The Game of BLRFC

Тайлер попытался отстраниться от него, спрятаться, лишь бы не рассказывать все сначала. Потому что ему страшно — вспоминать все это вновь. Не события, нет. Сны и то, к чему они привели. Ему страшно говорить, потому что он уже рассказал об этом Джошу — и тот вскоре исчез. — Я не хочу об этом говорить. Хоть раз ты можешь меня послушать? — Могу. Чтобы я тебя слушал, надо, чтобы ты говорил. Я весь внимание. Джош ослабляет хватку, но не отпускает Тая, свободной рукой подталкивает к нему чудом оставшееся чистым одеяло. Тот смотрит волком, отталкивает: — Тебе нужнее. Джош качает головой: — Я вижу, что тебе страшно в открытом пространстве. А я могу одеться. Он действительно надевает скинутую часом ранее рубашку. Она пахнет карамелью, карамелью пахнет сам Джош и немножечко Тайлер. Тому стыдно, что Джош так легко не почувствовал даже — понял его. Он снова думает, почему его сводят с ума? Понятно, что таких совпадений быть не может — два одинаковых Джоша в двух одинаковых домах в одном городе, следовательно, один из тех, кому он доверил себя, был не более чем порождением Игры. Как ни странно. Как ни страшно. Джош вновь тормошит его:  — Не молчи. С чего все началось? Тайлер погрузился в себя и не хочет говорить, но Дан настойчив. Он вытаскивает из Тайлера рассказ о письме, об Игре, о галлюцинациях, о кошмарах, о том, как было страшно — умирать, и как вдвойне страшно было остаться там одному. Он не говорит только об одном — как увидел во сне Джоша и пришел к нему. Как потерял. Дан внимательно слушает его, не перебивая, не задавая вопросов, хотя, верно, хочется. Только держит его руку в своей руке, чтобы не дать закрыться окончательно. Когда Тайлер заканчивает свой рассказ словами «я решил покончить с этим, но ты не дал», Джош задумчиво смотрит на него и произносит неожиданное: — Получается, ты повелся на какой-то дешевый розыгрыш? — Дешевый? — переспросил Тайлер, думая, что он ослышался. — Ну, а разве нет? Судя по тому, что ты рассказал, он был вполне низкобюджетным. А в остальном ты просто себя накрутил. Заметив, что Тайлер вот-вот вспыхнет, Джош быстро говорит: — Тайлер, послушай меня. Я верю в то, что ты мне рассказал. От первого до последнего слова верю. Но я знаю, что ты рассказал мне не все. — Я рассказал тебе главное. Вряд ли тебе интересно, о чем я думал, когда стоял на светофоре в тот самый день. — Да, это можешь оставить при себе, должна же быть у тебя хоть какая-то личная тайна, — кивает Дан. — Ты не рассказал, почему, увидев меня, сказал, что я снова есть. — Об этом я точно не хочу говорить, Джош. И даже извиняться за это не буду, — отвечает Тайлер, помолчав. — Я не хочу проходить через это второй раз. — Через что проходить, Тай? — Джош, ты не думал, каково мне? Привыкнуть к тебе, к тому, что ты есть, и ежеминутно, ежечасно ждать, что ты опять исчезнешь. Джош похмыкал, размял затекшие плечи, и нерешительно начал: — А ты не пробовал не… — Не ждать? — желчно усмехнулся Тай. — Посодействовать прямо сейчас? Дан замотал головой: — Нет, спешка нам ни к чему. Тай, я понимаю, что тебе больно, что тебе был… дорог, да? Дорог кто-то очень похожий на меня, и… — Он был единственным, к кому я мог прийти, — бесцветным голосом перебил его Тай. — Сейчас ты можешь прийти ко мне. Тайлер слышит этот — знакомый — голос, и ему хочется верить. Хочется остаться. Хочется забыть обо всем, забыть о преследующих его кошмарах, уснуть тут — на этой кровати, с тем, чтобы Джош грел его спину. И он боится. Боится, что его чувство рассыплется, как карточный домик, и этого очередного раза разум может не вынести. Это медленная пытка, замкнутый круг, темная комната, из которой Тай так и не нашел выход, не смог спасти того Джоша. А вдруг он не сможет спасти и этого? Пусть он ежеминутно выводит его из себя, но он отрицает страх, отрицает потусторонний мир, в котором Тай проводит, кажется, больше времени, чем в этом. Он заставляет его жить, тащит за собой. Пусть иногда это неприятно и больно. От Джозефа не укрылась страдальческая гримаса, исказившая лицо Дана, когда он увидел фото Тая — фото той поры, когда