Я не могу сказать

      Презентационный зал в стиле рококо с белоснежными лепнинами и прочим старейшим декором одного из тех многочисленных в Петербурге особняков, что были причислены к объектам культурного наследия, понемногу заполнялся приглашёнными гостями. Сухие лекции форума, спрятанные под новаторские умозаключения виднейших светил медицины, прошли ещё днем, вечером же устраивалась закрытая вечеринка только для «своих», разбавляемая восторженными со сцены речами благодарности всему научному и практическому миру медицины и неприкрытым бахвальством грандиозными планами на ближайшее будущее. Камерность мероприятия, окутанного непринуждённой атмосферой знакомства всех и со всеми, несколько приглушённый мягкий свет и лёгкое звучание блюза: вот был залог всех подобных светских раутов.       Блондинка в роскошном, с открытыми плечами велюровом платье в пол оттенка металлик крутилась перед огромным, висевшим во всю стену фойе, зеркалом девятнадцатого века. Не так чтобы ей особо нужно было что-либо поправлять из своего вечернего образа – укладку, макияж или платье, все эти манипуляции она совершала только из-за необъятного чувства любви к себе самой. – Альбина, нам пора. Всё равно красивее, чем ты была две минуты назад, уже не будет – обречённо изрёк Дмитрий Сергеевич, наблюдавший за неугомонной подругой жены стоя чуть поодаль от зеркала, у одной из массивных колонн фойе. – Всё, иду-иду-иду, – прощебетала та, окропив себя в очередной раз духами из миниатюрного флакончика, – понимаешь, Дима, любая женщина должна уметь производить только одним своим присутствием самое яркое и неизгладимое из умов мужчин впечатление! – О, Альбина! Я уверен, что на этом банкете ты произведёшь настоящий фурор – протягивая руку даме для дальнейшего сопровождения в зал, произнёс Дима – Тем более, что масштаб поражения не настолько уж глобален. Всего-то внимание одного несчастного психотерапевта. – Несчастного?! – воскликнула блондинка, одёргивая с некоторой злостью руку Луганского. – Нет, честно, мне его даже немного жаль. – Жаль? Ну, Дима, знаешь ли! – Потому что сегодня, я просто уверен, он будет сражён твоей красотой в самое сердце. – Так-то лучше, Дмитрий Сергеевич – ответила Крутицкая, горделиво вздёрнув свой аккуратный носик вверх, но не продержавшись и нескольких секунд в качестве обиженной на своего кавалера дамы, искренне рассмеялась.       На входе в зал их встретил молоденький, с внешностью Аполлона златовласый швейцар, с лучезарной улыбкой на лице старательно проверявший пригласительные, на что Альбина, находившись теперь уже в привычном для неё игривом состоянии, не преминула построить глазки и ему, заигрывая, пока бедолага, околдованный чарами Крутицкой, пытался вчитаться в содержание пропускного билета. – Дима, – кокетливо хихикая, произнесла вполголоса Аля, когда они уже покинули растерянного молодого человека, – если здесь все такие красивые, как этот швейцар, то я клянусь тебе, Вадик может искать себе новую любовь! – Я в этом даже не сомневаюсь – усмехнулся с любвеобильной Альбины и ее сопровождающий в этот вечер Луганский. – А здесь всё очень даже ничего.       Крутицкая, быстро осмотрев банкетный зал опытным взглядом светской львицы, успела за долю секунды оценить всех присутствующих здесь дам, что оказались в её поле зрения, внутренне успокоившись, что ни на грамм не уступает им в своем великолепии, подметить нескольких интересных её вниманию джентльменов в безупречных смокингах и даже официантов, сновавших с подносами в округе, у самого красивого из которых она любезно попросила бокальчик игристого шампанского. – Живенько и со вкусом. И чего я только жила в этой пресной Баварии целых пять лет? Не понимаю. Там же можно зачахнуть со скуки уже на вторые сутки! – Да, с твоей