Границы дозволенного

Неистово бью кулаками о стену, Всё чаще, быстрее, сильнее. Теперь узнал себе я истинную цену. Способен делать только лишь больнее. Я делаю очередной удар От безысходности, отчаяния и злости. Всё тело пробирает адский жар, А от ударов на руках болеют кости. По бледной, толстой грубой коже Стекает тонкой струйкой кровь. Стекает, капает на ложе, Где испытали мы любовь. Костяшки пальцев в гематомах И ногти сломаны опять. Вся боль моя в истошных стонах. Но здесь меня не оправдать. Сдираю кожу, очень больно, Но заслужил всё это я. Душа кричит: «Ну всё, довольно!» Но всё же не остановить меня. И голова забита кучей мыслей, И слёзы катятся из глаз. Я знаю, больше нету смысла, Но бью я сильно, много раз. Я задыхаюсь, рвусь от слёз, От осознания ошибки. Не будет больше ложных грёз, Не будет искренней улыбки. Ну вот решающий удар, И крик бессилия пронзает помещение. В моей груди погас любви пожар, Ведь знаю, что не будет мне прощения.

      Совет Директоров прошёл вполне неплохо. Все акционеры остались довольны проделанной работой. И хотя, судя по отчёту, дела в «Зималетто» шли, так скажем, не идеально, Павла Олеговича, в общем и целом, устроило положение дел в компании на сегодняшний день.       Да, Катя сделала просто превосходный отчёт, не подкопаешься. Да ещё всё было изложено так понятно и доступно, что Андрею разобраться в нём было как «раз плюнуть». Всё-таки Жданов в ней не ошибся. Катя — самое ценное сокровище, которое он, к сожалению, терял крупица за крупицей. Всё время, пока шло совещание, Андрей думал только об одном: скорее бы оно закончилось.       Как только Совет был закончен, Андрей пулей вылетел из конференц-зала прямо в свой кабинет, а оттуда и в каморку. Сердце Андрея больно кольнуло — Кати не было. «Ушла всё-таки. Не дождалась. Ну конечно, Жданов! Ты что, идиот?! С какой стати она будет сидеть и ждать пока ты соизволишь явиться?! Ты кретин, Жданов! Ты полный идиот!» Андрей сильно ударил кулаком в стену. Руку пронзила острая боль, но он даже не вскрикнул. Сейчас ему было настолько плохо, что какой-то там ушиб костяшек его мало волновал. Раньше он никогда не думал, что сердце может так болеть.       Андрей прошёл вглубь каморки, закрыв за собой дверь. Он осмотрел каждый уголок в поисках воспоминаний. И ведь правда — здесь всё напоминало о ней. Казалось, здесь ещё остался её запах. Как будто она до сих пор здесь и никуда не уходила.       Что только не происходило в этой каморке. Она была для них обоих неким убежищем, здесь они прятались от всего мира. Здесь Андрей столько раз признавался Кате в любви, что и не сосчитать. В то время он думал, что лгал ей, но только сейчас понял, что всё это не было ложью. Любовь зарождалась в нём ещё тогда, когда он только начал свою игру. Тогда он этого не понимал, но после первой ночи…       Андрей невольно улыбнулся своим воспоминаниям. Их первая ночь была… настоящей. Именно настоящей, по-другому не назовёшь. Это был не просто секс, который утолял физический голод. Это было трепетно, нежно, романтично. Они занимались любовью, не просто сексом. И это было прекрасно. Только тогда Андрей понял, что испытывает к ней очень нежные чувства. Вот только он не понимал, что это настоящая, сильная и всепоглощающая любовь. Не понимал или просто не хотел понимать. Тогда он думал, что статус важнее всего на свете и даже предположить не мог, что влюбится в этого милого, искреннего, но всё-таки гадкого утёнка.       