Quite like you

– ... в общем-то, кроме любви ничто не в силах вам помочь в воспитании детей, – говорит Стайлз, кладя руки на бока. – Странная фраза для того, кто презентует сегодня здесь свою огромную книгу о воспитании детей, не правда ли? Стилински оглядывает всех приглашенных гостей, замечая среди них многих бывших учеников. Эта мысль приятно греет сердце, и Стайлз приветливо им улыбается. – Но если любви и так достаточно, а сомнения гложут, то все же милости прошу, – Стилински берет в руки свою книгу, прикидывая, что она вполне может служить орудием самозащиты в случае чего. – Здесь будет много теоретических объяснений тому, что сами вы понять будете не в силах, а еще крутые иллюстрации и здоровские примеры. Думаю, книга вообще вышла чертовски хорошей, пусть и не совсем правильно так говорить. Наверняка где-то здесь притаился журналист, который напишет о том, что я страдаю нарциссизмом, но такова жизнь... Стайлз еще раз улыбается, демонстрируя книгу и показывая то на нее, то на себя, дескать, представляете, автор-то я. Все присутствующие улыбаются и хлопают, поднимаясь со своих сидений. Стилински со спокойной душой принимается подписывать издание всем желающим, а после уходит в уборную. Он принимает поздравления по пути, улыбаясь всем в ответ, но когда заходит внутрь и встает у раковин, понимает, насколько устал. Стайлз открывает воду, мочит руки и проводит ими по волосам, яро желая только одного – лечь в кровать и проспать ближайшие пару-тройку суток. Он смотрит в зеркало, рассматривая собственное лицо. Замечает синяки под глазами, которые не спрятал даже тональный крем Лидии – она взяла его в плен и отказывалась выпускать из дома, честное слово. Но Стайлз все равно улыбается отражению. – Ты это сделал, представляешь? – шепчет, потому что кричать нет ни смысла, ни какого бы-то ни было желания. Но через мгновение дверь открывается и прежде чем Стилински успевает удивиться, Лидия уже хватает его за руку и тащит наружу. – Вообще-то, это был мужской туалет, – посмеивается, покорно следуя за девушкой. – Ты же знаешь, что мне плевать, – бросает та, уверенно шагая на своих шпильках и по-прежнему не отпуская Стайлза. Она правда думает, что у него есть силы на побег?

***

– Я очень горжусь тобой, – все же говорит Лидия, выруливая с парковки и поворачиваясь лицом к сидящему рядом Стайлзу. – Знаю, ты не привык слышать от меня подобное, но я никогда в тебе не сомневалась и... – Лидс, – Стилински широко улыбается, замечая смущение на её лице. – Поверь мне, я знаю, что ты всегда верила в меня, и в твоей поддержке не сомневался ни на секунду. Девушка смотрит на него пристально несколько мгновений, а после продолжает движение под недовольные сигналы автомобиля сзади. – Отлично, – кивает, заглядывая в зеркало заднего вида и показывая наманикюринный средний палец. – Значит, теперь мы едем праздновать! – Что-о? – Стайлз обреченно стонет, откидывая голову назад, но упираясь в подголовник. – Кто-нибудь, дайте мне просто поспать! За последний месяц не было ни одной ночи, чтобы я спал дольше четырёх часов. – Наши уже собрались, ты же не хочешь расстроить их, верно? – она говорит это таким тоном, что Стилински прекрасно понимает, что бы он ни сказал, девушка все равно не даст ему поехать домой.