искрящей энергией ты на удивление долго там продержалась – также принимая из рук официанта фужер с напитком и останавливаясь у незанятого высокого банкетного столика, заключил Дмитрий Сергеевич. – И я о том же! Но ничего, мы это сейчас быстренько исправим – заговорщически произнесла Аля, подмигивая Луганскому – Познакомь меня здесь с кем-нибудь – тише добавила она, снова цепляясь за руку Димы, как бы в надежде на помощь. – Альбина, ты неисправима – показательно вздохнул мужчина, вспомнив свои вчерашние слова Маше о том, что с её подругой ему точно не будет скучно на этом вечере – Я так понимаю, что тебя интересуют холостые и разведённые? – Меня интересуют перспективные. А холостые они или разведённые – это пустяки. – Тогда допустим – Дима, окинув беглым взглядом очерченное пространство в поисках лучших кандидатов, поспешил поскорее поделиться результатом проведённого анализа с Альбиной, добавив вполголоса, так как мероприятие уже началось, и их громкая беседа могла привлечь ненужное внимание со стороны – Вот, смотри... – Подожди-ка, а это кто там?       Альбина, так и не дослушав Луганского до конца, слегка толкнула его в правый бок, показывая на троицу чуть поодаль стоявших от них людей: двух мужчин в чёрных, как смоль, костюмах и девушку в длинном молочного оттенка платье, оголяющем спину, со множеством мелких вертикальных сборок и массивной переливающейся в переменчивом свете зала брошью на шее, притягивающей всё внимание к себе. – Ну рядом с рыженькой такой – не сдаваясь, пыталась объяснить Аля – Вроде бы на Женьку чем-то похожа. Хотя погоди... – на секунду засомневалась Крутицкая, но после некоторых колебаний все же осмелилась предположить – Нет, ну точно, Женька. А с кем это она?       Отвечать на вопрос любознательной Альбины Дмитрию Сергеевичу не пришлось, подняться на сцену с речью попросили некого Сэма Хайккинена, одного из тех представительных мужчин, что находился в компании с Женей. – А сейчас мне бы хотелось пригласить на эту сцену моего коллегу по цеху, лучшего друга и первоклассного врача, благодаря которому родились все мои дети, – вещал со сцены энергичный организатор форума, – а их у меня, на минуточку, уже четверо. В общем, об этом человеке, как вы уже поняли, я могу говорить много и долго, поэтому не буду тянуть. Дамы и господа, Сэм Хайккинен!       Под звук аплодисментов из зала Сэм быстро добрался до сцены, дружески обнявшись с давним другом, тем, кто так хвалебно о нём отозвался перед гостями. – Глеб, давай начистоту, ладно? – с иронией в голосе начал свою речь Хайккинен – Если бы я был твоим лучшим другом, то на эту сцену ты позвал бы меня первым – из зала послышался лёгкий смех, а Сэм в знак дружбы похлопал по спине рядом улыбающегося с его слов мужчину – Не подумайте ничего такого, это, конечно же, шутка – поспешил он заверить всех собравшихся в их приятельских отношениях, но после вновь «обиженно» добавил – Мог бы позвать хотя бы вторым – на что бомонд оживился более выраженно, чем в первый раз.       Сэм говорил серьёзно, но без лишней претенциозности, с адекватным осознанием своей фигуры в мире медицины. Он уважительно одобрял деятельность текущего форума, направленного на сплочение множества предприимчивых лиц: медиков, инженеров, юристов, общественников, – способных предложить стране новые решения на закоренелые проблемы. Но основными в его речи были благодарности его отважной команде и новость о запуске проектирования ещё одного современного медицинского центра в области под крылом его клиники.       