Его устраивало положение вещей: президентское кресло, друг балагур, ночные гулянки, девушки, которые менялись как перчатки, невеста из элитного круга и безупречная репутация. Ох, если бы он знал, что скоро пошлёт всё это к чертям без сожаления, без оглядки. Теперь всё это казалось пустым. Кати нет рядом, а без неё всё осточертело. Теперь Андрей понял, как жизнь может ударить — резко, сильно и внезапно. Раз, и всему настал конец. Улыбка на лице Андрея исчезла, сердце сильно колотилось в груди, а из глаз текли слёзы. Да, он плакал. И впервые в жизни ему было наплевать. Наплевать на гордость, на репутацию, на всё. Всё, что он сейчас хотел — это искупить свою вину.       «Нужно ехать к ней! Я должен с ней поговорить! Она должна знать, что это была не игра!» Андрей резко вылетел из каморки и почти бегом покинул «Зималетто», направляясь прямиком к дому Екатерины Пушкарёвой.        — Здравствуйте, Елена Александровна! А Катя дома? — сходу выпалил Андрей, оказавшись на пороге квартиры Кати.        — Ой, здравствуйте, Андрей Павлович. А что, что-то случилось? — Елена Александровна с неким беспокойством смотрела на бледного и взбудораженного Андрея.        — Нет, что вы. Ничего особенного не случилось. Просто мне нужно с ней поговорить. Очень срочно! Она… она просто очень быстро ушла, вот… и… не дождалась меня… в общем, это очень срочно! — Андрей начал запинаться, почему-то он чувствовал, что его присутствие тут кого-то не радует. И это не удивительно. Зорькин стоял в дверном проёме кухни и с презрением и злостью смотрел на Андрея. — Елена Александровна, пожалуйста позовите Катю. — Андрей умоляюще посмотрел на Пушкарёву старшую.        — Андрей Павлович, вы понимаете, тут такое дело… В общем, Кати нет сейчас дома. И в ближайшее время она вряд ли появится.        — Как? Что? Почему? — Андрей был обескуражен и никак не мог собраться с мыслями. — Простите… Елена Александровна, а где Катя?        — Там, куда Вы, Андрей Павлович, до неё свои руки не дотяните. — Вклинился в разговор Коля.        — Коль, ну ты чего хамишь то? Иди давай в кухню! Вон, обед стынет! — пресекла Колькины комментарии Елена. Зорькин посмотрел на неё вопросительно. — Ну чего смотришь то? Иди иди! Давай, вперёд. — Зорькин послушно скрылся в кухне, прикрывая за собой дверь. Елена продолжила. — Понимаете, Андрей Павлович, Катя уехала в отпуск.        — Одна?        — Валера с ней, конечно, напрашивался, но Катюша настояла на своём.        — А куда она уехала?        — Мы не знаем. Она сама толком не определилась, сказала, что на месте разберётся.        — Весело. — Андрей тяжело вздохнул. — А когда она вернётся, вы тоже не знаете?        — Честное слово, Андрей Павлович, не знаю. Она сказала, что приедет тогда, когда посчитает нужным. — повисла недолгая пауза. — Андрей Павлович, скажите, что у вас там в «Зималетто» случилось? Почему Катюша уволилась? Да ещё так спонтанно?       Андрея этот вопрос поставил в тупик. Он не знал, что ответить. По поведению Зорькина было понятно, что он всё знает. Но вот Елена Александровна… Ну, если бы она знала, она бы Андрея на порог дома не пустила, не то, что задавала бы какие-то вопросы. А может она проверяет? Знает, но хочет, чтобы Жданов сам признался? Или она просто догадывается о чём-то? В голове Андрея выстраивалась куча догадок, но он понимал, что нужно что-то ответить. Слишком уж подозрительно было это его молчание.        — Елена Александровна, Екатерина Валерьевна самолично приняла решение уйти из «Зималетто». Истинных причин я не могу знать, но, поверьте, мне самому очень жаль, что я потерял столь ценного сотрудника. — Андрей пустил в ход всё своё обаяние и красноречие, стараясь не выдать своего истинного беспокойства. Да что там беспокойство, он был просто в панике.        — А почему вы так срочно её ищете? — теперь настала очередь Елены задавать вопросы. — Она что-то забыла? Какие-то бумаги? Или вам что-то должна была отдать?        — Нет нет, Елена Александровна, не волнуйтесь. Просто… мне срочно нужна была… консультация. Да, мне нужно было проконсультироваться с Екатериной Валерьевной по поводу… финансового отчёта… ну что ж, попрошу помощи у кого-нибудь другого. — Андрей громко выдохнул и натянул на лицо свою самую обворожительную улыбку. — Спасибо, Елена Александровна, был очень рад вас видеть! Всего доброго!        — До свидания, Андрей Павлович. — Елена закрыла дверь и нервно вздохнула. — Ох, чувствую что-то не то здесь, ох, не спроста это. Дай Бог, чтобы всё было в порядке, дай Бог, чтобы у Катюши всё хорошо было. — Елена перекрестилась и направилась в кухню к вечно голодному Коленьке.       Андрей мчался по Москве в своей спортивной машине с сумасшедшей скоростью. Вечерело, на улице стало темно, а он всё колесил по городу, совершенно не задумываясь куда он едет и зачем. Сейчас он чувствовал себя окончательно разбитым. Он чувствовал себя фарфоровой вазой, которую сбросили с 10 этажа, которая разлетелась не то что на сотни, на тысячи, на миллионы осколков. Некоторые из них потерялись, некоторые из них просто исчезли где-то в уличной грязи, канализациях, в лужах. А всё что осталось на виду теперь не представляло единой целостности — из половины осколков невозможно склеить целую вазу. Вот и Андрей сейчас чувствовал, что его душа разлетелась на осколки, и как бы он не старался он не смог бы «склеить» её, ведь часть осколков его души с собой забрала та, без которой и жизнь теперь не имела смысла.       Первое, что сделал Андрей после визита к Пушкарёвым, было то, что он объездил все Московские аэропорты и вокзалы. Он понимал, что вероятно он опоздал и Катя давно уже в пути, но надежда до последнего теплилась в его сердце. Но увы, как и ожидалось, Катю он не нашёл.       Сейчас же он бессмысленно мчался по дороге туда, куда глаза глядят. Слава Богу, вовремя опомнился, что выехал далеко за город. Решив, что на сегодня хватит поездок, Андрей отправился домой. Он надеялся, что как только приедет к себе сразу уснёт и хотя бы ненадолго успокоит своё сердце и разум. Но не тут то было. Войдя в свою пустую и холодную холостяцкую квартиру, Андрей понял, что ему стало ещё хуже. Он понял, что ненавидит это место. Ему осточертела эта квартира, в которой перебывали сотни девушек, которых он даже в лицо не помнит… но здесь не было одной единственной. Той, без которой всё казалось ненавистным. Здесь нет её запаха, здесь нет её духа.       Вдруг Андрей будто с цепи сорвался. Он стал громить всё вокруг: валил на пол мебель, швырял постельное бельё в разные стороны, бил зеркала и посуду, которая попадалась под руку. У Андрея началась истерика. Он кричал и бил кулаками о стены. Бил сильно, неистово, как будто хотел сломать и стены и руки. Ему было больно, но он продолжал бить с новой силой. Казалось, он специально делает себе больно. Говорят физическая боль заглушает душевную, наверное и Андрей этого хотел.       Наконец, он в последний раз с невероятной силой ударил в стену, после чего без сил медленно опустился на пол и горько заплакал, закрывая лицо окровавленными от ударов, руками.       «Я её потерял. Навсегда. Она ушла. Всё. Господи дай мне сил. Катенька, вернись ко мне! Пожалуйста, не бросай меня. Любимая, родная, ты мне нужна! Вернись, Катенька! Я без тебя умру…»