Притяженья больше нет.

22 февраля. Снова Москва. Снова Crocus city hall. Снова съёмки какого-то дурацкого сборного концерта. Причём такого, на котором все поют (читайте «портят») чужие песни. Снова одна гримёрка на двоих, однако, друг другу ни слова. Напряжение витало в воздухе, тяжело было находиться в этом помещении. А им ещё на сцену вместе выходить. И вот минута до выхода. Традицию он нарушить не посмел. Обнял, крепко прижав к себе. Прошептал на ухо: — У тебя совсем не узкое платье, нет. Получил за это тычок в бок. Но она улыбнулась. — Эмин и Ани Лорак! — донеслись до них голоса ведущих. Раз, два, три, поехали. Первые аккорды вступления почему-то прогремели для неё словно выстрел. Каролина уже даже и не помнила, почему и как они выбрали эту песню. А Агаларов помнил. И очень даже хорошо. Пасмурный киевский ноябрьский день (и почему они начали готовиться к этому мероприятию в ноябре?). Они поругались из-за того, что не могли определиться, что петь и, надутые, ехали в машине, почему-то слушая радио (в этом городе все поездки обычно проходили в разговорах ни о чём или под хрюканье свинки Пеппы с заднего сидения). Каро тогда прибавила звук и снова уставилась в окно, а Эмин, посигналив ползущему впереди (да, в Киеве тоже бывают пробки), задумался о чём-то своём. Припев они неосознанно начали подпевать вдвоём. Так и помирились. Он выходит на сцену первым. Такой красивый в своём этом классическом чёрном костюме. Как и всегда.

Давай останемся свободными, Шелка и маски бросим под ноги, И пусть в моих поступках не было логики, Я не умею жить по-другому.

Она медленно идёт следом. Платье действительно слишком узкое. И уж очень белое. Ослепительно. Касается почему-то холодной ладонью его плеча.

Давай начнём движенье первыми, Сегодня я сыграю белыми, А ты иди вперёд своею дорогою, Спасайся в сумерках тёмных комнат…

Голоса сливаются. Однако на сцене каждый из них будто один, хоть они и вдвоём.

Сто шагов назад, тихо на пальцах, Лети моя душа не оставайся, Сто шагов назад, притяженья больше нет! *

Срываются на крик. Он хватает её за руку. Между ними оно есть, это самое притяжение. Как бы они (она) не пытались (пыталась) это отрицать. И противиться этому нет никаких сил. Оказывается в его сильных руках. Закусывает губу, глядя ему в глаза. Лишь бы удержаться сейчас. Не дать волю чувствам. Не расплакаться. — Притяженья больше нет, — отступает, вырываясь из кольца рук. Останавливается в паре шагов от него, опуская глаза. И её эта голая спина, которой она повернулась к зрителям сейчас, в конце выступления. Такая беззащитная. Ну, ему так кажется почему-то. — Притяженья больше нет, — вторит он ей. Взгляды встречаются. По ним сейчас можно многое понять. И они понимают. Слова им абсолютно не нужны. Музыка сменилась громкими аплодисментами. — Ани Лорак! — улыбнувшись. — Эмин! — точно так же, радостно. Называется «спасибо, что за 5 минут мы не забыли, как друг друга зовут». Снова обнимаются. Затем уходят со сцены. — Домой? — спрашивает он, понимая, что всё, кажется, снова вернулось на круги своя. — Домой, — кивает она, скидывая порядком надоевшие туфли и продолжая путь к гримёрке босиком.