***

– Я поднимаю этот тост, – начинает Скотт, вставая со своего места и вытягивая руку вперед. – За моего лучшего друга, с которым мы прошли рядом практически всю жизнь. И если я когда и сомневался, что он будет в состоянии написать целую книгу, уложившись в срок, а не отвлекаясь на компьютерные игры, да и что он не ляпнет там что-нибудь про важность презервативов, то это было, конечно же не в серьез. Стилински громко фыркает, решая оставить в тайне, что вообще-то посвятил целый раздел, как не забеременеть, когда не готов, и расписал там все существующие методы контрацепции. Там есть и раздел про секс во время беременности, но Скотту об этом знать точно не надо. – Друг, мы пьем за тебя и все, – он обводит рукой каждого сидящего за столом. – Все всегда поддержим тебя в любых новых начинаниях! Ура, за Стайлза! – За Стайлза, – подхватывает компания, чокаясь бокалами, и Стилински широко улыбается, делая глоток персикового сока. Что-то подсказывало ему, что если он выпьет хоть немного вина, то оно разморит его окончательно, и он отрубится прямо здесь, за шумным столом посреди прекрасного семейного ресторана. – Ну как вы, отдыхаете? – спрашивает Джексон, подходя к ним в костюме. – Все хорошо? Или попросить что-нибудь еще? – Уитмор, расслабься, – бросает Стайлз. – Я понимаю, что это твой ресторан, и ты хочешь всех нас покорить, но, поверь, нам бы нравилось это место даже будь оно помойной ямой. – Умеешь ты делать комплименты, Стилински, – закатывает глаза Джексон. – Надеюсь, писать книги у тебя получается лучше. – А ты что, не читал?! – Стайлз притворно возмущается, тыкая его в бок. – Не волнуйся, – прерывает Лидия. – Скоро ему придется её выучить от корки до корки. – В смысле? – ребята вокруг хмурятся, а Стилински шокировано выпячивает глаза. – Неужели у вас будет... – Да, – говорит Джексон, искрясь самодовольством. – Я стану отцом. – Боже! Поздравляем, – Элиссон заключает девушку в объятия, а Скотт слишком активно пожимает руку Уиттмора, заставляя того немного скривиться, но счастливое лицо все равно никуда не пропадает. – Я должен быть вашим крестным, – авторитетно заявляет Стайлз, откидываясь на спинку кресла и широко улыбаясь. – И я чертовски рад за вас, ребята. Лидия смотрит ему в глаза, некоторое время молчит, а после тянется и сжимает его руку. – Ты же знаешь, что без тебя я в жизни бы на это не решилась, – говорит она немного тихо и впервые за время их знакомства будто бы уязвимо. – И как так вышло, что ты работаешь преподавателем в центре Элиссон? – хмыкает Стилински, но сжимает руку в ответ. – Я с тобой, ты знаешь. – Скажите, когда мне надо будет начать ревновать, хорошо? – кашляет Уиттмор, притворно хмурясь. – Когда твой ребенок назовет Стайлза папой, можешь начинать беспокоиться, – хохочет Скотт, получая от Элиссон легкий подзатыльник. – Нет, ну а что?! Стилински качает головой, расслабленно улыбаясь. С ребятами хорошо, почти как дома. Только жаль, что в ресторанах нельзя спать.

***

– Я дома, – кричит Стилински, захлопывая дверь, а после добавляет, но уже шепотом: – Наконец-то. – Стайлз! – из гостиной выглядывает девочка лет десяти, подходя к нему и заключая в объятия. – Ну как все прошло? – Лучше, чем могло бы быть, – кивает, улыбаясь, и снимает обувь, расслабленно жмурясь и отпихивая неудобные новые ботинки немного в сторону. – Я никого не убил, ничего не сломал, и даже не перепутал название книги. – О-о-о, – тянет девчонка, заливисто смеясь. – Это действительно можно считать успехом! А я кое-что приготовила. – Еда? – заинтересованно поворачивается Стайлз, принюхиваясь. – Не спалила? – Неа, – довольно выпячивает грудь и отправляется на кухню, зовя Стилински за собой. – Смотри! Парень рассматривает огромный торт с какой-то невероятной глазурью и восторженно открывает рот. – Т-ты... Ты сама это сделала?! – он в шоке смотрит на неё. – Ага! – снова кивает и улыбается еще шире. – Мелисса дала рецепт, а я со вчерашнего вечера им занималась, но ты был так занят подготовкой речи, что, к счастью, ничего не заметил. Так что... Сюрприииз! – С такими затратами из него как минимум должна выпрыгнуть стриптизерша, – хмыкает Стайлз, а девочка кривится. Но он улыбается и притягивает её ближе, ласково целуя в лоб. – Спасибо, Энни. – Спасибо'м сыт не будешь, – говорит она, аккуратно выбираясь из объятий и принимаясь доставать тарелки. Стайлз смотрит на сестру, и снова вспоминает маму.

