале и понял, что потерял своего сына…       Карлу стало больно от этих мыслей: от невозможности рассказать отцу правду. Правду о произошедшем: о том, как Спенсер оказался предателем, о том, как хотел убить его, Карла, о том, как Ниган его спас… Карл бы хотел рассказать и о своих чувствах к Нигану. Возможно, и не обо всех, но о принятии и прощении этого человека — точно.       Ведь его отец, наверняка, сейчас уверен, что Ниган или заставил выпустить его, или каким-то другим образом манипулировал им, Карлом, в свою пользу. Но возвращаться в Александрию вместе с Ниганом было нельзя, а без Нигана Карлу этого делать совершенно не хотелось. Поэтому отец так и не узнает, что никаких манипуляций, шантажа или похищения не было. Не узнает, что его сын сам сделал этот выбор, потому что, наконец, нашёл в этом вывернутом наизнанку мире то, что так давно хотел отыскать — смысл. Отец сам желал Карлу этого, твердил, что однажды это произойдёт. Вот только так и не успел узнать, что Ниган и стал этим смыслом.       Размышляя об этом, Карл внезапно поймал себя на том, что даже сквозь все эти мысли он всё ещё слышит звук рокового выстрела. И не просто слышит — чувствует, как этот звук, символизирующий страшную потерю, отдаётся эхом где-то внутри.       Но внезапный звук «выстрела» настоящего заставил Карла распахнуть глаза и резко упереться ладонями перед собой под короткое ругательство Нигана.       — Надеюсь, готовя план побега, ты подготовил в багажнике и запасное колесо, пацан.       Выходя из машины и ёжась от ночной прохлады, Карл никак не мог отделаться от мысли, что всё происходящее сейчас словно уже является «запасным колесом»... Запасным колесом их жизни.       Но эта мысль, не успев появиться, была тут же уничтожена непонятным чувством — необъяснимой тревогой.       — Всё равно дальше нам лучше пойти пешком, и желательно не по дороге, — произнёс Карл, не узнавая своего переполненного серьёзностью голоса. Но, зная, что, в отличие от Нигана или отца, он не имеет способности заставлять следовать за собой лишь тоном этого голоса, поясняя, добавил:       — На всех дорогах, скорее всего, засада, — Карл не знал этого наверняка, но какое-то непонятное чувство заставило его сейчас солгать, — вроде той, что вы приготовили нам… в ту ночь.       «Та ночь»... Карл и понятия не имел, насколько сильно она может стать поистине роковой. Одновременно разрушительной для чужих судеб и спасительной для его собственной.       — Засада, говоришь? Надо же. Неужели, твой папаша действительно смог уяснить, что убивать сразу не нужно, что сперва надо постараться, — Ниган забрал с заднего сиденья рюкзак с немногочисленными вещами и вслед за Карлом сошёл с дороги в лес.       Карл понял, что оказался прав. Не пройдя и нескольких сотен метров, им с Ниганом пришлось остановиться. Впереди уже и через гущу деревьев уже можно было разглядеть преграду в виде машин. Их фары не горели, но голоса людей, доносившиеся с дороги, давали понять одно: не случись эта проблема с колесом, они с Ниганом непременно бы попали в западню.       И тут Карл внезапно осознал: это было не просто какое-то чувство тревоги — сон! Именно в нём Карл уже видел это. Видел, как они с Ниганом развернулись, пытаясь поехать по другой дороге; видел, как и там их ожидала засада; видел, как им пришлось вернуться… Карл вздрогнул, на секунду буквально ощутив холод оружия, которое он взял в руки, а после — наставил на отца…       Эти мысли прервал негромкий шорох в глубине леса — ходячие. Но, по всей видимости, их уже успели заинтересовать люди на дороге. Поэтому, немного постояв, они с Ниганом двинулись дальше — необходимо было как-то обойти засаду, необходимо было вырваться из знакомых мест, охраняемых людьми из всех объединившихся общин.       Как же это было иронично: хорошая идея о патрулях, охране дорог и территорий от ходячих и других людей должна была исключить опасность для жителей. Но теперь именно эти патрули и представляли огромную опасность, угрозу, если и не ему, Карлу, то Нигану — наверняка.       Бесшумно шагая, зная, что Ниган идёт позади, Карл внезапно замер. Тот, кого он сперва принял за одного из ходячих в паре десятков метров от них, оказался человеком. Карл узнал его, и собственное тело тут же отозвалось болью: несильной, но напоминающей о каждом ударе, что этот человек недавно нанёс; напоминающей и об об ударах, которые это человек нанёс Нигану.       Дуайт пока не успел их заметить, и пальцы Карла решительно сжали пистолет.       Но даже прицелиться он не успел: мозолистая ладонь Нигана, подошедшего сзади, крепко зажала сперва рот, а после, опустившись на грудь, медленно потянула назад, заставив Карла пятиться.       Шагая как можно тише, Карл боялся сделать даже вдох, по прежнему не отрывая взгляда от спины Дуайта.       Участившиеся шорохи говорили о появлении новых ходячих. И Карл понятия не имел, как им выбраться из этой ситуации, оставшись незамеченными ни Дуайтом, ни толпой ходячих, ни людьми на дороге. Казалось, укрыться было совершенно негде.       Но паника не успела разрастись. Мгновение — и темнота усилилась, а они оба оказались в огромном разветвлении дерева, найденного Ниганом. И теперь, стоя друг напротив друга, в безопасности, они с Ниганом могли наблюдать за идущими мимо ходячими, за попытками Дуайта от них отбиться, за суетой на дороге.       Карл не знал, сколько прошло времени. Но, если в первые секунды бешеное сердцебиение было вызвано появлением мертвецов и судорожными попытками найти способ оказаться для них незамеченными, то теперь… стоя так близко к Нигану… В какой-то момент Карл почувствовал, что ему становится трудно даже дышать от ощущения неловкости от такой близости. Поэтому, когда Карл случайно коснулся пальцев Нигана своими, был чертовски благодарен мужчине за то, что он этого прикосновения не заметил.       — Пацан!..       Или заметил.       — Не смей лишать мои пальцы девственности — я не из тех идиотов, которые держаться за руки.       Карл был счастлив, что, сказав это, Ниган выбрался первым из их укрытия. И что темнота способна скрыть совершенно неуместное пылание щёк.