Женя, оставшаяся у столика с Максимом, решила, что проигнорировать Луганского вместе с Альбиной было бы не совсем по-дружески, заметив их присутствие ещё у входа в банкетный зал, поэтому, учтиво предупредив Максима о своём желании подойти к знакомым, она направилась в новое общество. – Понятно, – чарующим с коварными нотками голосом и саркастическим проблеском в глазах обличительно заявила Евгения Анатольевна, – Дмитрий Сергеевич, я непременно обо всём расскажу вашей жене! – Альбина, кажется, нас раскрыли – озвучил «признательные» показания Луганский, решив подыграть таким образом подошедшей к ним Евгении. – Ой, да с ним и так всё понятно. Этот праведник Марусе, наверное, даже в самых пылких снах не изменяет! – Альбина махнула рукой на «пропащего» Диму и вмиг переключилась на неожиданно для всех объявившуюся в Питере подругу – Женечка, привет, моя дорогая! – трёхкратно чмокнув и слегка обняв её, как это подобало на светских приёмах, Крутицкая принялась сыпать комплиментами – Выглядишь ну просто потрясающе! Молодец! – Спасибо, – несколько засмущавшись от приятных слов в свой адрес, Женя обратилась к Дмитрию Сергеевичу, – Здравствуйте, Дима. – Женечка, здравствуйте, – с теплотой отозвался Луганский, всегда по-доброму относившийся к ней, – как же мы давно вас не видели! – Да, кажется, что вечность прошла – ответила Женя довольно ровным голосом, но печаль прошлого, будто нечаянно вспыхнула в её взгляде – Где же Марья Сергеевна? Надеюсь, ничего не случилось? – попыталась она отогнать нахлынувшую тоску вопросами о Швецовой. – Не переживайте, Женечка, всё хорошо. У Миши просто режутся первые зубки, поэтому Маша решила, что ей лучше будет остаться дома. – Ох, уж эти зубки! Помню, как мы с Володей намучались, когда этот кошмар начался у нашего Васи!       Женя не заметила, как неосознанно пришла к воспоминаниям о своей прошлой жизни с Винокуровым, о семейной идиллии, о разделённых вместе трудностях и радостях воспитания их первенца. Более того неловко было и от того, что она сама завела об этом разговор, поэтому теперь ей казалось, что в глазах близких ей друзей она непременно выглядит либо законченной стервой, либо весьма недалёкой особой. Но провалом это назвать было сложно, хуже стало, когда к ним подошёл Сэм после окончания своего выступления. – Дорогая, не стоит так внезапно пропадать – мягко, но с недовольным чувством внутри произнёс Хайккинен, заботливо убрав высвободившуюся из Жениной прически кудрявую прядку волос за ухо и приобняв ее за талию так, чтобы присутствующие при этом разговоре наверняка это заметили.       А они действительно заметили, как и зарождающийся огонь противоречия во взгляде и поведении Жени, чуть отстранившейся от неожиданных проявлений нежности со стороны Сэма. Альбина с жаждущим интересом к подобного рода ситуациям предвкушала продолжение, а Дима же тактично сделал вид, что заинтригован исключительно самой личностью Хайккинена, а не его отношениями с Женей. – Я предупредила Максима. – Кстати, не представишь ли меня своим друзьям? – Сэм Хайккинен – практикующий врач и основатель клиники «Добрый аист», – неохотно начала Женя, – Дмитрий Сергеевич Луганский – известный в Петербурге предприниматель и муж моей коллеги, Марии Сергеевны Швецовой. – Рад знакомству, наслышан о многих ваших успешных проектах – Сэм, получив в ответ от Димы добродушное «взаимно», пожал протянутую ему руку. – А это Альбина Крутицкая... – Можно просто Альбина. – Мне очень приятно – Сэм любезно поцеловал руку столь обворожительной дамы, добавив лестное замечание – Альбина, вы само очарование! К слову, ваше имя мне кажется очень знакомым. – Не думаю, что мы где-то встречались с вами ранее. – Кажется, вспомнил! Психотерапевт моей клиники, Вадим Трубников, в одном из наших разговоров как-то раз упомянул некую Альбину Крутицкую в качестве своей невесты. Вы с ним разве не знакомы? – Вадик? Своей невесты? – Аля выпалила в ту же секунду всё, как на духу, ошеломлённая словами Сэма, но, быстро совладав с эмоциями, предпочла