Границы дозволенного

      Кира сидела у окна и тихо плакала, рассматривая капли дождя, стекающие по стеклу. Сейчас они были похожи на её слёзы: нескончаемым потоком они текли по глади стекла, не намереваясь высыхать. Настроение было паршивое. Настолько паршивое, что даже выпить не хотелось, а лучшим сейчас казалось — забиться в самый тёмный угол, поджать под себя колени и выть, словно раненый зверь. Так она и сделала. На негнущихся ногах переместилась на кровать, обняла руками колени и тихо заговорила в пустоту:  — Что со мной не так? Почему мужчины бегут от меня, как от прокажённой? Я что, действительно такая истеричка, каковой они меня считают? Да, я устраиваю скандалы, но ведь они сами… сами дают мне повод. Андрей постоянно изменял мне, я терпела, всегда его прощала. И что теперь? Я не видела его уже так давно. Кто мы теперь друг другу? Любит ли он меня ещё? Хм, хотя это не важно. Во всяком случае, я его люблю, и буду любить всегда. — Кира вдруг горько рассмеялась. — Господи, о чём я говорю? Люблю? Да, люблю, но почему-то сплю с другим.       Кира потянулась к тумбочке за телефоном, набрала Вику.  — Вика, это Кира. Мне нужно с тобой поговорить, у тебя найдётся минутка?  — Кирюш, слушай, вот сейчас ты вообще не вовремя. — прошептала Вика в трубку. — Я тут одного папика обрабатываю, не могу говорить. Ты же знаешь, мне ещё машинку мою надо выкупить и за квартиру заплатить…  — Ага, и за телефон, и за газ, и за свет! Я поняла, Вик. Не буду тебе мешать. Извини, что побеспокоила.       Кира отбросила трубку куда-то в угол и заревела с новой силой. Говорить больше не было сил. «Мне даже поговорить не с кем. Хм, какая ирония. Кира, которая всегда думала, что всем нужна, что всеми любима, теперь сидит дома в одиночестве, упиваясь слезами и разговаривая с самой собой. Так и до психушки недалеко».       Кира забралась под одеяло и свернулась клубком. «Нет, я всё-таки непроходимая дура! Я ведь сама, своими собственными руками рушу свою жизнь. Ромка прав, я сама оттолкнула от себя Андрея. Ромка… И его я тоже оттолкнула. Почему? Потому что я не люблю его? Тогда зачем нужно было что-то начинать, если я знала, что это неизбежно закончится? Да потому, что я дура! Слабовольная и бесхарактерная дура! Не могу совладать ни со своими эмоциями, ни с телом. Хочу его и всё тут! Не чувствую к нему фактически ничего, кроме желания. Чувствую себя мерзко. Я что, стала нимфоманкой? Похоже на то. И получается теперь, что Рома — моя личная секс-машина. Замечательно. Нет, я точно нимфоманка! Я даже сейчас хочу позвонить ему и попросить, чтобы он приехал. Что, Воропаева, забыла, что сегодня ты окончательно разрушила и эту связь?! А теперь что? Лежишь и горюешь о том, что такого шикарного секса в твоей жизни больше не будет?! Молодец, умная девочка, ничего не скажешь!»       Кира накрылась одеялом с головой и попыталась уснуть. Очень долго ворочалась, пытаясь отогнать мысли о собственной никчёмности, но смогла заснуть только под утро. Ей снились странные сны. Об Андрее, о Роме и, как ни странно, о родителях. Они что-то говорили ей, обнимали. Папа мило улыбался, а мама обеспокоено смотрела на Киру, пытаясь сказать ей что-то, по-видимому, очень важное. Проснувшись, Кира не помнила практически ничего из своего сна. Только мамины глаза и нежный голос, изрекающий одну единственную фразу: «Не делай поспешных выводов. Вспомни, что у тебя есть сердце. Им и руководствуйся».