***

      Глядя на пламя небольшого костра, Карл невольно вспомнил свой давний разговор с отцом: о свете, о тьме, о смысле жизни. Отец твердил, что в жизни Карла обязательно появится человек, который не только станет смыслом в этом уродливом мире, но и поможет бороться с внутренней тьмой.       Карл едва сдержал улыбку, посмотрев сейчас на Нигана, который мало походил на человека, способного спасти кого-то от тьмы. Но только Карлу это было не важно: его собственного света от чувств, которые он испытывал по отношению к этому человеку, хватит им двоим.       Внутренний голос молчал, но Карл и сам ощутил, как под рёбрами остро кольнуло от неприятной, но трезвой мысли: «Что, если Нигану всё это не нужно? Ни его свет, ни его чувства, ни сам Карл?..»       — Если ты ждёшь сказку или колыбельную на ночь, пацан, то ещё не поздно вернуться к своему папаше, — не открывая глаз, произнёс Ниган, резче, чем того требовала ситуация.       Несильно откинувшись на переднем сидении припаркованной на обочине машины, Ниган устало потирал переносицу, словно он и сам сейчас обдумывал своё спонтанное решение взять с собой подростка, от которого мало толка. Решение, с которым, возможно, был уже не вполне согласен.       От этих мыслей Карл едва сдержал порыв пуститься в объяснения и убеждения, чтобы попытаться прогнать из головы Нигана мрачные мысли. Но, боясь усугубить своё положение, Карл решил молча послушаться и лечь спать: от него сонного и уставшего толку завтра точно не будет.       Затушив остатки огня в костре, Карл подошёл к машине и, немного замешкавшись, открыл дверцу и, усевшись на переднее сидение, максимально откинул его назад. А, уже закрыв глаза, услышал, как Ниган делает то же самое.       Это вызвало не только улыбку, которую Карл попытался скрыть, но и теплоту от мысли, что Ниган, посчитав, что Карл ляжет позади, не опускал своё сидение до самого конца. Этот крошечный жест заботы не заметил бы любой другой человек, но не Карл. Карл, подобно коллекционеру редких ценностей, собирал и хранил подобные моменты в своём сердце.       Прошло около часа, но, несмотря на общую усталость, расслабиться и уснуть у Карла не выходило. И, если сперва мешали мысли общефилософского характера, то теперь делать это стали мысли весьма конкретные. И «что будет дальше?» — одна из них.       «Я не изменюсь», — прозвучали в голове слова Нигана, словно ответ на главный вопрос.       Но что это значило? Карлу действительно придётся помогать Нигану «возрождать империю»? Значило ли это, что ему придётся мириться с тиранией Нигана? Что придётся убивать ради него невинных людей? Карл не мог представить себя частью такой жизни. Но и при этом не мог представить их жизнь где-то в другой общине или отдельном доме.       Было такое ощущение, что им двоим необходимо нечто совершенно иное: даже не новый мир с другими порядками — им словно была нужна для жизни другая стихия.       Карл перевёл взгляд на небо и невесело хмыкнул собственным мечтам об изоляции и невозможности найти такое место, где не действовали бы устоявшиеся законы.       Карл подложил ладонь под щёку в надежде, что так сможет быстрее уснуть. Но внезапно, словно дожидаясь всё это время подходящего момента, кожа на ладони отозвалась саднящим чувством. Которое в одно мгновение вернуло Карла в один из недавних дней: в то самое утро, когда к Карлу наконец пришло осознание своих чувств к Нигану. И часть этого осознания была далеко не самой приятной для восприятия, но безумно приятной для тела, которое, казалось, никогда прежде настолько сильно не хотело чего-либо.       По какой-то причине образ Нигана внезапно стал настолько желанным: его взгляды, голос, прикосновения — грубые и случайные — тем утром это стало внезапно единственно имеющим значение. Потому что заставляло сердце биться чаще, вызывало в теле безумное, но невероятно приятное волнение. Это волнение заставляло, наконец, почувствовать себя частью чего-то большего, заставляло ощутить себя по настоящему живым, заставляло начать хотеть жить. А саднящие порезы на ладонях сейчас были словно напоминанием об этих чувствах.       