сделать гордый и надменный вид, будто с Вадиком она явно не знакома – Нет, с этим человеком меня точно ничего не связывает. – Тогда искренне прошу прощения. Дмитрий Сергеевич, – Хайккинен вернулся от Альбины вновь к Луганскому, – мне бы хотелось поговорить с вами, как с опытным инвестором. Это возможно? – Я думаю, да. Здесь есть помещения, располагающие к такой беседе? – Пройдёмте, я проведу вас. Альбина, прошу меня простить, бизнес есть бизнес – Сэм учтиво извинился перед Крутицкой за «похищение» им её спутника – Не скучай, котёнок – и, наспех поцеловав Женю в щёку, удалился вместе с Луганским, уже не увидев, как девушка зарделась от злости на его нескончаемые в этот вечер беспрецедентные выходки.       Вряд ли Альбина что-нибудь услышала из прощальных фраз Сэма, задумчиво обвевая себя пригласительным билетом, поскольку после такого, как гром среди ясного неба, заявления ей, без сомнения, казалось, что в зале резко стало невыносимо жарко.       Они с Вадиком поссорились пару недель назад по очень важной причине, о которой теперь Крутицкая с трудом могла бы вспомнить. Новость о том, что он видел её в качестве своей невесты, затмила буквально всё. Но Альбина, которую любили и в которую все в округе так самозабвенно влюблялись, едва ли была бы той Альбиной, что признавала первой свои многочисленные необдуманные поступки. – Не знала, что вы расстались с Вадимом. Может, ещё не поздно как-то всё наладить?       Предложив Альбине перемирие с Вадиком, Женя подумала о том, как, наверное, иронично сейчас прозвучал этот совет из её уст. Из уст того, кто сам не попытался починить свою изломанную жизнь. – Ещё чего! Ты за кого меня принимаешь? Женечка, запомни, женщина никогда не должна идти на уступки первой! – А вот кто-то, по-моему, очень хочет с тобой помириться – наклонившись поближе к Крутицкой, тихо произнесла Женя и кивнула головой в ту сторону, откуда с опаской быть отвергнутым приближался Вадим.       Из его сбивчивого монолога можно было понять разве что только две вещи: как он горько сожалеет о столь долгой разлуке с незабвенной Альбиной, причиной которой является лишь он один и никак иначе и как он неисполнимо мечтает о её прощении. Крутицкая, поначалу изобразив полнейшее безразличие к этому «никчемному» человеку, к окончанию его пылкой речи уже сама едва ли была в состоянии всерьёз злиться на Вадима. Коротко попрощавшись с Женей, Альбина с присущей ей легкомысленностью упорхнула из банкетного зала вместе с возлюбленным, как бабочка, не видящая ничего, кроме своего прелестного цветка. – Кажется, вас все покинули? – Максим подошёл к столику, где минуту назад кипели нешуточные страсти, а теперь лишь одиноко стояла Женя. – Кажется, что так, – устало проговорила девушка, – у одних на уме бизнес, у других – любовь. – Вряд ли у вторых сейчас задействован ум. Скорее всего, он точно не задействован. – Ах, ну да – улыбнувшись сквозь медленно застилавшую её глаза пелену, Женя слегка рассмеялась в попытках не терять над собой контроль – Честно говоря, день сегодня был просто сумасшедший, я совершенно без сил – поддерживая внезапно ставшую отчего-то невыносимо тяжелой голову правой рукой, она поняла, что ничем хорошим предобморочное состояние посреди огромного зала с толпой незнакомых ей людей не закончится, поэтому, бросив Максиму уже довольно слабое «простите», поспешила выйти в фойе.       