***

Она всегда любила готовить. Иногда пропадала на кухне часами, изобретая новый рецепт, и тогда вся мужская половина семьи Стилински замирала в напряжении. Дело в том, что на равне с божественными вкусами, иногда блюда выходили ну просто отвратительными. Мама всегда пожимала плечами, мол, с кем не бывает, и спокойно выбрасывала еду в помойку, быстро нарезая салат и жаря мясо. Стайлз любил наблюдать за ней. Как она ловко управлялась с ножом, шинкуя овощи и душистую зелень, добавляя их везде, где только можно. И стоит признать, что невероятно вкусных блюд все же было подавляющее большинство. Хотя сама она говорила, что без подгоревших и неудавшихся, мы бы не знали, что эти столь хороши. Всегда напоминала, что лишь увидев что-то плохое, можно найти что-то хорошее. К сожалению, бывает и наоборот. Так после его мамы пришла Марта. Но к черту её. Уж в своих мыслях Стайлз может сам решать, чье лицо наблюдать на старой кухне дома Стилински. Поэтому он снова будто бы наблюдает за мамой. Она напевает какую-то мелодию, моя посуду, а настольные часы показывают половину одиннадцатого вечера. Маленький Стайлз стоит рядом с ней, а та оборачивается к нему, опускаясь перед ним. – Чего не спим? – шутливо улыбается и щелкает его по носу. – Завтра опять из кровати не вытащу ведь. – Я спал! – говорит Стайлз, кивая для пущей убедительности. – Мне приснился сон, и я спустился к тебе, чтобы его рассказать! – Даже так? – она удивленно приподнимает брови и ласково поправляет волосы. – И что тебе приснилось? – Я стану писателем, – говорит он, восхищенно улыбаясь образам из сна. – Напишу книгу и посвящу её тебе! – Хорошо, милый, – мама поднимает его на руки, чтобы отнести обратно в комнату. – Ловлю тебя на слове.

***

Стайлз наблюдает за Энни, читающей его книгу – пока мало что понимающей правда, но все же. Он улыбается, откусывая кусок от торта, смотрит в окно и шепчет: мама, можешь посмотреть

***

Следующие дни проходят практически идеально. Стайлз взял отпуск на работе, а книга больше не требует такого колоссального количества внимания. Первые дни он просто спит. Просыпается, чтобы принять душ и поесть, а после заваливается снова – пару раз даже уснул перед телевизором, включив какую-то унылую передачу про животных, и еще несколько раз читая на диване. Энни каждый раз расталкивала его и отправляла спать в кровать, если он не хочет на утро походить на дровосека и не иметь возможности нормально передвигаться. Стилински кряхтел и каждый раз шел в комнату, опускаясь на свою огромную кровать и думая, что так и правда лучше. Кстати, зачем ему такая большая, он не знал. Вот уже шесть лет у Стилински не было постоянных отношений. Были странные и быстрые половые связи, но после Стайлз завязал с ними, внезапно поняв, что секс сам по себе, без любви, вовсе не так хорош, как говорят о нем люди. Поэтому Стилински ударился в карьеру, и вот, даже издал книгу, да и устроился преподавать в университете – помог Питер Хейл. Как выяснилось позже, тот сказал ректору того места, куда он пришел, что если они не возьмут Стайлза, то будут самыми круглыми идиотами на всем белом свете. Стилински узнал об этом спустя месяц от проболтавшейся коллеги. Откопал номер Питера и позвонил ему. Тот узнал его сразу, сказал не париться по этому поводу, от благодарностей отказался и предложил встретиться. Стайлз сказал, что проверит календарь и даже решил, что лучше не стоит им встречаться, а после плюнул и скинул время и место встречи смской. К его счастью, Питера подобное обращение не задело, и на встречу он явился без опозданий. В отличие от самого Стайлза, но это уже не важно. Они тогда говорили несколько часов, болтая обо всем на свете, избегая лишь одной темы. Вернее сначала Стилински все же спросил, как там дела у Дерека и все ли нормально с Дженнифер. Питер стыдливо отвел глаза, и Стайлз все понял. После этого они договорились не поднимать эту тему больше. С Питером он видится и по сей день, периодически встречаясь и разговаривая о работе, о планах на будущее и обо всякой ерунде, которая произошла на прошлой неделе. Хейл даже помог немного ему с книгой, дав пару консультаций и найдя проверенную информацию для спорных моментов. Стайлз считал его своим другом, а Питер как-то совершенно серьезно дал понять, что что бы ни случилось – он всегда ему поможет. Стилински кивнул и сказал, что это взаимно.