Карл боялся размышлять о том, почему его внутренний мир внезапно перевернулся, и был даже рад, что с того утра произошло слишком много самых разных событий, благодаря которым у него и не было времени ещё раз всё взвесить и попытаться себя понять. Но теперь, лёжа так близко от спящего Нигана…       Мысли захлестнули Карла, не дав сделать ни единой попытки им воспротивиться. Карл лишь успел сделать глубокий вдох, словно перед прыжком… нет — падением в бездну. Которая носила одно единственное название, и это было желание. Карл хотел Нигана. И это было ужасно неправильно, отвратительно и пугающе.       Ведь Карл хорошо помнил свои ощущения после встречи с мародёрами. Ощущения в те страшные бесконечных минут, когда его тело было прижато сверху одним из ублюдков. Карл помнил свои страх и ужас, пережитые в ту ночь, помнил, как ещё долгое время его мучили кошмары, в которых мерзкий ублюдок раз за разом всё же получал желаемое, кошмары, в которых отец не успевал его спасти.       И после всего пережитого на яву и во снах Карл не мог понять самого себя. Как он мог снова и снова прокручивать в сознании момент в подвале, когда Ниган навалился на него, прижав к холодному полу, или момент, когда почти обнаженного прижал его на родительской постели, протиснув своё колено между его ног? Тогда это вызывало панику и ужас. Как тому и положено было быть.       Так почему же теперь сознание Карла отчаянно делало попытки закончить эти эпизоды иначе, видоизменить их — создать моменты, вгоняющие в краску, вызывающие стыд за то, как на эти придуманные образы желает откликнуться собственное тело.       Карл лежал напротив Нигана и ненавидел себя за то, что вообще начал думать обо всём этом, потому что теперь под покровом ночи, он был уже без спасительного чувства прежней ненависти, был в этой опасной близости. Карл ненавидел себя за то, что мог желать сейчас лишь одного — Нигана.       — Кроме шуток, потрясно выглядишь. Я бы не стал прикрывать. Может дамочки и не в восторге, но с тобой в таком виде никто не посмеет связаться, нет сэр!.. Ведь, судя по твоей второй половине лица, ты был чересчур смазливым, таким в новом мире не место. Как и всем женщинам. Не мне тебе объяснять, какие отморозки теперь населяют землю. Так что, считай эту дыру в своей башке — грёбанным подарком, для тебя и твоего тупого папаши! Ему чертовски повезло ещё.. лет тринадцать назад, что женщина, которую ты застрелил, родила ему сына, а не миловидную дочурку… И на месте твоего отца я бы радовался, что у него есть сын с простреленным жутким лицом, а не миленькая дочка       — Пол не особо влияет, — неожиданно сам для себя произнёс Карл. Карл ненавидел, а, может, боялся, вспоминать случай с мародёрами, но желание увести Нигана с опасной темы, касающейся его сестры, о которой, по всей видимости, Нигану ещё известно не было, стало сильнее нежелания делиться своими воспоминаниями с Ниганом.       Пытаясь избавиться от совершенно ненужных мыслей и воспоминаний, Карл перевернулся и, как и Ниган, лёг на спину. Но это не сильно помогло. Руки теперь лежали вдоль тела, и Карл буквально кожей чувствовал, насколько близко сейчас его пальцы к пальцам Нигана. А воспоминание о случайном прикосновении в лесу не заставило себя долго ждать и вызвало желание ощутить это прикосновение снова.       Ниган спал, но Карл не был уверен в глубине этого сна, как и не был уверен в реакции мужчины на такое странное действие. Но все эти мысли существовали как будто отдельно от желания Карла, потому что, словно в замедленной съёмке, глядя куда-то вверх, Карл протянул руку и коснулся пальцев Нигана.       А в следующую секунду почувствовал, как эти пальцы несильно сжали его собственные.       От этого ответного прикосновения сердце тут же пропустило удар, а секунду спустя уже зашлось безумным ритмом. Под который Карл медленно повернул голову, чтоб попытаться разглядеть лицо Нигана, чтобы убедиться, что этот жест мужчина сделал осознанно.       