Я не могу сказать

      Двое мужчин спешно покинули парадную, один из них был крайне озабочен недавней ссорой. Во всех движениях Луганского читалась злость и крайнее недоумение сложившейся ситуацией, он был уверен в своей правоте, в том, что желает вполне адекватного и выполнимого - спокойной семейной жизни. И почему ему необходимо отказываться от долгожданной идиллии, искренне не понимал. – Будешь? – спросил Луганский, достав из внутреннего кармана серебряную фляжку с вишневым бренди и получив отрицательный ответ от Винокурова, сделал несколько глотков. – Так разозлить Машу, это надо постараться! – Винокуров слегка ухмыльнулся и, дойдя до хаотично рассаженных столетних тополей во дворе многоэтажного дома, облокотился спиной на один из их стволов, скрестив руки на груди в ожидании начала исповеди Дмитрия Сергеевича. – Разозлить? Я? То-то же! – Луганский отпил еще немного крепкого алкоголя и заключил, – Володя, вот вы мне скажите, в чем я не прав? Попытку собеседника ответить на вполне себе риторический вопрос Луганский пресек эмоциональным продолжением. – Нет, – категорично заявил мужчина, – об увольнении не может быть и речи, я дал слово, но все-таки существуют же, в конце концов, какие-то границы. – Ааа, вот в чем дело, – понимающе протянул Винокуров, – ну просто Маша слишком сильно любит свою работу. – Именно! Только на семью ее мало хватает. Я, например, тоже не меньше Машиного люблю свое дело, свой бизнес, но разве это кого-то волнует? – Луганский сделал еще пару глотков, – я, между прочим, потерял немало выгодных контрактов, потому что то Костика из Англии встреть, то у Златы важные соревнования, то младший болеет. Мишке и полугода нет, а мы собрались по трупам разъезжать. – Смирись, мы здесь бессильны, не наручниками же тебе ее приковать, – выслушав отчаянный монолог друга, Винокурову оставалось лишь пожимать плечами. – Не исключено, – Луганский потянулся к фляжке, но майор быстрым движением руки изъял источник потенциального бедствия. – Тише-тише. Вам просили больше не наливать, – Винокуров закрутил крышку фляжки с остатками вишневого бренди получше и спрятал подальше с глаз в карман своей куртки, – с такими намерениями пойдете-ка вы, Дмитрий Сергеевич, по сто двадцать седьмой*, и никакая Швецова не отмажет, – майор рассмеялся и ободряюще похлопал Луганского по плечу.       Ежедневный прогноз погоды сулил этому вечеру мало приятного – легкий морозец, который ощущался намного сильнее из-за близости воды, и ветер, благодаря которому небо укрылось тяжелыми тучами. Луна зарылась подальше, вглубь, прибывшего с залива облачного одеяла, теперь двор обычной питерской многоэтажки освещался только силой фонарей с неуютным холодно-рассеивающимся светом.       Серебристое авто незаметно для беседующих заехало на площадку перед домом, посигналив перед полной остановкой. Из машины вышел Кораблёв и нежно, с нотками безграничной любви к своей ласточке (единственному существу женского пола из его ближайшего окружения), закрыл дверцу автомобиля. – Нет, раз уж ОРБ** сюда притащилось, то спокойной жизни мне больше не видать, – мрачно заявил Луганский, смотря на приближающегося Кораблёва, как на источник его будущих проблем. Винокуров же лишь удивился столь позднему визиту коллеги, хотя и сам пришел без приглашения на ночь глядя. – Здрасьте, – процедил Кораблёв, пожав руки присутствующим и поправив извечный элемент своего гардероба – потертую кожаную кепку, – а вы чего здесь воздух вдыхаете? – продолжил мужчина, обращаясь не то к Винокурову, не то к Луганскому, не то к ним обоим. – Не поверишь, тот же вопрос, – с долей иронии ответил майор. – Только не говорите, что снова собираетесь притащить нам своего кота! – взмолился Луганский. – Дмитрий Сергеевич, побойтесь Бога! Показали ему красивую жизнь, он теперь и забыл, что такое суровый холостяцкий быт. Двое слушателей невольно улыбнулись, сдерживая смех. – А, а, чего вы смеетесь? Испортили мне кота, понимаете, своими олигархическими замашками, он теперь от хлеба с сосиской нос воротит, так сказать, корни свои позабыл! Ходит к буржуйке какой-то там, на верхнем этаже, она его и потчует. Так что нееет, – протянул Кораблёв, – я вам кота больше не оставлю! Луганский с Винокуровым, преодолевая огромное желание засмеяться, сдались, больше не в силах сдерживать себя; на безлюдной площадке послышался громкий мужской смех. Кораблёв состроил обиженную гримасу, но после того, как друзья успокоились, твердо заявил. – Дмитрий Сергеевич, я к вам в гости напроситься хотел. – Вооот, – Луганский указательным пальцем слегка ткнул Винокурова в грудь, – а ты спорил со мной! Все до единого желают вытащить мою жену на следствие! Закончилась моя тихая скромная жизнь без крови и трупов! Хотя майор ни с кем и не спорил, но убеждать в обратном Луганского не было смысла, без Маши, действительно, было туго. – Поэтому давай возвращай мне мой бренди, я буду пить с горя! Владимир Васильевич вернул изъятое полноправному хозяину и, распрощавшись с ночными собеседниками, пошел к выходу со двора, но его остановил голос Кораблёва, колеблющегося до последнего, возвращать майора или нет. – Винокуров, постой! Тебя это тоже касается.