все было хорошо. Лучше, чем сейчас, по меньшей мере. Да, он был вовсе не Аполлон, и девчонки не вешались ему на шею, как тому заляпанному мороженым красавцу, что сидит рядом с ним. Но тогда он жил, он не боялся людей, просто отсиживался у себя, потому что так было проще. Считать себя не клевым и квелым — проще. Жалеть себя было проще. И согласиться изменить свою жизнь нажатием одной кнопки мог согласиться только не очень умный человек. Сейчас Тай это знает. Но что толку бить себя в грудь теперь, когда он почти проиграл? — Тайлер, как ты меня нашел? Я должен это знать. Тай… Джош просит. Тайлер и хотел бы отказать, но тем самым он признает, что тот Джош — выдумка чистейшей воды. Его личный, смертельно болезненный глюк. А это не так! Он всеми силами уверяет себя, что это не так, хотя уверенность в обратном все крепнет. Он должен убедить в истинности своих слов кого-то еще, кроме себя, и тяжело, скрипуче, не глядя Дану в глаза, только цепляясь за его теплые подрагивающие пальцы, он говорит — о сне, в котором прозвучало «он тебе дан», о ночной дороге через весь Коламбус, о комнате с кроваво-бурыми стенами, о словах Heavy Dirty Soul на полке, о том, что никто, кроме Дана, его не видел и не замечал, сколько бы времени он ни провел в доме. — А как ты его нашел? Просто пошел и все? Через весь город? Наобум? — Получается, так, — осторожно соглашается Тайлер. Джош хмурится, кусает губы, мнется, затем все же заставляет себя посмотреть ему в лицо. — Тай, мне очень, поверь, очень жаль тебе это говорить, но мне кажется, что ты никуда не ходил на самом деле. Ты видел это… не знаю, во сне? В горячке? Ты говорил, что тебе стало плохо, очень плохо и после ты увидел тот самый сон, ведь так? Ты никуда не ходил, Тай. Это был сон. Реалистичный, странный, но сон. Не знаю. Проще принять, что ты был в коме, чем сводить себя с ума и искать то и тех, кого на свете не было вообще. Кроме меня, конечно. Я-то был. Тайлер зло смеется: — Хочешь сказать, что я псих, да? — Не хочу, но… Тайлер перебивает: — Не боишься, что меня перемкнет, и я что-нибудь сделаю с тобой? Раз у меня настолько не все дома, что я выдумал все эти ужасы и заставил себя поверить, что они были? Он провоцирует Джоша. На грубость, на крик, на то, чтобы он выгнал его, и Тайлер смог погрузиться в привычную тьму, где не так заметна чернота на его руках. Сейчас ее не замечает и Джош, или тактично не говорит об этом. Но Дан не провоцируется. Он грустно улыбается, дергая уголком рта и возражает: — Не-а. У тебя были все шансы, когда ты ночевал здесь в прошлый раз. И потом, ты такой дохляк… Ты загнал себя в угол, Тайлер. Да, тебя кто-то сильно напугал, остальное ты сделал сам, своими руками. Джозеф не знает, как на это реагировать, и молчит, а Джош продолжает: — Знаешь, говорят, что когда летишь вниз головой с моста, понимаешь, что все проблемы решаемы, кроме одной — ты уже летишь вниз головой с моста, и… — Не верь этому, Джоши. — Голос Тайлера звучит скрипуче, как несмазанный механизм, — все не так. — Да, все не так, я шел мимо и дал тебе шанс. — Будто бы я тебя об этом просил, — шипит Тай. — Джош, я, может, и сумасшедший, но я не мог выдумать несколько месяцев своей жизни! — Хорошо. Ты пробовал найти тех, кого видел в эти дни? Тех музыкантов, например. Пускай Джош пропал — хотя для меня абсурдна мысль, что я куда-то пропадал, пререкался с какой-то девицей и лабал на басу, но они-то должны были остаться. — Нет, Джош, я никого не искал. Я пытался найти Джоша. То есть тебя. Тебя, наверное, потому что я не верю, что ты мог просто от балды нарисовать крест у себя за ухом. — Строго говоря, это не крест… — занудничал Дан. — Да, это неизвестность. Бесконечность моего личного кошмара, — кивнул Тай. — Джош сказал мне, что по этой метке я смогу узнать его из тысячи, потому что был день, когда я увидел десятки его двойников. — Я что, так страшно выгляжу со стороны? — невзначай поинтересовался Джош. — Нет, ты… ну… очень приличный парень, — с усилием выговорил Тай. — Просто так не бывает, понимаешь? Я думал, что никогда к нему не дойду. Что меня не пустят. А когда