Ниган не спал.       Но внезапно раздавшиеся где-то снаружи голоса заставили их обоих превратиться в слух.       — Продолжай.       Тон, которым это было произнесено, не говоря уже об отсутствии ожидаемых насмешек, странным образом поспособствовал тому, что Карл впервые за всё время смог без страха вернуться в события той ночи, смог впервые поделиться с кем-то пережитым в ту ночь ужасом...       — Ничего не случилось, — подытожил свою историю Карл, по какой-то причине чувствуя, что именно это хочет знать ни разу не перебивший его Ниган, — Отец… он убил их главаря — перегрыз ему горло, а потом… Отец убил их всех.       Завершая, Карл понял, как, наверное, и Ниган, что смысл последних слов уже касается событий нынешних дней. Касаются тех угроз, что были произнесены его отцом в адрес Нигана. Этот человек должен знать, с кем связался. Подумав об этом, Карл на секунду задумался над тем, что и сам не знает: хотел ли он, чтобы его слова сейчас прозвучали больше как угроза или же предупреждение.       Сжав крепко пистолет, Карл уже хотел было открыть дверь, чтобы попробовать воспользоваться эффектом внезапности — напасть первым. Потому что Карл ещё помнил своё бездействие и беспомощное ожидание в машине под пожирающим взглядом толстяка, помнил, как это бездействие привело лишь к тому, что его «укрытие» было за секунду вскрыто, а в следующую секунду он сам лежал на земле прижатый человеком, прикосновения и намерения которого до сих пор являются Карлу в страшных снах.       Но надавить на ручку двери Карл не успел: пальцы Нигана несильно впиваются в его бедро, привлекая внимание. Ниган, не произнося ни слова, протягивает руку, требуя отдать ему пистолет. Карл медлит, и мужские пальцы снова сжимаются на бедре, а после Ниган подносит указательный палец к своим губам, приказывая молчать и не высовываться. И Карл нехотя кивает: не от того, что не доверяет Нигану, а от странного чувства очередного дежавю. Карлу казалось, что подобное с ним… с ними уже происходило. И не только происходило — привело к трагедии.       Ниган выбрался из машины, оставив Карла ловить каждый шорох, перебиваемый бешеными ударами собственного сердца.       Минута, две… Казалось, время тянулось бесконечно. Делало это до тех пор, пока дверь машины резко не распахнулась, и Карл не был бесцеремонно выволочен из своего укрытия и прижат к машине.       — Подумать только... — Карл не помнил имени этого человека, но точно знал, что он один из «Спасителей». Карл запомнил его, потому что увидел однажды, как тот ведёт себя слишком развязно с Энид, в самый их первый приезд в Александрию.       Сопротивление было сломлено в первые же мгновения, в очередной раз напоминая Карлу о том, что он ещё совсем ребёнок.       Теряя сознание и падая на землю, Карл до самого последнего момента искал глазами Нигана, который непременно должен был вот-вот появиться и вмешаться, спасти его от этих людей. Но желанного силуэта нигде не было.       Ударяясь щекой о землю, прежде чем провалиться во тьму, Карл лишь успел заметить в свете фонарей опускающиеся на дорогу хлопья снега.

***

      Шаг, ещё попытка — тщётно — опоры под ногами Карл не чувствовал. Карл ничего не чувствовал. Как толком ничего и не видел. Слух и зрение словно короткими вспышками пробивались сквозь ещё не работающее сознание.       — Это ещё что за дерьмо? Кого вы подобрали? Вы должны были искать Нигана или хотя бы напасть на повозку с продуктами из Королевства!       — Если новости верны, и Ниган действительно сбежал, то он сам к нам придёт. А, если нет, то и без него мы, наконец, вернём своё и даже больше!..       Чья-то рука грубо хватает Карла за волосы и запрокидывает голову назад, яркий свет бьёт в глаза, поэтому Карл с трудом может различить даже силуэты.       — Эта находка намного лучше недозрелых помидоров!       — Шерифский сынок, вы только гляньте!       Карл слышит смех, хочет что-то сказать, но сознание снова гаснет, опять погружая его во тьму.

