Эйфория, уничтоженная реальностью

            Пролетали прямо передо мной дни собственной жизни. Один за одним, словно… Словно вагоны поезда. Я не успевал следить за временем. И, кажется, я вообще потерял его счет. Для меня день и ночь менялись местами, переставали существовать, сливались воедино. Я бодрствовал ночами, когда, казалось бы, здоровый человек должен спать, и, наоборот, просто засыпал на ходу, ступая по длинным коридорам университета. Я не знал, что являлось причиной всему этому. Мне просто не удавалось заснуть. Я чувствовал, что что-то тревожит меня, раз за разом взъерошивает мою грудную клетку. И это, черт возьми, никак не давало мне покоя. И, на удивление самому себе, все, о чем я тогда мог думать — завтра утром я снова сяду на поезд, в третий вагон, где меня будет ждать этот парень. «Но он ведь не ждет тебя», — скажете Вы. Да, я знаю. Но мне казалось, что мы знакомы с ним уже целую вечность, и я знаю о нем все. Я знаю о нем столько, сколько не знает никто. Но на самом деле это не так. И казалось, что каждый раз, когда я садился перед ним на лавку, и смотрел на его светлую голову с темными отросшими корнями, он открывался мне с новой стороны. Я мог изучать его всего, просто сидя напротив и наблюдая за тем, как он увлечен чтением одной и той же книги. За эти три недели, что я езжу с ним, я ни разу не видел его лица. Свисая, рассыпчатые волосы перекрывают его. Но я представлял себе то, как он выглядит. Какие у него острые, но в то же время очень аккуратные черты лица. Как они подчеркивают его выразительные скулы и невероятного цвета глаза. Почему-то мне казалось, что они темного цвета. И это должно быть очень странным, но мне хотелось увидеть их. Кажется, эта идея полностью поглотила меня и все мои мысли. И вот, совершенно случайно…             День начался, как обычно. Даже не стану погружать вас в утренний быт своих однообразных будней. Я, как всегда, стремился не опоздать на поезд, и, как всегда, приходил раньше. С нетерпением ждал, когда у перрона остановится синий вагон, и передо мной откроются его двери. Как всегда, я разглядывал темную макушку незнакомца и представлял, как он выглядит, как пахнет, какой у него голос, что он любит, а что нет. На самом деле, я могу бесконечно продолжать этот список, но я не успевал подумать обо всем, как мы приезжали на нашу станцию. Он всегда выходил вперед меня и умудрялся делать это, не поднимая головы, продолжая смотреть на что-то в своей книге. Я старался успеть за ним, но поток людей на станции всегда разделял нас. И мне не оставалось ничего, кроме, как всегда, с чувством неудовлетворенности и неосуществленных желаний идти на пары.             Сегодня, сидя в университете, я думал о парне из метро. О том, что уже на протяжении трех недель я езжу с ним в одном вагоне, в одном направлении, до одной станции, но так и не знаю, кто он. Как его зовут и куда он ездит. Я не знаю о нем ничего. Эта мысль не давала мне покоя, хотя я понимал, что мне должно быть абсолютно все равно, ведь этот человек мне чужой, правильно? Вы никогда не задумывались, со сколькими людьми вы ездите в одном транспорте каждый день, но ничего о них не знаете? А, может быть, когда-нибудь эти люди станут Вам ближе, чем просто «незнакомец из транспорта»? По сути, это нормальное явление, ведь все мы друг другу являемся чужими людьми, никем. Но тогда мне казалось, что этот факт — сущий пустяк. Каждой частичкой своего тела я хотел знать об этом парне все. Все до последнего.             И вот, по случайному стечению судьбы, я немного задремал на последней паре. И проснулся только от того, что преподаватель стоял у меня над душой и громко кашлял мне в ухо. Продрав глаза, я оглядел кабинет. На доске неровным почерком преподавателя было нацарапано: «Politische Kultur und Ideologie»*. Да, угораздило меня поступить на политические науки. И, если быть до конца честным, я сам до сих не осознаю, как это получилось. Почти проснувшись и осознав, что я опаздываю на свой поезд, я, как позволяло мне мое еще сонное состояние, выбежал из аудитории, даже забыв извиниться перед профессором. Но, думаю, именно мой необдуманный поступок послужил тому, что произошло дальше. Я мчался по территории