я все-таки смог прийти, у меня забрали его самого. — Потому ты и пошел на Лейн-стрит? Голос Джоша звучит тихо, будто издалека, и Тайлеру на мгновение кажется, что он вновь в том старом доме, где ударами барабанной палочки по раковине цвинькает вода, а по комнатам неслышно бродит кто-то, являющий темную сторону его души. — Да. Может, это и изменило что-то в конечном итоге, — задумчиво бормочет Тай. — Может, я и правда тебя выдумал, или бог его знает что. Но неужели я выдумал нашу переписку? Джош загорается: — Это можно проверить! Кому ты писал в тви? Помнишь ник? — Вроде да. — Тайлер идет к столу и пишет набор символов. Джош подходит и глядит на них. — А знаешь, похоже. Только у тебя тут написан ноль. А у меня «о». — Это не ноль, — без особой, впрочем, убежденности, спорит Тай, — это тоже «о», только перечеркнутая. — Плечо у тебя перечеркнуто, — беззлобно отшучивается Джош, — а это ноль. Скажи свой ник, я тебя добавлю. В глазах Тайлера при этих словах поднимается ужас, и Дан спешит отыграть: «не хочешь — не надо, будем говорить вживую». — Да, лучше не надо. Я… я сейчас не лажу в инет. Вообще не включаю комп даже. Это признание звучит, как на заседании секции анонимных алкоголиков, и уши Тая заливает волна стыда. Джош же деловито интересуется: — А музыку ты как пишешь? — На диктофон. — Вот так, просто? И все? А почистить, там, обработать, партии наложить? Это же все на компе сейчас. А ты как из каменного века, — сетует Дан. — В каменном веке не было клавиатур «Ямаха», — смеется Тайлер, — я застрял в семидесятых. Дан скорбно поджимает губы: — Не хочу тебя огорчать, но тогда ты еще не родился. Тайлер пожимает плечами. Ему нечего возразить. Дан кругом прав. Тайлер почти верит в слегка дополненную реальность — что это было, но только в его голове, а настоящий Дан — вот он. Просто, видимо, Тай настолько в нем нуждался, что увидел его раньше, чем встретил на самом деле. И все это хорошо, слишком ладно и правильно. Кроме одного. Тайлер обязан задать этот вопрос, и он его задает. — Скажи, Джош, как к тебе попал тот листок, с которым ты пришел ко мне? — медленно, с трудом отпуская каждую букву, произносит он. — Какой листок? — делано удивляется Дан, но быстро сникает под угрюмым взглядом Тайлера. — Тай, давай будем считать, что никакого листка не было. Знаешь же, если факты не укладываются в теорию, тем хуже для фактов. А теория у нас очень хороша. — Листок, Джоши, — Тайлер качает головой, не желая соглашаться с легкомысленностью Дана. — Зачем ты пошел на Лейн-стрит? — Просто так. Подумал, что там находится что-то важное. Потому что в тот день, когда ты устроил экстремальное купание для нас обоих, мне звонили и спрашивали про Лейн-стрит. Я говорил тебе, помнишь? Тайлер кивает, уставившись взглядом в стену. — Ну и вот, а оказалось, что там живешь ты. — Как ты это понял? — вопрос адресован вроде бы стене, но Джош понимает, что Таю может быть тяжело смотреть на него, смотреть вообще на что-то вокруг себя. И глаза закрыть — тоже тяжело, потому он выбирает стену. — Я подошел к дому, оттуда выглянула твоя мама и спросила «ты к Тайлеру, наверное?». Видимо, на ухажера Мэдс я не похож. — Ага, она у нас любит плохих мальчиков, а ты вырядился, как приличный, — механически кивает Тайлер. — Только вот, Джоши, дом, где я живу, стоит на другой улице. Ты, знаешь, лучше не привыкай ко мне, чтобы потом, когда ты не найдешь этот дом снова, не переживать. — Боже мой, какие страсти. Куда ты денешься, ну? Сам сказал, что ты чем-то досадил этой реальности — так, что никак покинуть ее не можешь. — Мда, смешно. Только, блять, грустно. Какого черта это все со мной? — вскидывается Тай. — Я не знаю. Но у тебя определенно есть несколько выходов, — увещевает его Джош. — Пытаться самоубиться до посинения? Окончательно сойти с ума? Какой еще? Дан участливо смотрит на него и просит: — Ты только не дергайся, ладно? Постарайся, возьми меня за руку, чтобы не было так страшно. Он дожидается, пока исхудавшая кисть Тайлера впечатается в его ладонь, и произносит: — Сам измени свою жизнь. Тайлер дергается, но Джош не пускает его. Он