***

      Шаги, звон ключей, щелчок замка. Карл нахмурился, увидев вошедшего. При этом одновременно выругав себя за надежду, увидеть сейчас Нигана, отпирающего эту дверь, выпускающего его на волю, извиняющегося за своё отсутствие… Нигана, бросившего его при первом удобном случае.       Щурясь от света из коридора, проникающего в камеру, Карл не переставал делать осторожные попытки выпутать руки, хотя запястья уже порядком саднило от грубой верёвки и этих освободительных действий.       — Привет, как дела?       Карл молчал, глядя на мужчину исподлобья: было видно, что вопрос произнесён больше с целью скрыть волнение или сомнения, нежели действительно узнать как дела у пленника. Это поведение Карлу не понравилось, и он уже было решил нарушить молчание, но мужчина оглянулся по сторонам и вошёл в камеру, тем самым заставив грубый ответ Карла застрять где-то в горле. Мужчина присел на корточки, и Карл едва сдержался от того, чтоб не прижаться к стене позади себя ещё сильнее.       Не желая смотреть этому человеку в лицо, а, может, в поисках хоть какого-то спасения, Карл перевёл взгляд за спину — в коридор, и с трудом подавил волну ужаса: у дальней стены лежало несколько тел. Карл узнал некоторых из убитых — это были люди из Хилтопа. Они должны были разделить сожительство на «морском» посту вместе с несколькими «спасителями», должны были заниматься ловлей рыбы для обмена и торговли между общинами.       — Можно мне воды? — внезапно сорвалось с языка, хотя Карл не ощущал особой жажды. Ему просто хотелось снова остаться одному, хотелось, чтобы этот человек ушёл.       — Я представлюсь, — проигнорировав просьбу Карла, заговорил мужчина, — Меня зовут Дэвид. Интересно, помнишь ли ты меня с прошлой ночи?       — Нет, но я помню тебя ещё с того дня, когда ты вёл себя с моей подругой, как полное дерьмо, — Карл знал, что провоцировать этого человека сейчас глупо, но ему просто необходимо было хоть чем-то заглушить свой страх.       — Это простительно: ночью творилась полная задница, — снова, казалось, не обратив на слова Карла внимания, продолжил Дэвид, — Это я дал верёвку тому, кто тебя так хорошо связал.       Карл замер, не позволяя себе сделать даже вдоха, чтоб ничем не выдать того, как от каждого слова, произнесённого этим человеком, его волнение усиливается. Как делают это и неприятные предчувствия.       — А твоя подружка… — Карл не смог удержать себя от того, чтобы не перевести злой взгляд на лицо человека напротив. Словно этим он хоть как-то смог заступиться за Энид, в случае брошенных нелицеприятных слов в её адрес. Хотя сейчас Карл даже не смог бы защитить себя: ни от чего, — Как же, как же, я её помню. Знаешь, вы с ней похожи…       Дэвид посмотрел на связанные запястья Карла.       — Это хорошая верёвка, всегда держу её под рукой. Знаешь, сколько всего интересного можно сделать с её помощью? — он провёл ладонью по плечу Карла и снова оглянулся назад, словно прислушиваясь к чему-то.       — Знаешь, я могу дать тебе воды, хотя делать этого не должен. Но тогда, может, и ты сделаешь для меня что-то, чего не должен? Сделаешь? Скажи, насколько хочешь пить.... Или жить?       «Без Нигана — не хочу», — проносится в голове внезапно и совершенно не вовремя, и Карл к собственной злости понимает, что это правда.       Это правда, даже несмотря на то, что Ниган его бросил, а все слова мужчины о том, какой Карл уникальный, о том, что… Карл мысленно приказывает себе заткнуться, потому что к этим мыслям спешит добавиться и другая — Карл сам возомнил себя таковым — уникальным и особенным для Нигана. Сам выстроил эту цепочку случайно брошенных фраз, прикосновений и взглядов; сам придумал какую-то несуществующую связь между собой и Ниганом. Сам. А теперь лишь пожинал плоды своих фантазий.       — Или, может, хочешь к Нигану? — словно прочитав мысли Карла, продолжил Дэвид, — Слышал, это ты устроил ему побег. Значит, Нигану удалось хорошо тебя выдрессировать? Может, ты теперь знаешь несколько команд, которые и мне придутся по нраву?.. — говоря всё это, Дэвид наклонился слишком близко, его горячее дыхание, голос и слова были настолько отвратительными, что Карл больше не смог сдерживать свою злость внутри.       — Иди к чёрту! — Карл отклонил назад голову и резко ударил мужчину лбом в лицо, заставив его схватиться за нос и буквально упасть на пол.       Но победа была иллюзорной: послышавшийся смех говорил лишь о том, насколько этого человека забавляет всё происходящее.       — Сопротивляйся — только тянешь время. Что меня вполне устраивает. Ведь весь фокус в том, что кроме времени у нас ничего и нет.       Последние слова заставляют Карла вздрогнуть, в какую-то долю секунды возвращая в события прошлого, о которых так сильно хотелось забыть.       И, словно этого было недостаточно, в какой-то момент сознание Карла, с помощью царящей в камере полутьмы, заставило посмотреть на «спасителя», смеющегося над его слабым ударом, иначе: Карл вдруг увидел в нём того самого отвратительного толстяка. Карлу даже казалось, что и его смех, его голос — всё это принадлежало именно тому ублюдку, чьи прикосновения он не раз вспоминал с содроганием.       Но все мысли, образы и воспоминания не были настолько ужасными и приводящими в отчаяние, как последующие действия: расстёгивая ремень, мужчина, стоя на коленях, растягивал губы в той самой жуткой улыбке, которую Карл не мог не вспомнить, потому что никогда и не забывал. А потом все события, превратившись в ожившее воспоминание, начали повторяться с точностью до ощущений.       Вот Карл оказывается перевёрнутым на живот, оказывается придавленным к холодному полу, вот его щека царапает этот пол из-за попыток сбросить с себя ублюдка; вот он уже ощущает шершавые руки на своем животе, которые пытаются расстегнуть его застёжку на джинсах… Единственное, что было иначе в этот раз — помощи ждать было не откуда.       — Нет… Нет!..       Карл, наверное, и сам не знал: кому это отчаяние в голосе сейчас обращено больше. К грубо навалившемуся, схватившему его тонкие запястья амбалу? Или к бросившему его Нигану? Нигану, который избавился от него при первой же возможности. Нигану, который знал, что чуть было не случилось во время прошлой встречи Карла с подобными людьми; Нигану, который, Карл готов был поклясться, пришёл в ярость от услышанной истории. Нигану, который сам решил взять его с собой… Нигану, которого он…       Внезапно резкое хрипение, а после горячий поток, оказавшийся кровью, хлынул Карлу на шею, попадая на лицо.       — Иди домой, — раздался над ухом женский голос, после которого последовала тишина. Знакомый голос, обладательницу которого Карл никак не мог вспомнить, как и не мог увидеть.       Сбросив с себя тело Дэвида, из шеи которого торчал огромный нож, Карл хаотично начал искать глазами своего спасителя, но камера была пуста. Как пуст пока был и коридор.