университета, не смотря под ноги. Я не отрывал взгляда от часов, все думал, что не успею добежать до метро вовремя. И вот, заворачивая за очередной поворот, уже на выходе за университетскую территорию, на меня налетает кто-то некрупных размеров. Или я налетел на него? — Извини… Нет, я не являюсь одним из тех подонков, кому трудно извиняться перед другими. Тем более, если я, действительно, виноват. Тогда я еще хотел было спросить, все ли у него или у нее (в тот момент я еще не разобрал) в порядке, но, опустив голову и увидев перед собой те самые темные отросшие корни, я словно потерял дар речи. Незнакомец из вагона в тот момент показался мне еще ближе, чем обычно. Мне казалось, что теперь я точно не потеряю его в какой-нибудь толпе. Ведь мы здесь одни. — Это ты меня извини, — тихий, но уверенный голос отозвался на мои извинения. Я прочувствовал, как тембр его голоса, тон прошли сквозь меня, словно легкий электрический разряд. Он поднял голову на меня, и волосы, вечно завешивающие лицо, что я так хотел видеть, упали назад. И я увидел. Увидел те аккуратные черты лица, что представлял себе, когда смотрел на этого парня. Только вот… Глаза были все же не темного, а глубокого серо-голубого цвета. Признаться, это притягивало меня даже больше. Вы можете подумать: «Почему ты так спокойно относишься к тем мыслям, что возникают у тебя в голове? Ведь это, как минимум, ненормально.» На что я отвечу: «Не подумайте, я не размышляю так о каждом встретившемся мне парне. Для меня подобные мысли и чувства вообще впервые. Особенно к особям мужского пола. Просто это невероятно затягивающее ощущение. Вы не поймете, пока не прочувствуете что-либо подобное сами». И более того, к тому моменту я и не догадывался, чем все может закончиться.             Вот теперь, когда спустя три недели он наконец стоит передо мной, и я могу разглядеть его, мне кажется, что я позабыл о времени. Возможно, оно даже остановилось, и я больше не опаздываю ни на какой поезд. — Я Питер, — сказал я, протянув парню руку. — Питер Рич. На его лице появилась улыбка, озарившая солнцем, которого так не хватает в мрачные зимние будни, невероятного цвета глаза. — Как официально, — чуть ли не смеялся он, протягивая мне руку в ответ. — Карл Гроссер. Рад познакомиться. Я одобрительно кивнул, крепче сжимая его холодную с длинными пальцами ладонь. Какое-то время этот парень смотрел на меня довольно странно, затем спросил: — Ты, вроде бы, спешил куда-то? Его вопрос с горем пополам вернул меня в реальность. Но хотел ли я здесь быть? Нет. Ведь это значило бы, что мне пора туда, куда я так отчаянно бежал. А в тот момент я не хотел упускать его, когда он стоял прямо передо мной. Мне казалось, если сейчас я развернусь и поспешу на поезд, то на этом все и закончится. Я боялся больше никогда не увидеть его. Но что за глупости? Завтра мы бы вновь встретились в вагоне метро. Я растерянно посмотрел на часы и сказал: — Я все равно уже опоздал. Естественно, я соврал. Но я не знал, что будет дальше, и действовал на уровне интуиции. Парень снова улыбнулся. Когда я представлял его себе, сидя в поезде, то он был полной противоположностью тому, кто стоит сейчас передо мной. Цвет глаз, голос, поведение. Эта регулярно мерцающая на лице улыбка совсем не вписывалась в мое о нем представление. — Ты очень странный, — сказал он мне, не переставая улыбаться и бросая взгляд на руку, которую я продолжал держать. — Ты тоже куда-то шел? Впервые за долгое время мне стало неловко и, одернув руку, я постарался сменить тему. — А, да, — он тоже словно опомнился. — Меня ждут в библиотеке. Мне пора. Был рад познакомиться с тобой. Он попрощался со мной и направился в сторону трехэтажного кирпичного корпуса, в котором и располагалась университетская библиотека. Какого черта? Он сделал это так легко. Ему не составило никакого труда сказать «Мне пора». Я еще некоторое время стоял на прежнем месте, наблюдая за тем, как он скрывается в аллее, за деревьями, уходя вглубь университетского двора. Из мыслей меня вырвал удар больших часов (похожих на те, что имеются в Лондоне), висевших на главном корпусе. Они пробили пять часов вечера. «Теперь точно опоздал», — тогда еще подумал я и направился в сторону дома пешком.