Женя, кое-как добравшись до колонного вестибюля, тихо опустилась на диванчик, что стоял ближе всего ко входу. Сознание путалось, в голове неистово кружилась бесконечная карусель из встреч и диалогов, признаний и оправданий. В эту беременность она часто страдала от головокружений, поэтому всё было не так уж плохо до тех пор, пока алая кровь с силой не хлынула из носа, вероломно оставляя следы на белом воздушном шифоне. Однажды это уже случалось с ней в тот самый неподходящий момент, когда Сэм был поблизости. Именно с того времени он перестал быть союзником в её решении сохранить ребенка. Постепенно его нейтралитет в участившиеся периоды её недомоганий сходил на нет, превращаясь во враждебную непреклонность по данному вопросу. – Женя, вам плохо? – растерянно произнёс пришедший вслед за девушкой Максим – Может быть, нужно вызвать врача? – Нет, всё в порядке, – Женя поспешила отказаться от предложенной помощи, но попросила найти несколько салфеток, чтобы задержать носовое кровотечение, – в этой бесполезной сумочке, кажется, есть всё, кроме самого необходимого. – Да-да, конечно, вот возьмите, – Максим, не раздумывая, протянул Жене свой белоснежный платок-паше. – Тоже белый, – Женя виновато посмотрела на мужчину, – мне так неудобно. Извините меня. И платье так жалко. Это всё из-за меня – всхлипывая с каждым новым предложением, она нервно провела рукой по волосам, сдерживая подступившие слёзы.       Плакать из-за платья. Какие пустяки! Хотелось бы ей сейчас разрыдаться именно из-за этого чёртового белого платья, а не из-за мысли о том, что Сэм, возможно, был прав, что ей не становится лучше даже после наступления второго триместра, что показатели ухудшаются и что Вика обязательно ждет её завтра в клинике. – Ничего страшного. Берите-берите, кровь всё равно нужно остановить – настоял на своём Максим – Я принесу вам воды.       Кровь постепенно останавливалась, но в висках до сих пор эхом отдавался противный стук. Женя решила, что она явно переоценила собственные силы в этот день, за что и поплатилась очередным приступом. Всё, о чём она желала в эту минуту, сводилось к одному – только бы Сэм был занят своим проектом и не увидел всего этого. Как назло, не сбылось. Хайккинен выглядел крайне обеспокоенным, выйдя из зала вместе с Максимом. – Что случилось? – Сэм опустился на корточки перед Женей, взяв её запястье, чтобы измерить пульс – Голова кружится? Тошнит? Живот тянет? – он с исключительной врачебной выдержкой в голосе, несмотря на имеющуюся личную заинтересованность, хладнокровно продолжал собирать анамнез. – Сэм, всё в порядке, правда. В этом зале ужасно душно и громко. Мне уже лучше. – Выпейте воды.       Женя одобрительно кивнула, приняв из рук Максима стакан воды, но не успела сделать и глоток, как неприятный, жгучий изнутри ком молниеносно подкатил к горлу, поэтому, сильно закашлявшись, она тем самым вызвала новый краткосрочный прилив крови. – Да, я вижу, как тебе лучше – Сэм сердито процедил, рывком забрав стакан из Жениных слабых рук и с грохотом опустив его на рядом стоявший столик, после обратившись к Максиму – Принеси, пожалуйста, автомобильную аптечку, нужны марлевые тампоны или салфетки, твой платок уже не справляется – проверив пустые карманы своих брюк, Хайккинен быстро добавил – Чёрт! Ключи от нашей машины остались у меня в пальто. Возьми тогда из своей. – Хорошо, я понял.

***

      Будучи невидимыми за одной из колонн фойе, Вадим нежно вымаливал извинения у своей будущей невесты, а Альбина страстно принимала их у своего жениха. – Там кто-то есть – прервав долгий поцелуй, предположила Альбина. – Ну и что, какое нам дело? – не заметив своих съехавших очков и расстегнувшейся бабочки на шее, Вадим, как в гипнозе, снова потянулся к соблазнительным губам Али. – Вадик, брысь! – Альбина несильно хлопнула Вадима по груди и повернулась к нему спиной, тихонько выглядывая из-за колонны – Перестань, кому говорю! – она уже сильнее ударила мужчину по его шаловливым рукам, без разрешения бродившим по её талии. – Ну Альбина! – Цыц! Нас же услышат! – поначалу грозно отчитав своего возлюбленного, после Альбина ласково добавила, погладив Вадима по щеке – Дурачок ты мой.