***

Элиссон в честь книги решила сделать подарок и сказала, что на все лето Стайлз свободен. В институте все ученики оказались порядочными и сдали все экзамены вовремя, кто-то даже досрочно. И как-то так вышло, что в начале лета Стилински оказался абсолютно свободен. Энни пока еще ходила на какие-то свои курсы в школе – что-то на подобие детского лагеря, только не так долго и немного серьезнее, и Стилински приходилось тусоваться одному. Все его товарищи, в отличие от него, отпусков не получали, и работали наизнос, чтобы потом разъехаться кто куда и снова оставить его одного. Но Стайлз решил наслаждаться. А после карты сошлись совсем неожиданно – произошло два важных события. Первое заключалось в том, что ему позвонил какой-то там агент и сказал, что его дом хотят приобрести. Стилински пару раз похлопал глазами, задал несколько уточняющих вопросов – первым из которых было не самое крутое че, и понял, что речь шла о доме его семьи. Тот самый, который вроде как сгорел, но вроде как не до конца, и на землю нашлись покупатели. Стайлз помолчал, посмотрел в окно, а после поддался порыву и сказал, что ни дом, ни земля не продаются, и вообще с продажи снимаются. Агент по имени Джо пытался что-то сказать, но Стилински особо его не слушал, сказав, что на этом все, и повесил трубку. Второе событие выбило его из колеи немного сильнее. Как-то раз, отправившись в магазин, он задержался в молочном отделе. Долго не мог выбрать, какую из двух совершенно одинаковых по составу и цене пачек творога ему стоит взять. Он столь серьезно задумался над этим вопросом, что совершенно неожиданно вздрогнул и чуть не разрушил аккуратные ряды на полках, когда слева кто-то коснулся его плеча и назвал по имени. Стилински перевел ошалелый взгляд на девушку, стоящую рядом и уже приготовился сказать, что она обозналась, когда понял, что нет. Она действительно знает его. Как и он её. Перед ним стояла никто иная, как Дженнифер Блейк во всей своей красе. Только она все же немного изменилась. Возраст добавил несколько морщинок идеальному лицу, и цвет волос она сменила – теперь на голове у нее была копна темных, практически черных густых волос. Это придавало ей некого драматизма, но определенно шло. – Привет, Стайлз, – говорит девушка, слегка нервно улыбаясь и поправляя выбившуюся прядь. – Как ты? – П-привет, – Стилински немного хмурится и чувствует себя явно не в своей тарелке, если не обращать внимание на шквал странных эмоций, поднимающихся откуда-то изнутри, вверх по легким к сердцу. – Я хорошо, спасибо. Написал книгу, сейчас в отпуске. Вот, не могу выбрать творог. – Оба не слишком хороши, – качает головой, слегка углубляясь в изучение остальных, а после протягивает неприметную на первый взгляд пачку. – Вот попробуй этот, он действительно хорош. Плюс натуральный состав и даже вроде как немного дешевле. – Магия какая-то, – усмехается Стайлз, кивая в знак благодарности. – Что ж, спасибо... – Стайлз, я... – девушка не дает ему уйти, аккуратно беря за локоть. – Я хотела извиниться, потому что... В этот момент из её сумки доносится звук мобильника, и она умоляюще просит подождать. Стайлз кивает и отводит взгляд. – Алло, слушаю, – говорит девушка быстро, явно давая понять, что не настроена на долгую болтовню. – Да, мы приедем, конечно. Нет, только я и Дерек. Стилински вздрагивает, сдерживая порыв отшатнуться, когда Джен замечает его реакцию и кладет трубку. – Дерек – это мой сын, Стайлз, – говорит она, и Стайлз переводит взгляд на её лицо, ошалело моргая. – И он не от него. Мы расстались практически сразу тогда. Он сказал, что любит меня, но не может быть со мной, потому что предал меня. Я думала, что он пойдет к тебе, но сказал, что перед тобой виноват не меньше. Я... Я не знаю, где он сейчас, чем занимается и кого любит. И я вроде как вышла замуж. – Поздравляю, – нелепо выдает Стилински, все еще пытаясь переварить информацию. – Спасибо, – она улыбается, ласково и тепло. – И у нас родился сын четыре года назад, я решила назвать его Дереком. Кстати, я прочла твою книгу – она волшебна. Стайлз кивает, когда Джен, слегка потупив взгляд, продолжает: – Прости меня за все. Я знаю, что поступила чудовищно, и не могла ни при каких обстоятельствах делать то, что сделала, но я не могу этого исправить. Не было ни дня, чтобы я не представляла с ужасом, что могло бы произойти, поведи кто-то из вас себя иначе. И я умоляю тебя, Стайлз, прости меня. Парень смотрит на неё, замечая искреннюю печаль в глазах, выглядывает даже что-то сродни паники. Он подходит к ней ближе, целует в лоб, разворачивается и уходит. Джен остается там одна и не сдерживает слезы. Стайлз едет домой будто бы на автомате. Разбирает покупки, что-то сует в холодильник, что-то расставляет по разным полочкам. А после натыкается на тот самый творог. Некоторое время рассматривает пачку, а после тянется за тарелкой, вываливая половину. Добавляет что-то, какой-то сироп. Садится за стол, делает глубокий вдох и принимается кушать. Творог и правда оказывается вкусным. Стилински понимает, что больше не держит на неё зла.

