.script

Им не светит счастливое будущее, пенсия и смерть по естественной причине у себя в постели, когда на следующие утро тебя будут оплакивать твои дети. Они не добьются успехов в карьере, не будут жить по строгому графику, приходя и уходя на работу, заводя семью и живя ради очередной бутылки пива вечером перед телеком. Никаких семейных драм, никаких планов на завтра, потому что это самое «завтра» может не наступить. У Ренча глотку дерёт от горького дыма, который он вдыхает через самодельный фильтр и старается подольше подержать во рту, пока не почувствует вязкую горечь от марихуаны, которой забит отлично скрученный косяк. Все, что он умеет делать в этой жизни: лажать, кодить, быть неудачником и делать нереально хорошие самокрутки из листа тетради. Самые важные навыки в этом сраном мире. Мать-природа молодец, конечно, решила наградить его такими скиллами заместо нормальной рожи. Кому-то красивое лицо и отсутствие ума, кому-то блестящий ум и остроумные шутки, а кто-то Ренч. Его мама была бы не рада, узнав, что ее сын сейчас вместо хорошего колледжа и прибыльной работы прозябает свою жизнь в старом гараже, где воняет краской, машинным маслом и терпким дымом, который поднимается от горящего полутьме кончика самокрутки и под потолком извивается в причудливые змеиные силуэты. Густое марево уже не стремится вверх, а просто, подобно туману, заполняет все пространство. Не вдохнуть и не отмахнуться. Сладкий и терпкий, этот дым забивается в нос, липнет к гортани и оседает в груди, вызывая желание вновь сипло втянуть его в себя. — Весь потолок в… змеях, — Ренч слышит свой собственный голос так, словно тот прозвучал в нескольких милях от него, изменённый динамиками маски. Его настоящий голос ЗДЕСЬ. В его голове, звучит, орет, шепчет, подбивает на безумные поступки. — Чувак, ну тебя и вштырило, — Маркус рядом. Он появляется, словно мираж в пустыне, после первого затяга. Как и всегда, как и последние несколько месяцев, он сидит на полу, спиной уперевшись в диван и положив затылок на старую обивку. Над его головой вьётся такой же сизый дымок, и Ренч зачем-то машет рукой, чтобы его отогнать. Он делает это несколько раз, но ничего не меняется, Холлоуэй весь окружён этим неестественным голубым свечением. Самокрутка тлеет медленно, и всякий раз норовит выпасть из негнущихся бледных пальцев. Они почти одновременно откидывают головы назад и закатывают глаза для того, чтобы посмотреть на разноцветный калейдоскоп миражей, кружащийся под подкоркой мозга. Во рту сухо и кисло, желудок болезненно сводит от голодной боли. — Эй, М. У тебя кажется… нимб растёт над головой, — Ладонь ложится на чужую голову, прикасаясь к жесткой ткани кепки с логотипом DedSec. — Ты сходи… проверься. Мой друг от этого… однажды… коньки отбросил, или что там обычно нужно отбрасывать, — Ренч говорит лениво, тихо и после каждой паузы затягивается самокруткой, выпуская дым через приоткрытые обветренные губы и облизывая их тут же. Маркус начинает хихикать и вырывает из пальцев Ренча косяк, сам губами прикасаясь к тому месту, где остались следы чужих зубов, и в голове у обоих синхронно мелькает мысль о непрямом поцелуе. Но она тут же гаснет, как и любая другая, потому что сознание то сжимается до размеров игольного ушка, то взрывается мириадами звезд в сменяющей цвет за цветом материи, образуя новую, очищенную вселенную всего лишь в пределах черепной коробки. Разум перерождается благодаря набору «целебных» трав в дымящейся самокрутке и самой малости химических препаратов, с которыми нужно быть невероятно осторожным как в плане применения, так и в плане обращения с ними, а иначе… Иначе просто отвал башки. Они должны заплести дреды, обзавестись обклеенной цветочками гитарой и прикупить какой-нибудь махонький трейлер на EBay. И трейлер изнутри будет обклеен какими-нибудь старыми постерами к порнухе восьмидесятых годов, а еще там будут постеры с бабочками, цветами и прочей милой поебистикой. Тогда они точно будут похожи на двух хиппи — косматые, с гитарой, трейлером и в джинсах с растянутыми коленками. Но у них есть только сраный гараж. Маркус — запах горячего песка пустыни на солнцепеке, шоколадный брауни, карамельный латте, старая бумага, горячая ванна после холодного дождя, фейерверк и чувство безопасности. Его губы сухие, горячие, обветренные, манящие. Каждое прикосновение его пальцев на коже оставляет ожог, каждый поцелуй на ключице, как лёгкий удар тока. Каждый его взгляд — то, ради чего стоит умереть. Воздух гладит его тумана прозрачной дланью. Под потолком все ещё висит едкое марево, окна-то никто не открыл, чтобы проветрить, и воздух в гараже спертый, пропахший марихуаной и потом. Свет, падающий с потолка, окрашивает дым в золотистый оттенок, и у Ренча ощущение, что он все ещё ловит сказочные галлюны. На улице наступает утро, и его немного начинает отпускать. Маркус проснулся за пару часов до него, надел свою куртку, вооружился очередным девайсом из ЗD принтера и побежал мир спасать, сражаться с системой и угрожать властям. Он покинул их маленький «гаражный» мирок с косячком и вечерними поцелуями на этом старом диване с пружинами, которые каждую ночь скрипят в такт их «ритму», и это, пожалуй, самый громкий звук за весь вечер в их гараже. Ренч будет ждать его до следующего вечера, кусая под маской губы и делая вид, что совершенно отрешён от внешнего мира, живет со своим изобретениями в этом мире, каждый день строя вокруг себя стены, чтобы больше не видеть бед. Границу между светом и тьмой, радостью и страданием. В этом маленьком мирке все стройки вполне законны, только вот воздушные замки канули в прорву лет. Он строит одну стену за другой, стараясь отгородится от внешнего мира с его постоянными неожиданными поворотами и злыми шутками судьбы, игнорируя то, что солнечный свет он давно уже не видел. Игнорируя крики Ситары «да угомонись же ты! он больше не вернётся! смирись, Ренч!» Им не суждено завести семью и жить счастливой гомосексуальной парой где-нибудь в тёплом в любое время года Лос-Анджелесе, в маленьком домике в спальном районе. Они не будут счастливы, как любая другая парочка в фильме. Они не доживут до пенсии, потому что каждый день выкуривать по косяку и принимать кислоту на завтрак... да их печень быстрее откажет, чем они смогут дотянуть до третьего десятка. Никаких планов на будущее, никаких сопливых фраз про их совместную жизнь. Ренч все так же будет ждать Маркуса в их маленьком гараже, в свете настольной лампы скручивая косяк, прислушиваться к звукам со двора, вздрагивая от каждого шороха за дверью. Ситара больше не приходит, и Джош, и даже засранец Ти-Бонн, никто. После исчезновения Маркуса они разъехались, словно все, что их держало вместе, это его уверенность в их победе. Его голос, его смех, он сам. Ренч продолжает строить стены в своём крохотном гаражном мирке, уверенный, что Маркус, конечно же, стоит панку сделать первую затяжку, вернётся… …оттуда, откуда не возвращаются.