***

      Кто-то спас его и оставил камеру открытой. Можно ли считать этого человека своим союзником здесь, в месте, из которого Карл понятия не имел как выбраться?       За углом послышались голоса, и Карл рванул на себя дверь первого попавшегося помещения. Оказавшись внутри, Карл нырнул под большой письменный стол и затаил дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре и боясь выглянуть: дверь наполовину была стеклянной.       — Чёрт возьми! Пацан сбежал! Обыскать тут всё! — шагов стало больше, и они стали громче, заставляя сердце Карла бешенно колотиться: выхода из этой ситуации он пока не видел.       Карл ощущал себя загнанным в угол. Но, выглянув из-за стола, Карл внезапно ощутил ещё и очередное дежавю. И лишь спустя секунду понял, с чем оно связанно: это был кабинет Нигана. Тот самый, где Карл пытался его убить. Тот самый, где этой попытке тогда помешала не замеченная им… Арат! Карл округлил глаза от внезапного понимания: это Арат сейчас спасла ему жизнь!.. Но…       Додумать свою мысль у Карла не вышло: послышались выстрелы и крики, а после снова быстрый топот ног в коридоре. Карл покрепче сжал нож, не особо надеясь на то, что с помощью него удастся защититься. Ручка двери начала скрипеть: Карл закрыл дверь, зная, что это глупо: будто у «спасителей» нет ключей от каждого помещения. Резкий звук битого стекла заставил Карла вздрогнуть и зажать рот ладонью. Боясь дышать, Карл слышал, как вошедший отворяет шкаф, переворачивает груду коробок, которой заставлен кабинет. Стекло скрипит под ногами этого человека, и Карл слышит, как шаги приближаются к столу. Отчего Карл сильнее сжимает в руке нож, готовясь защищаться, хотя и понимая, что шансов у него немного.       Но отчаяние не успевает разрастись, потому что в темноте раздаётся негромкий, но такой заветный голос:       — Пацан, ты тут?..

***

      Суета, выстрелы и крики наполняли здание и двор. Карл не особо понимал, что затеял Ниган, и безвыходность их положения заставляла нервничать. Единственное, что Карл понял наверняка: отцовские поиски Нигана уже докатились и до этого места. Очевидно, люди отца обнаружили тела людей из Хилтопа, началась неразбериха и перестрелка.       Карл не понимал, как Нигану удалось в таких условиях проникнуть в здание, но судя по тому, что вид у Нигана был «потрепанный»... Либо спасители не признали своего лидера, либо люди отца уже успели его повстречать на своём пути.       Вырвавшись на дорогу, они с Ниганом увидели большое стадо ходячих, что стекалось на шум. Обратного пути не было. Поэтому на приказ «к машине!», что стояла на обочине, Карл отреагировал, не споря, хотя не видел в этом смысла: проехать они всё равно не смогут.       Но оказавшись около автомобиля, Карл не успел открыть дверцу, как вдруг оказался схвачен за ворот рубашки и оттянут к багажнику:       — Живее.       И не успел Карл улечься и подумать «куда же спрячется Ниган», как внезапно оказался буквально придавлен нависшим над ним мужчиной.       Закрыв за собой крышку багажника и оставив лишь едва заметную щель, Ниган сосредоточено оценивал через неё обстановку снаружи, пока совершенно не замечая всех тех неудобств от их положения, которые, несомненно, были написаны у Карла на лице.       Снаружи раздались голоса, и у Карла перехватило дыхание, когда Ниган, чтобы не оказаться замеченным под светом фонарей, пригнулся, тем самым придавив Карла собой полностью. Голоса становились ближе, двери салона с грохотом открылись и захлопнулись. Страх быть найденными заставлял сердце биться так, словно оно первым в случае опасности готово покинуть это тело.       Но вот раздались выстрелы, оповещающие, что мертвецы, наконец, добрели до машин, лишая преследователей возможности проверить и багажники.       По мере того, как, отстреливаясь, люди отступали, к Карлу возвращались чувства и мысли, которые до этого всего были заслонены одним лишь страхом.       Ниган приподнялся, позволив Карлу сделать глубокий вдох.       — Придётся переждать, когда основная масса этих уродов отхлынет к блокпосту, чтоб сожрать там других уродов, — сказал Ниган, снова наблюдая за ситуацией снаружи.       И мысленно Карл был благодарен, что Ниган до сих пор не акцентирует своё внимание на их крайне неудобном положении.       