Когда мир запел

Впереди что-то шевельнулось, и белый котенок насторожился, присев среди кустов и держа ладонь на рукояти обнаженного меча. Он еще не видел свою добычу – буйство осенних красок без труда поглотило маленькое пушистое тельце – но чуть различимый кисловатый запах свежего помета привел его именно в этот овраг, а пушистые уши, подвигавшись, без труда уловили биение крошечного сердца и тихое хрупанье зелени на зубах ничего не подозревающего зверька. Такого… теплого. У Рая защекотало в низу живота, а рот наполнился слюной, хотя к обычному голоду она не имела ни малейшего отношения. Он был голоден… совсем… в другом… смысле. И, тяжело сглотнув, он осторожно двинулся вперед, готовясь к решающему прыжку. Сейчас это выходило у него почти небрежно, без особых усилий – пластаться, прижавшись к земле и равномерно распределив вес своего тела, с пятки на носок, с пятки на носок, будто бы перетекая с толстого древесного корня, не способного сдвинуться с места или затрещать в самый неподходящий момент, на плотную подушку мокрых прошлогодних листьев, чуть заметно хлюпавших после вчерашнего дождя. Совсем чуть-чуть – потому что кролик все так же невозмутимо догрызал свой обед, сидя у подножия ягодного куста, и когда Рай вытянул шею и внимательно всмотрелся в колючую массу переплетенных ветвей впереди, он увидел лишь буровато-серую спинку да черные кончики ушей, расслабленно направленных куда-то в пространство. Кажется, беспечный зверек и не подозревал, что здесь, вдали от Сецуры, ему может угрожать опасность – ведь кроме котов и изредка встречающихся в лесу монстров на кроликов никто не охотился! – так что, понаблюдав за ним несколько мгновений, котенок невольно почувствовал досаду. Если просто зарубить ничего не подозревающего кролика, то какая же это будет охота?.. И, решившись, Рай размахнулся и изо всех сил шлепнул хвостом по земле. Кролик среагировал мгновенно – подпрыгнул так, будто у него под лапками оказалась раскаленная сковорода, после чего, заломив уши и не выпуская изо рта недоеденной травинки, бросился наутек. Не стой Рай вплотную – точно упустил бы прыткую добычу, но вместо этого котенок лишь бросился вдогонку, уже чувствуя, как азарт погони разливается по всему телу, охватывая его сладостным огнем. Как же… как же… как же!.. Взмах меча – но перед самым ударом он разворачивает клинок плашмя, так что получивший тычка кролик взлетает вверх, переворачиваясь в воздухе, и на мгновение, на коротенькое мгновение две пары глаз – перепуганные и восторженные – встречаются на самой границе между жизнью и смертью… После чего, коротко свистнув, стальное лезвие змеей бросается к светло-серому брюшку, чтобы совсем легко, почти ласково коснуться его своим кончиком… И – пронзительный крик, впивающийся в уши и остающийся звенеть где-то на задний поверхности черепа. А потом… Тепло. Как же тепло!.. Это чудесное ощущение, затопляющее разум, это нежное прикосновение, скатывающееся по щекам, повисающее на кончиках шерстинок… пройдет всего несколько минут, прежде чем кровь остынет и начнет засыхать, слипаясь неряшливой коркой, но до тех пор!.. До тех пор он был совершенно счастлив. И, подняв с земли уже переставшую конвульсивно дергаться тушку, маленький белый котенок со вздохом наслаждения прильнул к распоротому животу, слегка высунув язык и чуть касаясь им тугих колец набитого кишечника. Наверное, это вкусно. Похлебка из кролика, которую готовил Бардо, всегда была замечательной, но сейчас, жадно вдыхая запах еще горячих потрохов, Рай даже не думал о еде. Или о том, считается ли результат его охоты положительным с точки зрения взрослых котов. Мимолетный азарт погони прошел так быстро, что, должно быть, он ему просто почудился, и сейчас, сидя в кровавой луже и прижимаясь щекой к медленно остывающей тушке, белый котенок ощущал лишь невероятный покой. Потому что здесь нет искаженного внезапной яростью лица отца, палки над головой и равнодушного голоса матери: «Делай, что хочешь». Потому что где-то в этом лесу бродят разбойники, а за рекой не так давно видели монстра, но у него есть меч и быстрые ноги, а шуршащая листва пока что не спешит тревожить его резким хрустом, жадным дыханием или ощущением холодного клинка, вонзившегося в кожу между лопаток. Потому что в этот самый момент во всем мире существуют только он и его драгоценная добыча. Перестук тяжелых капель. Тугая упругость сведенных предсмертной судорогой мышц. Еще не успевшие помутнеть капли налитых кровью глаз, что, казалось, только что с непростительной расслабленностью пялились на охваченный осенней дремотой лес – а вот уже на них подсыхает тонкая корочка, превращая в два безжизненных шарика, и маленький Рай как-то небрежно, будто растеряв все силы в руках, роняет на листву обмякшее тельце и, запрокинув голову, невидящим взором смотрит на низко повисшее темно-серое небо. Кажется, собирается дождь. Наверное, пора возвращаться. Бардо будет беспокоиться, да и отец почти наверняка схватится за палку, если Рай посмеет заявиться домой после захода солнца. А ночевать на улице под дождем… Короткий вдох. И нервное передергивание плечами. Ему снова… становится холодно. И страшно. Так что, наверное… …наверное, завтра он опять отправится на охоту.