Охваченный часом

      В больнице было жутко и непривычно. За последние несколько часов этот мерзкий писк стоящих рядом аппаратов успел настолько глубоко въесться Паку в голову, что еще долгое время после этого должен был сниться тому в кошмарах. Тут было светло. Даже слишком светло, и белый цвет этот раздражал глаза, заставляя прикрывать веки. Стойкий запах спирта и других медицинских препаратов одурманивал, из-за чего постоянно клонило в сон. Там, за дверью в палату, бушевала и кипела жизнь. Бесконечный поток из врачей и медсестер то и делал, что менял свои направления, а Чимин бездумно наблюдал за этим сквозь стекло. Его взгляд был пуст. Лицо не выражало никаких эмоций. Словно только что этот парень потерял все, что имел и любил.       Сидя на больничной койке, уткнувшись спиной в стену, Чимин словно находился в тумане. Казалось, что ничего вокруг него не существовало. Или просто прекратило существовать, вновь оставляя парня наедине со своими проблемами и страхами. Но ведь их же не было, верно? Уже-то не было…       Пустой, ничего не выражавший взгляд был устремлен в неизвестность, а в голове можно было бы даже услышать звук помех, что обычно бывает, когда телевизор теряет сигнал со спутниками. Все мысли словно вмиг исчезли, оставляя после себя пустоту. На душе скребли кошки, мерзко проводя своими наточенными коготками по стенкам, создавая невыносимые шум и боль.       Когда радостная мать, перецеловав и заобнимав своего сына, поведала ему о страшной месячной коме, в которой тот пребывал, Чимина словно подменили. В голове сразу вспыхнул яркий свет фар автомобиля, что ровно месяц тому назад сбил рыжеволосого, когда тот возвращался домой с ночной подработки. И что в итоге? Все то время, что Пак жил, переживал многие изменения в своей жизни, в своем характере, было лишь сном? Воображением Чимина? И не было никаких новых друзей, и не было убийств, не было темных фигур и тех кошмаров, которые запомнились парню отчетливее всего. И не было Намджуна… Вот так вот просто. Не было, не существовало.       Все, что он пережил, все, что помнил и что произошло с ним — все это было сном. Страшным сном длиною ровно в один месяц, что начался, когда там, на перекрестке, его сбила злополучная машина.       Но странно. Чимин не ощущал страха. Создавалось ощущение, что его больше ничего не сковывало. Даже дышать становилось легче, несмотря на пару примятых ребер, что лишь немного успели зажить за прошедшие дни в коме. И все-таки…       Кома.       Чимин повторял это слово вновь и вновь, и ему казалось, что все это — лишь очередной глупый сон. Что сейчас все исчезнет, вместо больницы явится привычная уже парню тьма, голоса вновь позовут его за собой, но он не пойдет. Он вновь развернется и убежит прочь отсюда, просыпаясь. А потом опять увидит своих друзей, он опять увидит Тэхена с Гукком под ручку.

Эти ребята так успели сдружиться…

      Он опять увидит Намджуна!

И он вновь одарит рыжеволосого той теплой улыбкой, от которой рой мурашек пробегал по телу Чимина. Он опять подарит парню нежный поцелуй, отвлекая от всего плохого, что их окружало…

      Он снова без страха в груди заговорит с другими ребятами, обсуждая абсолютно глупые темы, будь то погода или же смешная прическа у библиотекарши!

А они посмеются в ответ, открыто улыбаясь знакомому…

      Но… нет. Этого не случится. Вся жизнь Чимина осталась там, в отголосках ночного кошмара, что постепенно растворялся, уходя прочь вслед за ночью.       Если Тэхен был, есть и будет… Если Чонгук, возможно, тоже есть, был и будет в жизни рыжеволосого, то самый дорогой для него человек, изменивший его жизнь в лучшую сторону, который помог побороть его страхи и подарил столько теплых эмоций — нет. Высокий и до одури красивый мужчина с кошачьей улыбкой был лишь плодом больного воображения Чимина, чей организм переживал летаргический сон. И от осознания этого хотелось плакать. Хотелось запереть сейчас эту чертову дверь, забиться в угол, поджав к себе коленки, и зарыдать в голос. Чтобы все слышали, но при этом никто не приходил! Чтобы не лезли и не спрашивали ничего. Все равно не поймут. Не дано людям проникаться чужими проблемами и страхами. Всем всегда было все равно…