продолжает говорить: — Ты писал песни. Сыграй их кому-нибудь. Выложи в фейсбуке, позволь им дышать. Если ты делал еще что-то — займись этим снова. Выходи из дома, Тай. Выходи из той клетки, куда ты загнал себя сам. Тот отрицательно качает головой: — Я думал об этом, поверь. Я пытался. Меня обложили страхом. Ты просто не сталкивался с этим еще. Твой главный кошмар впереди. — Не хочешь дать мне парочку советов? — Джош вроде ерничает, а вроде и нет. Даже если ерничает, Тайлеру надо выговориться. И он роняет в пустоту слова, что раскатываются по комнате, как сухие горошины по полу. — Не открывай письма от неизвестных отправителей. Не бойся людей. И верь в себя. Потому что об тебя эта тварь обломает зубы, но лучше бы в принципе не давать ей шанса. — Ты забыл еще упомянуть контрацепцию, — нервно смеется Дан. — Типа, следи за собой и во всех смыслах будь осторожен. — А… я…. Я не… — Тайлер смущен и не знает, куда девать глаза, потому что он тут душу наизнанку выворачивает, а Джош ведет себя так, будто они в третьесортной комедии для старшеклассников. — Я пошутил, выдыхай. Победить страх можно, только посмеявшись над ним. Слышал? — Я слышал, что в психушке много смеются, — парирует Тай. — Наверное. Слушай, но я не согласен с самым первым пунктом. Что значит «не открывай»? А если я получу письмо от продюсера, который решит сделать из меня звезду, мне что, проигнорировать его? Нетушки! Это восклицание вновь мешает Тайлеру погрузиться в мировую скорбь, и он устало выдыхает: — Твоей энергии хватит на трех звезд. — Не, одной энергии маловато. — Дан смотрит на потолок и шмыгает носом. — Надо еще талант, там, усидчивость. Да и кому нужен ударник без группы? Но я не перестаю надеяться! — На чем, говоришь, ты играешь? — переспрашивает Тай. Дан делает жалобные глаза и просит: — Обещай, что не будешь смеяться. — Да тут как бы не заплакать. — Отмахивается Тайлер. Он помнит, что на барабанах в тот день был другой парень, не Джош. Его Джош дергал струны на гитаре, по ходу дела препираясь с Алекс. — На барабанах. — А где?.. — Тайлер крутит головой, будто ударная установка в довольно-таки небольшой спальне могла укрыться от его глаз. Дан смеется: — Не в спальне же их держать. И так еле родителей уломал, пришлось целый контракт сочинить. Вот они, поди, угорали, читая. Но ничего, разрешили. Если я буду хорошо учиться и хорошо себя вести. — И что, тебе их по расписанию выдают, что ли? Джош, я вообще-то ударную установку вживую один раз видел, и то из-за угла. — Да прям, в подвале стоит. А ты что, на чердаке репетируешь? — Не, тоже в подвале. Он как раз под кухней, маме слышно, чем я там занимаюсь. В смысле, если я начинаю сильно шуметь, она спрашивает, все ли у меня в порядке. — В заботе твоим родителям не откажешь, — констатирует Джош. — Ну да. Только они сначала думали, что я, наверное, делаю там что-то плохое. Они заходили несколько раз. Как ты, проверяли зрачки, — невесело рассказывает Тай, растягивая губами искусственную улыбку. — Я должен был проверить. По голосу Дана понятно, что он извиняется, и Тай машет рукой: — Чего уж. Я сам себя порой боюсь. Представляю, что ты подумал, увидев меня. — Мне некогда было думать, надо было тебя спасать. А потом ты меня огорошил — по имени назвал, спросил, куда я делся, и я всерьез задумался — может, это у меня провалы в памяти? Может, я болел? Потому что ты был очень убедителен. Как и сейчас, впрочем. — Дан насмешливо улыбнулся ему. — Но ты же не веришь мне, так? — Почему? Я верю. То, что я не могу уложить это в своей голове, не значит, что такого не было или не может быть. Это значит, что в моем, как ты выразился, хорошем мирке жизнь идет по-другому. И мне очень хочется перетащить тебя на свою сторону. — Джош, почему ты все решаешь за меня? — Вероятно, потому, что из нас двоих только я способен позаботиться? О тебе и о себе. Ты сам сказал: «береги своих друзей, Джош». Вот я и. — Тебя не смущает, что к тому моменту ты был знаком со мной меньше суток? — Так ты-то со мной больше, это тоже считается! Тайлер сжал его руку и отчетливо спросил: — Ты действительно в это