Границы дозволенного

      Катя поставила точку и закрыла дневник. Ей вдруг стало страшно. Страшно переживать всё это снова и снова. Одна она с этим не справится. Она чувствовала, что ей необходимо поделиться своей болью с кем-нибудь. Но с кем? Кому можно излить душу, высказаться, поплакаться Катя не знала. Она вдруг поняла, что её вера в людей поколебалась, она не могла понять, кому ей теперь можно доверять. Да и что уж тут говорить о доверии, когда самый любимый и дорогой ей человек оказался способным на предательство.       Взглянув на часы, Катя поняла, что уже довольно поздно. «Родители наверно с ума сходят». Сложив свои вещи в сумку, Катюша оделась, расплатилась по счёту и вышла из кафе.       По дороге домой Катя пыталась настроить себя на позитивные мысли, и, на удивление, у неё это получалось. Вдруг вспомнился сегодняшний разговор с Алиной Кабаевой. Она была такой доброй и искренней с Катюшей, что на душе стало как-то спокойно. Что показалось Кате удивительным, так это то, что она не смотрела на неё сверху вниз, как это делали Кира, Вика, Александр или Милко. Она была с ней на равных, а ведь она была не только очень красивым, но и очень знаменитым человеком. В ней не было напыщенности, высокомерности, язвительности. Она просто искренне хотела помочь заплаканной девушке, сжимающей в руке исписанные листы бумаги.       Катя снова начала плакать, хоть и понимала, что сейчас этого делать нельзя. Тут она вспомнила обещание, которое дала самой себе сегодня вечером. «Я больше никогда не буду плакать» — повторяла она про себя, как мантру. Вдруг ей стало смешно. Смешно от осознания того, что это обещание в принципе не выполнимо. Сразу вспомнилось, как она плакала на плече у Юлианы Виноградовой, и двух минут не прошло после этого обещания. Юлиана… Она так помогла сегодня Катюше. И хоть выговориться она не смогла, но поплакать спокойно ей удалось. Юлиана для неё тогда была как защитник: и сама лишних вопросов не задавала, и любопытных зевак к ней близко не подпускала. А после помогла ей умыться, забрала все её вещи из каморки (Катя сказала, что не хочет светиться перед Андреем заплаканной), да ещё и домой отвезла, строго-настрого запретив ей любые волнения. От воспоминаний Катя улыбнулась. «Всё-таки мир не без добрых людей». На душе стало чуточку легче.       За раздумьями Катя не заметила как подошла к дому. Глубоко вздохнув, она решительно направилась к своему подъезду.       Войдя в квартиру, Катя поняла, что допросов сегодня не будет. В доме было настолько тихо, что она даже удивилась. Раньше отец всегда её дожидался, как бы сильно она не задерживалась. Неужели он наконец-то смирился с тем, что его девочка выросла?       На самом деле Катюша была даже рада, что родители её не дождались, ведь как бы она не старалась, видок у неё был тот ещё. А теперь можно спокойно пройти в комнату и тут же завалиться спать, надеясь на то, что ночью не замучают кошмары. Пройдя в свою комнату, Катя поняла, что не тут то было. В комнате горел свет, а за компьютером гордо восседал Колька и вкушал мамины пирожки.        — О, Пушкарёва! Наконец-то! Где тебя носит? — не отвлекаясь от трапезы, спросил он.        — Ты что здесь делаешь? — проигнорировав вопрос, устало спросила Катя. — Время видел?        — Это я у тебя должен спросить. Ты время видела? Я, между прочим, тут сижу переживаю! А вдруг тебя твой Жданов решил вообще из «Зималетто» не выпускать? Закрыл тебя в кабинете, отрубил все средства связи, кроме селектора, и давай эксплуатировать по полной программе?!        — Он не мой. — тихо произнесла Пушкарёва.        — Кто? — не понял Николай.        — Не называй больше Жданова моим. Он не мой. И «Зималетто» при мне больше не упоминай! Не хочу ничего слышать! — Катюша сорвалась. Слёзы полились из глаз нескончаемым потоком, теперь их трудно было остановить.        — Кать. Кать, ну ты чего? — Коля обеспокоенно посмотрел на Катю, оторвался от пирожков, подошёл к ней и положил руку на плечо.        — Коль, я одна хочу побыть. — всхлипывая, с трудом проговорила Катя. — Уйди пожалуйста. Пожалуйста… Коля убрал руку с Катиного плеча и серьёзно спросил:        — Кать, что-то ведь произошло? Я же понимаю, что ты не из-за моей шутки так расстроилась.       Тут Катя зарыдала ещё сильнее и крепко обняла Кольку, прижимаясь к его груди. Коля обнял её в ответ и тихонько усадил на диван, при этом успокаивающе поглаживая подругу по спине.        — Ну тихо, тихо. Я ведь с тобой, я рядом. Ты можешь мне всё рассказать. Оно ведь знаешь как, расскажешь и сразу легче становится. Ну, расскажешь?        — О чём? — вдруг заговорила Катюша, отстраняясь от объятий — О том, что я дура?        — С чего ты взяла, что ты дура? — Коля хотел пошутить, но вовремя понял, что сейчас шутки не уместны.        — А по другому и быть не может. Я ему поверила. Понимаешь, я ему поверила. Я думала, что он меня любит, а он меня использовал.        — Кать, давай по порядку. Кто «ОН»?        — Андрей.        — Какой Андрей?        — Андрей Жданов.       Николай удивлённо посмотрел на Катю. Даже, скорее, не удивлённо, а шокировано.        — Стоп! Стоп! То есть как Жданов? У вас с ним что-то было?        — Было, Коль! Только вот что это было? Я не знаю как это назвать. Нет, я, конечно, знала, что меня невозможно полюбить, но я почему-то ему поверила. Я второй раз наступила на одни и те же грабли. Я снова поверила мужчине, который извлекал из «отношений» со мной только лишь выгоду. И кто я после этого как не дура?       Колька пытался переварить услышанное, но было совершенно ясно, что для целостности картинки маловато информации.        — Кать, ты извини, но я тебя пока плохо понимаю. Давай ты расскажешь всё с самого начала и по порядку.        — Я не знаю. Я не знаю стоит ли тебе всё это рассказывать. Я запуталась, понимаешь? Я теперь не знаю кому я могу доверять.        — Пушкарёва, ты меня обижаешь. Вот серьёзно. Мы с тобой уже столько лет знакомы, а ты сомневаешься… — тут Коля понял, что сейчас не до его нотаций. — Прости. Просто… Кать, я твой друг. Я твой лучший друг, и мне ты можешь доверять всецело.       После этих слов Катя вдруг поняла, что это действительно так. Она может доверить Зорькину всё. А точнее будет сказать, что она всё может доверить только ему. Вспомнилось, как ещё в университете он помогал ей во всём, поддерживал, заступался, когда однокурсники над ней насмехались. А когда произошла та история с Денисом, так каждый день домой к ней бегал, проверял как она себя чувствует, следил, чтобы она хорошо питалась, конспекты носил.        — Это ты меня, Коль, прости. Я знаю, что могу тебе доверять. Но ты пойми, эти мои сомнения, они ведь не беспочвенны.        — Я понимаю. Точнее пойму, если ты мне всё расскажешь. — Катя согласно кивнула и Коля продолжил. — Хорошо. Ты сказала, что он тебя использовал. Как? Зачем ему это нужно было?        — Всё это из-за денег. Он мне не доверял.        — То есть, как не доверял? Кать, ты же для него на вес золота всегда была. Он тебя самым ценным сотрудником считал. К тому же, он доверил тебе «Никамоду», а о ней в «Зималетто» не знает больше никто, даже его родители.        — В том-то и дело, Коль. Он вручил мне «Никамоду» на блюдечке с голубой каёмочкой, а вместе с ней и право свободно распоряжаться её имуществом. Но видимо вскоре об этом пожалел. — немного подумав, Катя добавила. — Ты знаешь, мне кажется это всё началось из-за тебя.        — Вот это поворот. — очумел Зорькин. — Так, а при чём здесь я?        — Коль, понимаешь… в общем в «Зималетто» все думают, что ты мой жених.       Глаза Зорькина в момент стали пятирублёвыми. Вот такого-то он никак не ожидал услышать.        — В каком смысле «жених»? Пушкарёва, ты что, совсем… того?        — Коль, прости. Просто… это для отвода глаз, понимаешь? Чтобы никто не подумал, что я… — Катя осеклась, но продолжила, — влюблена в Андрея.        — Ну ладно, допустим, я твой жених. Ну и что? Как я могу помешать Жданову? Какую он во мне видел угрозу?        — Слухи о том, что у меня есть жених быстро дошли и до Андрея. К тому моменту он уже знал, что ты финансовый директор «Никамоды» и если честно не очень был этому рад.        — Чему? Тому, что я работаю в «Никамоде»?        — Да. Понимаешь, когда он переписывал компанию на меня, он рассчитывал, что никто, помимо меня, его и Малиновского не будет знать о её существовании. И вдруг они узнают, что в компании «Никамода» работает некто Николай Зорькин, а соответственно владеет всей информацией. Представляю как они тогда испугались.        — Они, что, подумали, что… Что я претендую на их компанию?        — Что МЫ на неё претендуем.        — М-да не плохая фантазия у твоего шефа. — вдруг до Коли начал доходить смысл всего сказанного. — Стоп. Он… он крутил с тобой роман только для того, чтобы…        — Держать меня на коротком поводке. — договорила Катя. — Так было удобнее меня контролировать. Ведь всем известно, что влюблённая женщина не способна на предательство.        — Вот сволочь! Неужели ему так нравится играть чувствами людей? Ненавижу таких уродов!        — В мире много подонков, Коль. Они всегда были и всегда будут, хоть я и думала, что Андрей никак не может быть из их числа. Я до последнего в это не верила.        — Кать, скажи мне, что тогда сподвигло тебя на эти отношения? Почему ты решилась на роман с Андреем? Я понимаю, ты на него с первого дня смотришь влюблёнными глазами, но ты же знала, что он почти женатый человек, что он ловелас. Ты сама рассказывала, что у него в любовницах пол-Москвы.        — Я не хотела этого, Коль, не хотела. Понимаешь, он начал разыгрывать из себя влюблённого, говорил, что разглядел во мне женщину, что ревнует меня, что хочет быть со мной. Когда он впервые меня поцеловал он был настолько пьян, что поцеловал бы наверное и крокодила. Представляю, как ему было противно. Целый вечер готовился на пару с бутылкой виски.        — И тебе это совсем не показалось подозрительным?        — Я тогда списала всё на алкоголь. Думала, ну перебрал, алкоголь затуманил разум, и на завтра он уже будет жалеть об всём. Но этого не произошло. Вместо этого он начал заваливать меня подарками. Каждый день я находила у себя на столе открытку с маленьким презентом. Мягкие игрушки, шоколадки, конфеты. Всё это было так романтично и выглядело так искренне. Вот так я и поверила в сказку. Поверила, что даже такая как я имеет право на счастье.       Катя встала с дивана и подошла к окну. Она долго всматривалась в даль, пытаясь там что-то разглядеть, хотя и сама не понимала зачем. После долгой паузы она вновь заговорила.        — Ты знаешь, ведь я действительно верила в его любовь. Верила, во все эти слова, что он мне писал, радовалась всем подаркам, что он мне дарил. А оказалось, что всё это — часть хитроумного плана. Самое обидное, что он и палец о палец не ударил. За него всё делал Малиновский.        — То есть как Малиновский?        — А вот так. Он с большим трудом тратил своё бесценное время на сочинение текста для открыток, на покупку подарков. Но самым бесценным его трудом стала некая инструкция.        — Инструкция?        — Когда Малиновский уехал в Прагу, он оставил Жданову вот это. — Катя достала из кармана помятые листы бумаги. — Инструкция по соблазнению самого страшного монстра «Зималетто» — Кати Пушкарёвой.        — Ого, объёмный труд. — Коля взял из её рук один лист и пробежался глазами по строчкам. С каждой секундой глаза Зорькина наливались ненавистью, а кулаки сжимались до побеления костяшек. — Это всё написал Малиновский?        — Да, он в этом деле опытнее Жданова оказался.        — Я теперь понимаю, почему ты в таком состоянии пришла. Я надеюсь, при встрече, ты ему съездила по морде?        — Нет. Я до конца не верила, я думала, что это глупая шутка Малиновского. Я ждала, что Андрей мне это докажет. Словами, поступками… хоть чем-нибудь.        — Дождалась?        — Да. Только вот не того чего хотела. Вечером я услышала их разговор с Романом, они говорили по телефону. Жданов сокрушался, говорил, что такой инструкции следовать нереально, что сам бы Малиновский не выполнил и пункта.        — Ну, а тогда то, что тебе мешало всё ему высказать?        — Это не так просто, как ты думаешь. — Катя начала нервно расхаживать по комнате. — В тот момент я просто хотела скорее уйти, убежать подальше от него и этой треклятой фирмы.        — Ты знаешь, мне с каждой секундой всё сильнее хочется набить ему морду. Я бы на твоём месте так и сделал прежде чем уйти.        — Это ни к чему, Коль. Я считаю, что человека бьёт сильнее слово, так называемый удар по совести.        — Ты всерьёз считаешь, что у человека, который так поступает с людьми, есть совесть? Да он забудет обо всём, как о страшном сне, не успеешь ты и глазом моргнуть. Таких людей только кулаком в глаз бить. Таких не ранят слова.        — Здесь ты не прав, Колька. Любого человека можно заставить задуматься. Даже если у него совести на грош. Я не верю в абсолютно бессовестных людей.        — Окей, хорошо. Раз ты решила достучаться до Ждановского разума, валяй. Надеюсь, у тебя есть план?        — Есть, только давай его суть я донесу до тебя завтра. Сейчас уже действительно поздно и я ужасно устала.        — Хорошо, Пушкарёва, отдыхай. Если что, зови. В любое время дня и ночи.       Коля направился к выходу, но Катя его окликнула.        — Коль. Спасибо тебе. Что выслушал и… что осуждать не стал.        — Катька. — Коля подошёл к подруге и крепко обнял. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, поняла? Я для тебя всё сделаю. Ты главное помни, что ты не одна.        — Не одна. — эхом повторила Катя и снова заплакала.