***

      — Сынок, я так рада, что ты очнулся!       Недавно к Чимину пришла мать. Она принесла фруктов и любимый шоколад парня, которым раньше, в далеком детстве, всегда поощряла мальчика за успехи в учебе. Чимин продолжал сидеть поникший, но спустя часы все же отголоски этого кошмара отошли на второй план, и Пак начал потихоньку возвращаться в реальность.       — Мам, — внезапно подал голос Чимин. От неожиданности мать едва не выронила пару апельсинов, но вовремя их схватила в воздухе. От ее раннего недуга и след простыл, — кто… кто тебе оплачивал лечение все это время? Перед тем как я попал в аварию, еще за день до этого или за два, точно не помню... — рыжеволосый сморщился, пытаясь напрячь память. — Мне тогда звонил твой лечащий врач и грозил… отключить твой аппарат из-за долгов. Тогда я разыскал работу, но так и не успел вложить деньги. Как т-ты поправилась? — этот вопрос начал волновать Пака буквально пару часов назад.       Мать задумалась, уложив все продукты на прикроватную тумбу. Усевшись поудобнее в кресле у окна, она внимательно уставилась на сына.       — Я не знаю, дорогой. Но это чудо, что свалилось внезапно на наши головы! Когда я пришла в себя и начала идти на поправку, мне сообщили, что все больничные счета были погашены. А потом, когда мое состояние стало стабильным, сказали, что ты попал под машину и можешь не проснуться… Я тогда побежала к тебе как угорелая. Позже подоспел и Тэхен. Ох, этот месяц был самым ужасным в моей жизни… Я думала, что ты умрешь! Мы почти каждый день до позднего вечера сидели рядом, говорили с тобой, звали, умоляли проснуться! Врач говорил, что ты все понимал, ты слышал нас! Но почему-то не шел на зов…       Вот сейчас Чимина действительно словно обдали ледяной водой из корыта. Все было настолько странно и запутанно, что он просто тяжело вздохнул, плюхаясь на подушку. Из-за резких движений игла, что была воткнута в вену и поставляла туда какую-то странную белесую жидкость, больно вдавила в кожу. Парень поморщился, пытаясь лечь поудобнее. Таких красок в своей серой жизни Пак бы и врагу никогда не пожелал бы. Слишком много эмоций сейчас бушевало внутри него, создавая громадный ураган.       Мать объяснила, что Тэхен с нетерпением будет ждать его в университете, но пока Чимину приходилось еще неделю колбаситься в этом месте, пока врачи будут наблюдать за его физическим и эмоциональным состоянием. Лишь потом он сможет с легкостью на душе выйти и вернуться к своей прежней жизни загнанного сурка, что боится любого шепота или косого взгляда в свою сторону. Как же Чимину этого не хотелось. Но будто бы его когда-нибудь спрашивали.       Ближе к вечеру всех гостей попросили покинуть палаты больных, так как время для посещения кончилось. Рыжеволосый остался полностью один, предоставленный сам себе. Он бездумно съедал кубик за кубиком любимого молочного шоколада, пытаясь уравновесить шалящие нервишки. Глаза безбожно щипало, а Чимин сжимал яростно кулаки, словно это могло выстроить толстую стену, не пропустить сквозь себя эмоции наружу. Жутко хотелось сейчас разрыдаться, но он не мог. Пускай Намджун и был лишь плодом воображения Чимина, его слова, как и его образ, этот голос, тепло рук — все это навсегда отпечаталось в сознании парня, поселяясь там. За окном уже стемнело, а свет в палате погас. Пора было спать.       По привычке едва ощутимое волнение продолжало каждый раз зарождаться в Чимине, когда время близилось к ночи. Он все равно боялся кошмаров, что должны были продолжить его без устали мучить, делая жизнь невыносимой. Когда чиминова щека соприкоснулась с мягкой периной белоснежной подушки, скупая слеза, вырвавшаяся наружу, скатилась прямиком вниз, впитываясь в ткань. Чимин обещал себе не плакать. Чимин обещал Намджуну быть сильным…