Минуты растянулись в целую вечность, Карлу хотелось как можно скорее выбраться из под Нигана. И сделать это больше потому, что какая-то часть в глубине души хотела, чтобы они остались в этом багажнике навсегда, буквально прижатые друг к другу. Карлу с трудом удалось оборвать эти совершенно неуместные мысли, но на их место тут же протиснулись мысли иные: Ниган бросил его при первой же возможности. И Карл всё ещё не был уверен в том, что у Нигана вообще было в планах спасать его.       — Ты вернулся только ради вещей? Да? — говорят «лучшая защита — это нападение», но никто не говорит, что и для неё нужен особый момент. Карл понял это, лишь когда слова сорвались с языка: в такой близости он не смог бы даже отвернуться, чтоб как-то спастись, если вдруг передумает продолжать эту тему. А Карлу уже казалось, что именно это он и сделал — передумал.       — Чего ты там бормочешь? — Карл был уверен, что Ниган всё прекрасно слышал, но будто бы давал сейчас шанс произнести такое привычное «ничего, забудь».       Шанс, которым Карл не воспользовался:       — Я на тебя рассчитывал! — Карла лишь разозлила внезапная «глухота» Нигана.       Почему-то именно сейчас, лёжа в таком неудобном положении, Карлу хотелось, чтобы человек, прижимающий его ко дну багажника, воспринимал его всерьёз.       — Я готов был следовать за тобой куда угодно! — но даже в порыве злости, Карл нашёл в себе остатки контроля, чтобы промолчать о своих истинных чувствах, заменив их другой правдой: — Ты был моим... лидером!       Но, как бы не пытался Карл скрыть то, что по-настоящему сейчас творилось у него в душе за другими фразами, тон и голос, казалось, выдавали его с головой.       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Уж прости, пацан, но для разговоров на повышенных тонах ты находишься несколько не в том положении.       Сказав это, Ниган снова приподнялся и начал смотреть в сторону улицы, где шарканье ходячих становится уже едва различимым. А Карл к собственному стыду единожды, не сдержавшись, шмыгнул носом, проклиная заполнившее его чувство обиды. Её проявление было сейчас совершенно неуместным. Теперь-то Ниган точно пожалел, что взял его с собой. Если ещё не успел сделать этого прежде.       Но Ниган никак не реагировал на происходящее. Лишь продолжал молча наблюдать. Делая это дольше, чем прежде. При этом Карл заметил, как несколько раз сыграли желваки на его лице.       И только Карл решил первым нарушить ставшее гнетущим молчание, как вдруг, Ниган резко распахнул крышку их убежища и выбрался наружу. Но подняться следом Карл не успел: сильная рука внезапно упёрлась ему в грудь, придавив обратно ко дну багажника, заставляя при этом больно удариться головой:       — Номер раз, — Ниган наклонился, и недовольство на его лице пугало, — какого хера ты сбежал вместе со мной из своего уютного гнёздышка, в котором тебя так любовно взращивал твой папаша, если совершенно мне не доверяешь?       Туше. Карлу нечего было ответить на это. Ведь, высказывая своё недовольство и обиду, Карл и подумать не мог, что его вопрос может спровоцировать недовольство уже со стороны Нигана.       Но, стоило только Карлу почувствовать вину и смятение от незнания что теперь делать, как вдруг Ниган выпрямился и посмотрел уже без тени угрозы или злости. Некая просьба — вот, что теперь Карл увидел в его взгляде.       — Верь в меня, а то разочаруешь.       Карл не верил своим глазам, но, казалось, Нигану было важно присутствие между ними доверия. Словно они действительно становились ближе друг другу.       — И номер два, неужели, ты думал, что я отправлюсь в чёртово плаванье, не прихватив с собой свой надоедливый моральный компас? — Ниган продемонстрировал ключи, и Карл тут же вспомнил, от чего они — яхта, — Так что, пошёл ты, пацан, — Ниган хитро подмигнул и протянул Карлу руку.       — Что ты там сказал?.. Я — твой лидер? Непременно похвастаюсь этим заявлением, если мы случайно наткнёмся на твоего папашу.       — Не сомневаюсь, — пробурчал Карл, принимая помощь и ощущая, словно этот жест наконец всё расставил на свои места; наконец привёл происходящие события к некой закономерной правильности.       За руку, как и в самый первый раз, Карл Нигана не брал. Только если в первый раз, на базе, Карлу не хотелось прикасаться к этому человеку из принципа, ненависти, чувства некого отвращения, то теперь… каждое касание пальцев неминуемо вызывало разряд, заставляло сердце биться как никогда прежде.       