веришь? Джош прикрыл глаза и тихо проговорил: — Да, Тай. Потому что у тебя нет причин меня обманывать. Я, честно, не знал, что способен на такие безумства, типа кормления мороженым с ложки, и сна с кем-то, эм, тем, кто не моя девушка, в моей кровати, но я тебе верю. Тайлер невесело усмехнулся: — Ты первый. И, кажется, единственный. — Я бы хотел быть единственным в другом смысле, — шутит Джош. — Но это тоже неплохой вариант. Голос Тайлера тускнеет и деревенеет: — Когда-нибудь будешь. Мне кажется, тебе и стараться особо не надо. — Ох уж эти муки выбора! А вообще, я даже у своих барабанов не первый, о чем ты. — Мне с пианино повезло больше, — усмехается Тай. — Вот ты везука! Если ты в достаточной мере насладился своим превосходством, топай мыться, я тут перестелю. — Меня вполне устроит на полу, — мнется Тай. — Агащаскакже, — скороговоркой отвечает Дан. — Я хочу попробовать, как это — спать с кем-то, тем более, что ты так удачно подвернулся, и ни в каком из смыслов на мою тушку не претендуешь. — Джош, ты больной? — Не больнее тебя. — Я тогда вообще спать не буду. Сяду в том вон уголочке и буду сверлить тебя глазами. — Вот тогда у меня точно кошмары начнутся. Тай, тебе нельзя быть одному. Позволь мне сделать для тебя хоть что-то. Если тебя беспокоит эм… вопрос нравственности, то я и пальцем тебя не трону. Тайлер не соглашался, и спорил, пока Дан не отвел его в ванную, заметив: — Если тебе так принципиально, можешь обратно надеть свою грязную футболку. Будешь пахнуть ванилькой. — Карамелькой, — мрачно сопит Тайлер. — Но если что — я кладу футболку тут. Ты можешь надеть и ее. — Зачем все это, Джош? — Я слишком люблю сладкое, Тай. И ни на что не намекаю, просто… Полотенце вот.

***

Джош проследил, чтобы Тай лег, пообещал скоро прийти, а сам закрылся в ванной и думал о том, что Джозеф сказал ему. Он не хотел пугать Тая и рассказывать, что летом Джош болел. Обычная травма — неудачный прыжок на скейте, падение, перелом, сотряс… Его вынуждали соблюдать постельный режим, отобрали скейт, и следили, чтобы он выполнял все рекомендации врачей. Он много спал — особенно первые дни, и те видения пугали его. Он не мог пересказать их сюжет так же подробно, как Тай, старался не зацикливаться и считал дни до того, как сможет снова гонять по улице и учиться играть на любимых ударных. Бред не бывает коллективным, — в этом Джош был твердо уверен. — Как и в том, что Тайлер говорил ему правду. Но принять эту правду внутри себя он не мог. Он просто решил присматривать за Таем и сделать так, чтобы тому стало лучше. Потому что попытка того убить себя потрясла Дана больше всего. Это разваливало его картину мира. Если бы Тай был под наркотой, он бы в жизни больше не сунулся к нему. Но вены и глаза Джозефа говорили о том, что единственным веществом, угнетающим его сознание и мозг, стал страх. Эшли застучала в дверь, требуя пустить ее, и Джош с сожалением покинул место, где так хорошо думается. Он прокрался в комнату и, напрягая глаза, увидел, что Тай спит, сжавшись в комок. Да, теоретически они действительно могли уснуть там вдвоем. Но Джош, несмотря на свои слова, которые произнес, чтобы подразнить Тая, не хотел мучать его. Он постелил себе на полу и тихо лег, чтобы не беспокоить Джозефа. Чтобы, если ему станут сниться дурные сны, Тайлер ни в коем случае не пострадал. … Если у него еще оставались какие-то сомнения, то они развеялись, как только Дан упал в сон. Он увидел, как солнце, освещающее Коламбус, закрыла странная, против ветра движущаяся туча. Не иссиня-черная, как бывает в грозу, а странная, переливающаяся одновременно белым и черным, выстреливающая ломаными мертвенными молниями. Он затаился и старался не дышать, понимая, что эти страхи, эти сны — следствия раковой опухоли, что навалилась на его с Таем общий мир и город. Но их снова двое. Главное не бояться и суметь проснуться. — Он сдался, — что-то или кто-то шептало ему во сне. — Он был один, — возражал Джош, не зная, что он слабо стонет, с трудом шевеля губами. Тайлер проснулся от этого звука, и не придумал ничего лучше, чем разбудить его, отвесив пощечину.