***

      Лишь стоило векам соприкоснуться друг с другом, как Чимина моментально унесло в мир сновидений. До этого он долго ворочался, не мог уснуть, а его думы продолжала терзать грусть и печаль. Он начинал скучать. От безысходности ныли душа и сердце. Рыжеволосый даже не знал, что хуже: страх когда-нибудь не проснуться ото сна или же вот так вот потерять близкого, родного и любимого для него человека. Наверное, все же второй вариант. Ведь навсегда уснув, ты об этом даже не узнаешь. Но когда у тебя из жизни забирают такой важный фрагмент, вычеркивают его, вырывают с корнями и выбрасывают, становится невыносимо плохо. Уж лучше бы Чимин умер.       Но сейчас Чимин был жив. Он крепко спал, сжав в руках край одеяла, и видел сон. Действительно сон, а не жуткий кошмар. Он видел голубое небо вместо непроглядной тьмы и слышал пение птиц вместо пробиравшего до костей шепота над ухом.       Когда-то он уже тут был. Не в реальности, нет. Во сне.       Когда-то он уже гулял по этим бескрайним просторам. Оглядывал эти ярко-зеленые, пушистые и шелковистые холмы, что окружали его со всех сторон. Совсем недавно, казалось, слышал плеск воды в реке, разлегшейся у подножья одного из холмов, на котором сейчас и сидел Чимин.       На нем была его больничная одежда. Легкая рубашка приятно колыхалась на ветру, щекоча собою оголенную кожу. К душе вновь прильнуло то спокойствие, что Чимин ощущал, находясь в этом месте. Но что тогда снилось ему? Он помнил человека, зовущего парня к себе, что распростер свои объятия специально для Пака, будто они были знакомы и очень близки. И только Чимин об этом подумал, как в голове послышался собственный зов.       «Отец!»       Точно… Чимин видел в этом сне отца. Тот тепло улыбался родному сыну, зазывая к себе в объятия. Но сейчас его тут не было. Долина была пуста, и лишь рыжеволосый являлся здесь единственным живым существом.       Чимин ринулся в сторону многолетнего дуба, в чьей тени когда-то скрывался родной человек. Он бежал так быстро, как только мог. Под босыми ногами скользила трава, норовя нашкодить парню, из-за чего бы тот подскользнулся и упал бы. Но Рыжеволосый бежал уверенно, а в лицо ему бил поток свежего воздуха.       На холме пусто. В тени было особо прохладно, а на толстых корнях дерева, что виднелись из-под земли, лежал, видимо, уже долгое время увядший букет лилий. Мягкие лепестки, ставшие еще более хрупкими, отпали, наполовину скрываясь в травяной перине. Чимин подошел ближе, склоняясь к мертвым цветам, и поднял голову вверх. На твердой и крепкой коре дерева чем-то острым был вырезан кривоватый крест.       — Тут кто-то умер? — прошептал сам себе под нос Чимин, аккуратно проводя подушечками пальцев по вырезу. Кора была теплая и шершавая, а природа вокруг, казалось, чувствовалась как никогда яснее и четче.       Парень немного улыбнулся, а по щекам его потекли слезы. Пак испугался, старательно вытирая влагу с лица, сжимая до боли в костяшках кулаки. Нельзя.       Приятная атмосфера вокруг неприятно контрастировала с эмоциональной болью на душе, что терзала Чимина не прекращая. Сначала отец, потом и Намджун… Слишком тяжело, слишком больно, слишком…       — Ну и что мы тут делаем?       Чимин вмиг замер, боясь шелохнуться, когда за спиной внезапно послышался чей-то голос. Сердце бешено затрепетало в груди, грозясь проломить собою ребра, когда шероховатый бархат коснулся его слуха.       Он постепенно, как в замедленной съемке, развернулся, испуганно глядя в сторону голоса. Чимин не поверил своим глазам, а улыбка расползлась на лице без предупреждения, выдавая всю нескрываемую радость парня.       — Х-хен…? — рыжеволосый переспросил, все еще не понимая, правда это или нет. Чимин уже не надеялся вновь увидеть эту улыбку, эти глубокие карие глаза, услышать этот голос и вновь коснуться этого человека, пускай даже и во сне.       — Что я тебе говорил, Чимин? — Намджун нахмурил брови, смотря на взволнованного парня свысока. — Будь сильным, Минни, ты справился со всем, о чем я тебе говорил. Ты победил свои страхи, ты взял верх. Ты победил, Чимин… Ты победил.       — О ч-чем ты? Я же сильный! Я, правда, сильный, я стараюсь ради тебя! — непрошеные гости в виде слез вновь попытались вырваться наружу, но Пак вовремя утер глаза рукавом.       Намджун тяжело вздохнул, медленно подходя к рыжеволосому и захватывая его в свои крепкие объятия. Чимин сжался всем телом, боясь дышать. Обхватив мужчину в ответ, парень наслаждался почти забытым теплом, вдыхая до боли знакомый и такой приятный запах. Джун мягко гладил его по волосам, успокаивая и позволяя тому немного расслабиться.       — Я знаю, дорогой. Ты действительно молодец. Ты прекрасен, Чимин, и все у тебя получилось. Но ты не прав, — он склонился к уху рыжеволосого, обдавая его горячим дыханием, — слабые люди никогда не плачут. Они считают, что эмоции — это верх глупости, что они не нужны им и чужды. Они думают, что умны и сильны, прячась за придуманными масками. Но ты не такой, Чимин. Ты сильный человек, а сильные люди не боятся плакать.       — Но ведь так я показываю другим свои слабости? — рыжеволосый поднял на мужчину глаза, полные слез, и шмыгнул носом.       — Нет. Так ты показываешь, насколько ты живой и искренний внутри. Ты показываешь людям, что ты тоже способен чувствовать, переживать, бояться или радоваться. Слезы — это не трусость и не грех. Никогда не бойся плакать, Чимин. Никогда…       И эти слова, вместе с другими, когда-либо слетевшими с уст Намджуна, навсегда отпечатались в памяти Чимина. Он просто простоял так с минуту, а потом с громким всхлипом зарыдал, утыкаясь Джуну в грудь. Мужчина довольно улыбнулся, успокаивающе поглаживая того по спине, и уложил голову на рыжую макушку, сжимая парня еще крепче. Он слышал его сердцебиение, он чувствовал на себе, как дрожал Чимин. Но вместе со слезами из парня выходили последние отголоски его страхов и переживаний. Больше они никогда не тронут Чимина, и тот заживет так, как всегда мечтал.