***

– Тебе становится хуже – Сэм, поднявшись с пола и убедившись, что Максим уже вышел, продолжил весьма недружественным тоном – Ты по-прежнему против? – А сам как думаешь? – Женя грозно покосилась на Хайккинена со своего места.       Мужчина был явно не рад такому ответу, поэтому принялся беспокойно ходить из стороны в сторону, угнетая тем самым Женю. – Твоя мнимая уверенность сведёт тебя в могилу.       Сэм никогда не отличался излишней эмоциональностью, и даже сейчас он говорил без каких-либо треволнений, а наоборот, с некоторой жёсткостью и механичностью в голосе. – Ты сильно преувеличиваешь. – Поверь, я знаю, о чём говорю и что тебе предлагаю. Твои вчерашние анализы... – Ты что влез в мою электронную карту? – Женя, не ожидавшая стать застигнутой врасплох Сэмом, резко поднялась с диванчика и с нарастающим чувством гнева подошла к Хайккинену – Мы же договаривались, что ты не вмешиваешься в это! – Не забывай, что главврачом той клиники, в которой ты, между прочим, наблюдаешься без каких-либо финансовых обязательств, являюсь я – Сэм особо выделил интонацией местоимения «ты» и «я», подчёркивая тем самым зависимость Жени от него. – Не могу поверить! Ты будешь попрекать меня деньгами? Может, в таком случае сразу выставишь мне счёт за проживание в твоей квартире? – Прости, – Сэм попытался быть более мягким, взяв Женю за плечи, но та мгновенно сбросила его руки с нескрываемой неприязненностью в лице, – Конечно же, ты мне ничего не должна. И вообще это всё неважно! – оправдывался Хайккинен – Нужно, как можно скорее, покончить с этой проблемой, пока мы ещё в состоянии контролировать последствия. – Разве ребёнок – это проблема? – разочарованно спросила Женя, чьё доверие к этому человеку таяло с каждым новым словом – Сэм, ты предлагаешь мне ужасные вещи. Прерывать на таком сроке опасно. И к тому же незаконно. – Я опытный врач, тебе не о чем беспокоиться. Всё пройдет хорошо. Обещаю – Хайккинен не сдавался и продолжал настаивать на своём предложении. – Я не Кривицкая и об аборте тебя не прошу – грубо ответила Женя, собираясь уйти. – Что? – опешил Хайккинен – Ты что-то знаешь об этом? Знаешь Ирину? – он преградил Жене путь, крепко схватив её за руку. – Отпусти, или я закричу – Женя попыталась ослабить хватку, но безуспешно. – Что ты знаешь об этом, Женя? Говори.       Сэм не кричал и даже не повышал на неё голос, но то с каким пассивным остервенением он произносил слова, заставило Женю по-настоящему испугаться. Она видела его таким впервые и буквально растерялась, осознав, что и вовсе не знает этого человека и чего можно было ожидать от него дальше. Но на её удачу двери зала распахнулись, и в фойе вошёл тот самый организатор форума, что недавно представлял Сэма со сцены. Хайккинен внутренне взбесился ввиду внезапного появления Глеба, но Женину руку всё же отпустил. – Ну дружище, я тебя обыскался! Ты чего это сбежал? – обратился к Сэму мужчина. – Выпейте воды, доктор Хайккинен. И усмирите свой пыл наконец.       Женя вручила Сэму стакан воды, что стоял на столике, и, воспользовавшись удобным случаем, быстрым шагом направилась к выходу из усадьбы, где на парадной лестнице столкнулась со спешившим к ним Максимом с аптечкой в руках. – Максим, прошу вас, увезите меня отсюда – Женя вцепилась в него обеими руками, чуть не плача. – В больницу? Вам хуже? Наверное, стоит предупредить Сэма, я сейчас – Максим уже было собрался отправиться к Хайккинену, но Женя его остановила. – Нет, ни в коем случае! Лучше отвезите меня домой. – А как же ваши вещи, пальто? – Максим, поедемте скорее – вновь слёзно попросила Женя, посмотрев на мужчину так, что тот сразу оставил всякую попытку понять, что же произошло такого за столь короткое время его отсутствия.