***

Так или иначе все события того дня сводятся к тому, что Стайлз решает отремонтировать старый дом и, быть может, поселиться в нем. Работу он сможет перевести на дистанционную схему, а если нет, то найдет новую и продолжит зарабатывать написанием статей. Может, начнет новую книгу. Когда он делится идеей с Энни, та смотрит на него слишком долго и слишком разумно для десятилетней девочки. А после кивает и говорит, что не против. Если он так хочет, то она явно не станет возражать. Стайлз боялся, что это может вызвать у неё плохие воспоминания, но Энни на это лишь громко фыркнула, подошла поближе, обняла и сказала: – Мне был годик, когда это случилось, и если ты думаешь, что я помню хоть что-то, то очень сильно ошибаешься. Ни отца, ни матери в моей памяти нет. Но есть ты, Стайлз, и если ты хочешь туда вернуться, то я поеду с тобой куда угодно. Стилински тогда позорно разрыдался, а Энни сидела и успокаивала его, шутливо говоря, что они, кажется, поменялись местами. Стайлз отвесил тогда ей легкий подзатыльник, а после притянул к себе в объятия.

***

Следующие месяцы проходят как в тумане. Стилински нанимает группу рабочих, лично разрабатывает дизайн нового дома, опираясь на картинки, всплывающие в памяти, но пользуется случаем и устанавливает все самое современное вместо того старья, что стояло там раньше. Многие соседи помнят Стайлза, кто-то даже узнает Энни, и все говорят, что он молодец, что вернулся. Стилински тоже так думает.