***

      Утром Чимин проснулся с улыбкой на лице. Наконец, впервые за столько лет нормально выспавшийся парень легко направился к зеркалу в небольшую ванную, что была встроена в палату. Когда-то измученное кошмарами лицо заметно похорошело. Теперь в нем не читалось смертельной усталости или уныния. Теперь Чимин напоминал сам себе обычного парня, каким и был раньше, когда-то давно. Открыв кран с прохладной водой, он немного оттянул края ворота рубашки, споласкивая все лицо и шею, пытаясь отогнать остатки сонливости с себя.       Рассматривая свое изображение, он присмотрелся к синякам и гематомам, что еще не успели окончательно сойти после чиминовой «чудной» встречи с асфальтом и бампером автомобиля. Рыжеволосый выключил воду, отходя в сторону и вытирая лицо полотенцем, так и не заметив ярко-красноватое пятнышко над ключицей. То отчетливее всего могло выделиться именно в памяти Пака. Если бы только тот его увидел.       Дни тянулись медленно. Состояние парня заметно улучшалось, и он шел на поправку. К Чимину иногда в палату заваливался Тэхен, и теперь уже он писал для друга конспекты. Пусть и кое-где немного небрежным и непонятным почерком, но такая забота была до одури приятной. Ребята разговаривали обо всем на свете, и Пак узнавал о различных событиях, произошедших за последний месяц. Ненадолго задумавшись в перерывах между беседами с шатеном, Чимин дал себе обещание обязательно познакомиться с милым пареньком в очках. Чонгук. Так его, кажется, звали. Рыжеволосый надеялся, что в реальности они точно так же станут чудесными друзьями, какими когда-то стали в его мираже.

