.script

1

В гараже холодно, и единственное, что сейчас согревает Маркуса — Ренч, валяющийся на нем, прижавшись спиной к его груди, чьё выражение «лица» преобразилось в ползущие по экрану буквы «z». На улицах Сан-Франциско ночь, и за маленькими окошками темно. Сегодняшний день был разгрузочным, так сказала Ситара и смоталась куда-то «расслабляться». Они не вынашивали в голове очередной план по штурму Блюм и не угоняли тачки. Никаких проблем с властями или назойливыми СМИ, никто не отвлекает от бездельничества и просмотра старой фильмографии Джимми Сиско. Именно то, чем Ренч и Маркус занимались весь день, заказав побольше пиццы и вредной китайской лапши. После этого помещение гаража, заставленное столами с инструментами и мотками разноцветных кабелей, напоминало место тусовки целой оравы подростков. Повсюду банки от колы, на полу валяются подушки, анархия, творящаяся вокруг, стала ещё более анархичной. Единственный источник света — неоновая синяя лампа, которая стояла на старом расшатанном столе. Рядом злосчастный скрипучий диван, который готов был вот-вот рухнуть от веса двух тел. Да и Маркусу становилось все тяжелее дышать от колючей куртки, которая впивалась в его грудь и рёбра. Шею кололо, и щекотала маска. Ренч — острые коленки, острые шипы на одежде, острые фразочки. Маркус морщится от плохого освещения и смотрит на бледную кожу, которая из-за лампы стала голубого оттенка. Татуировки же все ещё темными узорами украшали руки, точнее их участки, не закрытые тёмной тканью кофты. Холлоуэй касается пальцами одной из них, отмечая контраст его смуглой кожи с кожей Ренча. Это так необычно, пальцем трогать места на его теле, которые обгорают от прямых лучей солнца. Постоянные попытки бороться с этим с помощью солнцезащитного крема смешат Маркуса и Ситару, которая этот самый крем покупает в косметических магазинах. А они же живут в гребаном Сан-Франциско. — Так нравятся мои татуировки? — голос, искаженный маской, звучит рядом с ухом Маркуса, и он вздрагивает от испуга, а потом ухмыляется. — Они что-то означают? — он большим пальцем оглаживает один нательный рисунок за другим от запястья, которое покоится на его плече, до локтя, где начинается рукав, продолжая разговаривать. — Ну, знаешь, люди иногда вкладывают в них смысл или типа того… — Ничего. Это просто татуировки, забавные картинки. Ну, знаешь, чтобы в старости они вместе с дряблой кожей сползли на задницу, и я гордо говорил о своей буйной молодости, — он смеётся, и маска показывает два восклицательных знака. — Шучу, я, наверное, до старости не доживу с моим-то, — ещё один смешок, — ритмом жизни. На часах полтретьего ночи, и Маркус чувствует, как слипаются от усталости веки. Он громко зевает, бормочет что-то про сладкий сон и в момент вырубается. Ренч не двигается, наверное, минут двадцать, лопатками чувствуя даже через одежду тепло чужого тела и то, как дышит Холлоуэй. Уснул. Ренч снимает маску, выключая ее и кладя на пол рядом с ноутом. Лицо он протирает ладонями, чувствуя приятную прохладу на лице, скатывается с Маркуса, помещаясь между его левым плечом и спинкой дивана и натянув на голову капюшон. Рассматривая странные узоры на потолке, которые создают тени от нависающих на потолке проводов, засыпает. **** Маркус привыкает просыпаться последним. Поэтому отсутствие Ренча под боком, где он сопел там всю ночь, не казалось чем-то странным. Он редко валялся в постели, быстрее выбираясь из-под одеяла и стремясь размяться, бегом направляясь в ближайшую кофейню, желательно по крышам. Возвращался он и будил Маркуса новостями из интернета и запахом кофе с булочкой. Чаще всего. — Что… — Маркус, кряхтя, пытается встать, чувствуя саднящую боль в затёкшей спине. Спать на диване вдвоём, балансируя на самом краю от падения на бетонный пол. Так романтично. — Что ты делаешь? Ренч не отскакивает испуганно, а медленно поднимает голову, так было видно два пиксельных восклицательных знака. Он сидит на кресле-мешке, наполненном мягкими шариками, сгорбившись над рукой Маркуса, которая свисала с дивана в пяти дюймах от пола. Рядом на полу валялись фломастеры и маркеры. — Так, чувак, я тебя спалил. Зачем тебе… — Маркус рассматривает свою руку, которую украшают нарисованные фломастером татуировки в виде смайликов, случайных наборов цифр, черепов и средних пальцев. Больше всех на фоне этого психодела выделялось огромное чёрное пиксельное сердечко. — Ты что… — Маркус смеётся, тыча пальцем в неровное чёрное пятно, — нарисовал мне сердечко? Как это… по-голубому! Смех эхом отдаётся от бетонных стен, a Ренч, стоящий около компьютерного стола, явно злится. На экране маски две наклонные линии, которые имитируют хмурый взгляд. Тоном обиженного ребёнка он бормочет: — Нет! Это я нарисовал твою черномазую жопу! Предупреждение, чтобы она не искала себе неприятностей.