***

Энни возвращается из новой школы, где учится уже последние полгода, когда замирает. Замечает мужчину, сидящего на скамейке. Двигается, неспешно подходя к нему ближе и садится рядом. – Хорошая погода, не правда ли? Мужчина бросает на неё взгляд, а после отворачивается обратно, кивая. – Хотя здесь всегда хорошо, – продолжает она, едва улыбаясь. – Спокойно так, тихо. Не то, что в большом городе, не правда ли? Он снова поворачивается, на этот раз смотря чуть дольше, и опять кивает. – Вы не слишком-то многословны, – она смеется, а мужчина пожимает плечами. – Редко приходится болтать с незнакомцами, – слегка улыбается. – Мало кто рискует ко мне подходить. – Оно и понятно, – девочка важно кивает. – Но вы могли бы быть подружелюбнее, тогда люди бы потянулись. – Мне это не нужно. – А как же вы познакомитесь с ними? Как же найдете любовь? – Найти любовь не составляет труда, – мужчина смотрит куда-то вдаль, говоря не слишком громко, но голос его приятен. – А вот удержать и не отпустить самому... Это уже проблема. – Звучит так, будто точно знаете о чем говорите. Мужчина кивает. А девочка смотрит на него некоторое время, прежде чем, хлопнув в ладоши, встает. – Что ж, приятно было поболтать, – мужчина просто лишь кивает. – И все-таки я рада, что тебя не съели гномы-потрошители, – говорит она, и мужчина переводит на неё шокированный взгляд. – Эн-ни? Девчонка оборачивается, тепло улыбаясь и подмигивая. – Я уж думала, не опознаешь, Дерек. – Боже, какой большой ты стала, – он притягивает её в объятия, сжимая так крепко, что Энни немного болезненно стонет, переживая за сохранность своих ребер. – А... А Стайлз? – Он тоже здесь, да, и у него никого нет – кивает, улыбаясь так широко, и глаза её слегка слезятся. – Пойдем, думаю, он будет рад. Хейл нервно сглатывает, тоже улыбается и идет за ней следом. – Я знала, что ты придешь, Дерек, – говорит она у самого дома. – Откуда? – Ты обещал, что никогда не оставишь меня и Стайлза, – пожимает плечами, нажимает на звонок. – Что ж, пойду заскочу к подруге, позанимаюсь сегодня у нее. И прежде чем Дерек успевает её остановить, Энни уже убегает, скрываясь за углом, а входная дверь распахивается. – Кто та... – Стайлз замирает на мгновение, моргает, открывает глаза снова. Тянется к руке, слегка щипая себя и шипя от боли. Дерек стоит напротив, не переставая хмуриться, когда решает, что хватит. Он подходит и целует его так, как давно мечтал. – Прости меня, Стайлз, – говорит он в его губы, когда они размыкают поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха. – Прости меня за все. Стилински смотрит на него некоторое время, замахивается и влепляет пощечину, оставляя на его щеке красный след. А после кладет ладони и притягивает его обратно, целуя еще сильнее.

***

Они сидят на кухне. Разговаривая уже несколько часов. Спустя еще пару возвращается Энни. Девочка спрашивает, как их дела, а после начинает заливисто смеяться. Дерек много говорит о своей жизни, о том, что было тогда, и о том, что будет теперь. А после Энни говорит про детство, про то, что все помнит, и о том, что всегда знала, что он придет. Стилински молча за ними наблюдает, внезапно прощая Дереку все, что можно и даже то, что нельзя было простить. Он всегда знал, что не сможет сказать ему нет, но сейчас понимает, что несмотря ни на что, говорить нет он просто не хочет. Энни над чем-то смеется, Дерек сжимает руку Стилински, а сам Стайлз смотрит в окно, где на землю опускает густой туман, и думает: Мама, мама, ты же видишь это, да? И впервые точно знает, что да. Она видит.