Я не могу сказать

      Стемнело по-осеннему быстро, но ощущение наступления ночи еще не приходило. Всё из-за растущей луны, которой немного недоставало до отметки «полная». Она находилась слишком далеко в космосе, отливая перламутром, порой застилаемая бегущими от залива дождевыми тучами. Осиротевшие деревья слегка потрескивали от нарастающего дуновения северного ветра своими голыми ветвями с парой тройкой замерзших зелено-желтых листьев, оставшихся здесь зимовать.       Ольга, слегка постукивая изношенными рабочими каблучками, приблизилась к кабинету майора Винокурова и уставшим движением руки повернула ключ в замочной скважине. Оказавшись внутри, белокурая девушка, не включая основной свет, медленно опустив на первый попавшийся стул портфель с бумагами и длинный вязаный шарф с плеч, прошла к рабочему столу майора, чтобы зажечь лампу. Ей не хотелось показывать свое присутствие посторонним, поэтому, ограничившись таким источником света, Ольга достала из шкафа бутылку с водой и, аккуратно перелив ее в хорошенько выцветшую лейку, имевшей выслугу лет больше, чем у неё самой, отправилась к окну. Цветов в кабинете было немного: пару фиалок, так особо и не распустившихся, преимущественно кактусы и никому неизвестный зеленый гигант, стоящий в самом углу помещения.       Быстро справившись с цветами, Ольга облокотилась на стену рядом с окном, потеребив тонкими пальцами рук слезающую краску с лейки и опустив взгляд на пол. Ее жизненный настрой в данный момент был намного хуже питерской погоды, Цветкова стала ощущать себя бесталанной, причем бездарной и оттого несчастной. Даже сейчас, когда конкуренция равнялась нулю, она не способна заявить о себе.       В профессиональной стезе временное отсутствие Марьи Сергеевны должно было положительно повлиять на раскрытие внутреннего потенциала молодого следователя Цветковой, но так и оставшись в тени своих амбиций, Ольга продолжала уступать даже Буевичу. А в любовной, являясь практически единственной девушкой в коллективе после скоропалительного отъезда Жени, снова неудача. Не то чтобы она не любила Фёдора или желала воссоединения с Винокуровым в связи с его разрывом с Женей, но Ольге хотелось внимание мужчин, ощущать то превосходство перед обманутыми жёнами, которое она испытала несколько лет назад, пытаясь увести майора из семьи.       С каждым днем очарование нежной ромашки, которым она пользовалась благодаря миловидной внешности, иссякало, тем самым не давая возможности выделяться среди других, поскольку умом и смекалкой настоящего следователя Швецовой не блистала, а ярким характером Евгении Анатольевны не обладала.       Но не столь радостные мотивы, навеянные вечерней тревожностью, были прерваны неожиданным появлением в кабинете Кораблёва. – Леонид Николаевич? – удивленно спросила Цветкова. – Здравствуй, – немного опешил Кораблёв при виде малахольной в кабинете майора, – а ты чего здесь? – Воло... Владимир Васильевич попросил меня цветы полить, пока он в отпуске, – поставив лейку на стол, слегка смутившись от подобного вопроса, ответила Ольга, – чтоб не завяли. – Ну да. А сам где, не знаешь? Мне бы бумаги передать. – Нет, но бумаги можно здесь оставить - предложила белокурая. – Хорошо, – передав папку с документами, Кораблёв продолжил, – как Фёдор там? – Почти восстановился, скоро вернется. – Ну ладно, я пошёл тогда, Курочкину привет!       Окинув взглядом уходящего Кораблёва, Ольга направилась к рабочему столу Винокурова, чтобы покончить, наконец, эпопею с бумагами. Побоявшись оставлять их так, на видном месте, Цветкова решила попробовать открыть нижний отдел похожим ключом в связке. В раскрытом ящике затворницей посреди прочего канцелярского хлама числилась фоторамка со слоем пыли, обращенная своею лицевой частью к деревянному дну. Ольга не решилась вторгнуться в личное пространство майора, и так прекрасно зная, кто изображен на фото, поэтому быстро закрыв оказавшимся запретным отдел, оставила документы на столе и поспешила домой к Курочкину.