2

- Маркус. Голос из-под маски, раздавшийся над ухом, отвлёк его от чтения книги, которую он уже полчаса пытался осилить, чтобы не пялиться на зад Ренча, пока тот крутился перед своим столом в ХакерСпейсе и шаманил над очередной взрывчаткой. Но строчки расплывались перед глазами, и все внимание было обращено на красную тряпку, торчащую из заднего кармана чёрных джинс. Она выглядела... очень эстетично. - Почему ты читаешь? - Ренч оторвался от своей работы лишь для того, чтобы завалиться на диванчик. Маркус тут же положил свою руку на его острые плечи, пальцами гладя ткань черной толстовки. Несколько минут они валялись в этой позе в тишине, а потом Ренч издал нечленораздельный звук и вдруг выхватил у Маркуса книгу из рук. - Эй, интересно же! - Маркус отреагировал разочарованным стоном, пытаясь не сдать себя, потому что все это время он думал только о Ренче, а не о мелком шрифте на странице. О его мягких волосах, о его коже, о холодных пальцах, о колючей куртке, к которой можно было легко привыкнуть, ведь шипы не причиняли Маркусу такой уж дискомфорт, впиваясь ему в ребра. - Эта книга не настолько интересна, как я, - Ренч откидывает книгу в сторону, не позволяя Холлоуэю вскочить, чтобы ее поймать. На экране его маски отображается подмигивание, и он прижимается "шипастой" щекой к смуглому предплечью. Маркус ухмыльнулся, наблюдая, как эмоции сменяются с радости на два сердечка из знаков "меньше" и тройки. - Я готов уделить тебе внимание, если тебе это нужно, - бормочет он, теряя надежду дочитать конец главы и отыскать книгу в горе мусора, в которую она упала. - Слишком по-гейски! - усмехается Ренч, и Маркус готов поспорить, что тот покраснел под маской. Сердечки сменились буквами "z", ползущими по экрану, и из динамиков послышался зевок. Ренч пальцами помассировал виски, откидывая голову назад, так, что капюшон сполз, и можно было увидеть пряди светлых волос. - Когда ты в последний раз спал? - Маркус положил свою ладонь на бледный лоб, оглаживая большим пальцем кожу. - А какой сейчас день недели? - снова зевок, даже громче предыдущего. - Среда. - О, ну тогда с воскресенья, - будничным тоном сообщает Ренч, кивая головой. - Ты, что не спишь уже четыре дня?! - Маркус был не то, чтобы в шоке. Он и сам мог неделю поддерживать энергию в теле с помощью одного кофеина, но только в моменты сложных заданий, а не в обычный день. Ренч, почувствовав, что ему сейчас влетит за все его проступки, тут же быстро затараторил: - Нет, ну в смысле... Иногда.... - Почему ты не спишь?! - Маркус иногда чувствовал себя в роли заботливой мамочки, которая наставляет своего детеныша на путь истинный. - Я не хочу, потому что у меня есть вещи важнее, чем сон! - ответил Ренч. - Правда, какие же? - Смотреть на то, как спишь ты, - заговорщицки шептал изменённый динамиками маски голос. - Ренч, я серьёзно. Почему ты не спал? - Маркус нахмурился, продолжая оглаживать морщинки на бледном лбу. - Окей. Просто... Иногда меня... Мне по ночам приходят кошмары, - он тихо бормочет, и Холлоуэю приходится согнуться, чтобы расслышать. - Ренч, почему ты не сказал мне сразу? - Я-я не хотел волновать тебя, честно, - голос его становится виноватым. - И я не хочу говорить об этом. Просто если я загоняю себя до состояния зомби, кошмары мне не снятся, - ещё один зевок. - Послушай, это не так важно... - Конечно, это важно, - раздраженно ответил Маркус, вытаскивая из-под себя подушку и стягивая Ренча себе на колени, где тот устраивается, смотря пикселями в потолок и сжимая трикотажную подушечку. - Ложись. Я разбужу тебя, как только что-то пойдёт не так, и ты снова начнёшь видеть плохие сны. - Ты просто не хочешь разговаривать со мной, - точка с запятой показывала притворные слёзы, и Ренч грустно вздохнул. - Я серьёзно. Тебе нужен отдых. Ляг и расслабься, - Маркус тихо засмеялся. - Окей, окей, - Ренч повернулся на бок, носом уткнувшись в бедро Маркуса и щекоча через ткань джинсов шипами его кожу. Панк слишком устал, чтобы спорить. - Просто не уходи, хорошо? Маркус стянул с себя куртку, закидывая ее на спинку дивана и располагаясь в удобной для себя позе, чтобы позволить парню поспать хотя бы несколько часов и не тревожить его. - Я никуда не уйду, - тихо говорит Холлоуэй и стягивает с него капюшон, чтобы пальцами зарыться в мягкие обесцвеченные волосы. - Эй, М, - в состоянии дремы прошептал Ренч. - Я люблю тебя. - Так по-гейски, - буркнул Маркус, созерцая экран своего телефона. Три минуты они молчали, а потом, проведя пальцем по бледному виску, он сказал: - Эй, Ренч, - выдержав долгую паузу и убедившись, что тот уже дремлет, он продолжил: - Я тоже тебя люблю.