Когда мир запел

Его разгоряченного левого уха коснулось чья-то прохладная ладонь. Осторожно провела пальцами по тонкому хрящику, не надавливая, а лишь приминая нежный рыжий пушок, и это невероятное ощущение было настолько восхитительным, что Токино, измученный несколькими часами жесточайшей лихорадки, не удержался и чуть слышно мурлыкнул от удовольствия… …тут же едва не закричав от отчаяния, когда, будто испугавшись, его неведомый благодетель отдернул руку, швырнув несчастного больного прямиком в адскую бездну. «НЕ УХОДИ!» Он бы хотел так закричать. Да что там – расплакаться! В уголках его глаз и впрямь защипало, но, кажется, вся лишняя жидкость из тела уже успела перекочевать во влажное одеяло, укрывавшее его от ночных сквозняков, так что Токино ощутил лишь неприятное жжение. Отпущенное ухо, будто бы вмиг забыв про призрачный холодок, тут же оказалось во власти свежей волны мало что не кипящей крови, и, слушая ее мерный гул где-то в недрах черепа, маленький мальчик уже приготовился снова погрузиться в неспящее забытье… Шлеп! Шлеп. Шлеп. Шлеп. Какое-то невнятное сопение. И звук выкручивающейся ткани. А потом… «Я в раю», – совершенно искренне подумал Токино, даже не обратив внимание, что не слишком хорошо отжатая тряпица уже вымочила ему подушку. Подумаешь… После этой ночи в постели, похоже, не осталось ни одной сухой вещи, и котенок с огромным удовольствием вылил бы на себя целое ведро воды… или, может, попросить отца, чтобы он отнес его в ванну? Интересно, в Каро есть хоть одна ванна? Ну, в любом случае, где-то же деревенские коты должны мыться! Сгодится даже тазик, он не будет возражать – и, подсобрав остатки силенок, Токино постарался разлепить глаза. Получилось не сразу, но мало-помалу стекавшая с мокрой тряпки (ее еще раз намочили… какое блажество…) вода размыла соленую корочку на ресницах, позволив наконец-то увидеть не черно-багровую изнанку воспаленных век, а темную, слабо освещенную комнату в доме деревенского старейшины. Проморгавшись и убедившись, что замысловатый рисунок резьбы на потолочных балках не торопится снова расползаться переливающимися змейками, Токино медленно скосил взгляд, попутно не без удивления отметив, что источником освещения в комнате служит не лампа, а опущенный в блюдце с водой путеводный лист. Нет, эти листья, конечно же, были очень полезны в странствиях – их можно было набрать сколько угодно, да и сосуд с водой нашелся бы у любого путешественника – но, возвращаясь в цивилизованные места, коты обычно пользовались масляными лампами, так что с чего бы это отец… …А отец ли это? – Очнулся? – спросил незнакомый голос, прозвучавший с каким-то странным отстранением, и, прищурившись, Токино смог, наконец, рассмотреть этого кота… нет, котенка? Во всяком случае, выглядел тот не старше его самого, хотя взгляд янтарного цвета глаз и показался несколько тяжеловатым, – Пить хочешь? Будто самолично услышав заветное слово, пересохшее горло ответило судорожной конвульсией, вынудив хозяина тут же кивнуть, и странный котенок протянул руку к стоящему рядом стулу, на котором примостился глиняный кувшин. Правда, взять в руки хотя бы самую легкую чашку Токино был не в силах, но, как оказалось, это и не требовалось: ему просто помогли приподнять голову, после чего к губам прислонился свернутый желобком кожистый лист какого-то растения, по которому тонкой струйкой потекла драгоценная влага. В тот момент простая вода показалась ему вкуснее всего, что только есть на свете… – Ух, – выдохнул он, почувствовав, что раскаленная печка в его животе немного остыла, после чего молчащий котенок помог ему улечься обратно и, забрав свалившуюся на простынь тряпку и смочив водой, вновь водрузил ее на лоб Токино. – А-а, как хорошо-то, – тот блаженно зажмурился, улыбаясь до ушей, – Спасибо тебе преогромное. Со стороны донесся малопонятный звук, но открывать глаза было до невозможности лень, так что, решив не обращать внимание на всякие странности, Токино продолжил свою жизнерадостную болтовню. – Ты меня прямо-таки спас… знаешь, я, конечно, болел раньше, но мне впервые было настолько плохо! Еще быть чуть-чуть – и точно сварился бы, как кролик в супе, а тут пришел ты и… – …не стоит. – А? – тихое бормотание, в котором проскользнула некая подрагивающая эмоция, звучало настолько непохоже на его прежде холодный голос, что Токино все-таки решил еще раз посмотреть этому котенку в глаза. Ну, или в светлую вихрастую макушку, потому как тот уперся взглядом в пол и, судя по всему, поднимать голову пока что не собирался. – Не стоит меня благодарить, – все так же тихо, но чуть более внятно проговорил котенок, чьи ушки с темными кончиками еле заметно подрагивали, – Меня попросил присмотреть за тобой старейшина. Так что… я здесь только потому, что мне так сказали. Не нужно… – Но ты же здесь, – и Токино снова заулыбался, отчего-то позабавленный недоверием, вспыхнувшим в этих, казалось, равнодушных глазах, – Даже если тебя попросили – ты здесь… Спасибо тебе. – Сказал же, не нужно меня… – полилась между ними старая песня, и Токино, не сдержавшись, еле слышно захихикал – вот упрямец! – невольно заставив собеседника поперхнуться словами и, глубоко вздохнув, буркнуть сквозь зубы, – Странный ты. – Правда? – не сдержав сладкий зевок, Токино прикрыл глаза, уже чувствуя, как погружается в долгожданный сон, – А, по-моему, это ты странный! – А вот и нет. – А вот и да. – Не странный! – Еще какой странный… – язык начал немилосердно заплетаться, но ему все же надо было еще кое-что сказать этому котенку перед сном. Кое-что очень важное! – Токино. – А? – Меня зовут Токино, – и, не открывая глаз, тот широко улыбнулся, – а тебя? Воцарилась тишина. И продлилась еще долго-долго – так, во всяком случае, показалось Токино, из последних сил удерживающему себя на границе между сном и явью. Правда, это была совершенно не равная борьба, и в конце концов, сокрушенно вздохнув, рыжий котенок позволил себе провалиться в… – Коноэ… И тут – еле слышный шепот, что с трудом заставил поникшие уши заинтересованно дернуться. А, быть может, он ему просто почудился?.. Но Токино лишь улыбнулся про себя, незримо покачав головой: ну уж нет. Точно не почудился! «Тогда увидимся завтра… Коноэ!»