Покинув багажник и встав на ноги, Карл хотел было расцепить пальцы на грубой кожаной куртке, прикрывающей забинтованное запястье, но Ниган внезапно сжал собственные пальцы на подростковой руке крепче, потянул на себя, заставив Карла сделать шаг вперёд и оказаться буквально прижатым к нему.       — Мне жаль, что тебе пришлось сегодня пережить, я этого не хотел, — голос Нигана был непривычно сочувствующим, таким, что Карлу стало не по себе. Да, ему хотелось услышать нечто подобное, когда он был в камере, но Карл даже тогда отдавал себе отчёт, что Ниган не из тех людей, которым бывает жаль. Поэтому теперь Карл просто замер от звучащих над самым ухом заветных слов, — Я знал, что Дэвид — мерзкий ублюдок, но… Мне жаль. Жаль, что тебе пришлось пережить этот страх снова.       Карл хотел было спросить про Арат, с которой, по всей видимости, повстречался Ниган, но все эти слова увели мысли в иное русло. Карл не знал, относится ли это «снова» к его рассказам о встрече с мародёрами? Или к тому случаю в комнате отца и Мишон? Или к их продолжительному вынужденному укрытию, в котором Карл мог бы испытать неприятное чувство дежавю. Карл не знал, что конкретно имел в виду Ниган, но был тронут этой заботой, поэтому просто тихо произнёс, на этот раз подняв на Нигана взгляд:       — Всё в порядке, забудь.

***

      — Что ты имел в виду, когда сказал, что мой отец… Что у него больные фантазии? Думаешь, он всерьёз мог думать, что ты меня… что мы с тобой… что я..? — запинаясь, краснея от каждого произнесённого слова, Карл замолчал, растеряв остатки накопленной для этого вопроса смелости.       — Да, пацан. Твой отец считал, что я тебя оттрахал, а ты в меня влюбился.       — Но… Ерунда какая-то… С чего ему так думать?.. — задавая этот вопрос, Карл надеялся, услышать нечто, свидетельствующее о том, что Ниган шутит. Ниган же всегда так шутит.       Стараясь не думать о второй части фразы, которая являлась правдой, и которую Нигану пока лучше было не знать, Карл думал об отце: о его странном поведении, вопросах, взглядах… О том, что он так и оставил отца жить с этими ужасными предположениями.       — Отвратительно, да?       Если в прошлый раз отношение Нигана — его «отвратительно» — было неприятным, то теперь Карл уже знал, что Ниган его подначивает, говоря так. И от этой мысли у Карла не получается сдержать улыбку, на место которой снова вернулась горечь: мысли об отце и Нигане ещё долго будут не давать покоя.       Возможно, отец смог бы поменять своё мнение насчёт Нигана, если бы узнал всю правду? А Ниган… Как бы он изменил своё отношение, заикнись Карл о своих чувствах? В обоих случаях узнать ответы можно было, лишь сказав правду...       «— Мне бы не хотелось забирать тебя у отца. Не так», — вспомнились слова Нигана.       Стоя на не без труда отвоёванной яхте и глядя на кажущиеся абсолютно чёрными волны, Карл вспоминал теперь день, когда, стоя на этом же месте несколько месяцев назад, судорожно обдумывал возможность попытки убить Нигана. Вспоминал, как ненавидел этого человека за угрозу забрать к себе — отца бы это убило.       Карл думал о том, насколько сильно всё перевернулось с ног на голову — эти изменения казались Карлу даже более невероятными, чем изменение всего мира: желание быть с Ниганом стало единственным, смело всё на своём пути.       Карл обернулся и посмотрел на присвистывающего мужчину, с энтузиазмом сбрасывающего трупы людей, которые охраняли яхту, в океан.       — Если не хочешь быть следующим, советую начать наконец шевелить задницей и заняться делом.       Карл улыбнулся, но, по-прежнему не переставая чувствовать перед этим человеком невольный страх, Карл незамедлительно принялся помогать. Причём, сорвался с места так стремительно, что пару раз умудрился споткнуться по пути к горе работы в виде тел. Чем тут же заработал соответствующий своей внезапной неуклюжести взгляд и комментарий.

***

      Наступил вечер. За ними никто не гнался, а они не от кого не убегали. Теперь можно было взять курс куда угодно. Чувство свободы, равно как и запах океана, витал в воздухе.       И, стоя теперь уже рядом с Ниганом, глядя на исчезающее в чёрных волнах солнце, Карл смог позволить себе наконец расслабиться и осознать собственное счастье, которое было подобно этому солнцу: вот ещё недавно оно утопало в глубоких чёрных водах отчаяния, а вот с рассветом уже сияет ярче прежнего.       Карл смотрел на горизонт и ощущал, что теперь, наконец, курс его жизни был отчётливо виден, и, казалось, больше никакая сила не могла бы сбить его с правильного пути.