***

      Неделя пролетела, подобно ворону, над головой Чимина. Пора было вновь возвращаться к обычной жизни, снова каждое утро вставать в этот чертов университет, вновь по привычке в него опаздывать, но при этом все равно не получать нагоняй от преподавателей. Им-то было все равно.       Покинув пределы этого здания, Чимин вздохнул спокойно. На душе было ясно и чисто, и солнце теперь светило ему совсем по-другому. Покрывая все просторы над головой Пака, даже небо сейчас радовало глаз. Оставалось совсем немного до лета, и на улице теперь все чаще проходили теплые и спокойные деньки. Не было уже тех дождливых и мрачных будней, когда даже не хотелось из дому выходить.       Путь парня до дома лежал через тихий парк, что занимал небольшую площадь. Тут было пусто и безлюдно, лишь изредка на глаза попадались пожилые люди, восседавшие на лавках и кормящие птиц. Задумавшись, Чимин и не заметил, как почти прошел все расстояние, пока дальнейший путь ему не перегородили пернатые.       Впереди вся темно-зеленая поверхность была усыпана белоснежными пятнышками. Молодые голуби. Красивые и никогда не замолкавшие, они топтались на месте, издавая забавные звуки, и клевали что-то вкусное с земли, что им оставили люди. Когда парень проходил мимо птиц, они буквально на миг встрепенулись, смотря прямиком на рыжеволосого, и взлетели белым шлейфом ввысь. Пара чистых и мягких перышек медленно приземлились на рыжую макушку, а Чимин, улыбнувшись, стряхнул их, задерживая в пальцах одно. Вскоре на землю полетело и оно, и парень пошел дальше, спеша поскорее домой.       На смену вестникам смерти, грозному воронью, что настигало Пака везде, куда бы тот ни пошел, пришли доброжелательные и красивые птицы. Светлые, несущие добро и спокойствие белые голуби. Символ мира. В первую очередь, мира на душе у самого Чимина.       Теперь же будет все хорошо, верно? Рыжеволосый был уверен на все сто, что с этого дня его жизнь начнет набирать новые обороты, совсем непривычные ему раннее. Надо же когда-нибудь с чего-то начинать.

***

      Сидя в немного душной аудитории у приоткрытого окна, Чимин завороженно смотрел наружу, наблюдая за природой и проходившими мимо людьми. Было так спокойно и хорошо, что не хотелось ничего делать. Хотелось просто сидеть и наблюдать, ну и изредка перекидываться парой словечками с однокурсниками.       Сейчас была философия. На удивление Чимина, даже за целый месяц не было найдено достойной замены погибшему профессору, и его поток сильно отставал. Но подобное уже мало волновало Пака. Сегодня после учебы он договорился вместе с Тэхеном пойти и найти того мальчишку и подружиться с ним. Сначала шатен не поверил своим ушам. Как так? Сам Пак Чимин горел желанием с кем-то контактировать? Но он согласился. Как всегда.       Слабые потоки воздуха своенравно колыхали рыжие прядки, пока Чимин краем уха не услышал хлопок двери. Кто-то вошел.       Десятки глаз молниеносно уставились на декана, что с бодрым видом в ответ оглядывал ребят. Когда в помещении стало тихо, тот прокашлялся и начал говорить:       — Спешу вам донести, что на протяжении стольких дней мы сдвигали ваши занятия и отпускали вас пораньше домой, однако… Да, конечно, у нас были на это весомые причины, но, — глаза Чимина заметно округлились, стоило только глянуть вперед, за спину молодому декану, — хочу представить вам, студенты, — темно-карие глаза начали поочередно проходится по каждому человеку в аудитории, — вашего нового преподавателя…       «Черт возьми, не может…»       -… философии и психологии… — глубокий взгляд на секунду задержался на рыжеволосом пареньке, а в глазах, кажется, блеснул огонек. — Ким Намджун.

«… этого быть»