***

      С делом Копыткина следствие в тесном контакте с оперативниками действительно разобралось быстро, через пару часов вернувшись всей дружной компанией в РУВД для того, чтобы, как и было оговорено заранее, по-тихому отметить день рождения Винокурова. Также пригласили и Зою, редко пропускавшую подобные коллективные посиделки. И пока Ольга мыла фрукты для нарезки и складывала в хрустальную вазочку, которую еле-еле удерживала Полина, о чём-то глубоко задумавшись, прелестная Зоя наводила марафет, окрашивая губы тёмно-бордовой помадой, перед зеркалом в женской уборной. – Я так понимаю, нам стоит ожидать Антона? – полюбопытствовала Цветкова, с улыбкой наблюдая в зеркале за процессом прихорашивания Зои Павловны. – Нет, сегодня Старосельцева можно точно не ждать, – ответила рыжая, аккуратно прокрашивая чёрной тушью ресницы глаз, – его редактор услал на открытие какого-то форума. – Понятно. Жаль, конечно. Давненько что-то мы все вместе не собирались – Оля выразила своё сожаление по поводу отсутствия их общего друга и, уложив к яблокам помытые кисти винограда обратно в вазочку, заметила странное поведение Зубковой – Поль, а ты чего такая хмурая? Случилось чего? – Да нет, всё в порядке – по-прежнему отрешенно отозвалась Полина. – Спрашиваешь тоже! – без излишних церемоний встряла Зоя – Жена ненаглядного из заграничной «командировки» вернулась, вот, что случилось. – В самом деле, из-за Женьки? Полина согласно кивнула головой – Мне кажется, он вернётся к ней. – Разве у вас всё не всерьёз? – спросила с осторожностью Цветкова. – Я уже ни в чём не уверена – пожаловалась Зубкова – Понимаете, девочки, Володя сегодня так на неё смотрел, будто между ними ещё что-то осталось. И это после того, что она бросила его ради финна. – Как минимум, между ними остался ребёнок, – рассудила Зоя, первой выходя из уборной, когда фрукты под её чутким присмотром были уже помыты Цветковой, – и с этим всё равно уже ничего не сделать. Поэтому, я тебя умоляю, расслабься! – Да-а, было бы неплохо. – А хочешь, я тебе камни подарю? – Зоя, ну какие ещё камни? – не удержавшись, рассмеялась Оля. – Что значит какие? – Зоя обиженно встала в позу посреди коридора – Для внутренней гармонии и душевного равновесия! – Если только бриллианты, других мне не надо – отшутилась Зубкова. – Ну, знаешь ли, бриллианты и мне б кто подарил! О, Буевич! – Зоя громко окликнула почти юркнувшего на лестницу, шедшего впереди них Петра Анисимовича – Ты куда это лыжи навострил? – К Винокурову. Он на месте? – Где ж ему ещё быть в свой-то день рождения. – Во, чёрт! А я и забыл совсем – Петька растерянно потёр затылок. – А ты разве не на застолье пришёл? – удивившись, спросила Цветкова. – Да нет, я по делу. Привет, девчонки! – Ну и что с тобой делать, горемыка? Пойдём, раз пришёл – авторитетно заявила Зоя Павловна – Буевич, руки! – Тебе виноградинки жалко что ли? – получив по руке хороший шлепок от Зои за покушение на неприкосновенность содержимого фруктовой вазочки, Петька с обиженной гримасой на лице перебежал на другую сторону, вклинившись между Полиной и Ольгой, чтобы безнаказанно поглощать спелый виноград. – Так ты ж по делу пришёл, а не трескать за обе щёки! – Одно другому не мешает – с набитым ртом отважно парировал на Зоины нападки Буевич – Поль, а ты Винокурову про завтрашнюю выемку у Петренко сказала? – Сказать – сказала. Услышал ли, вопрос. Не до меня ему тогда было – озлобленно ответила Зубкова, вспомнив, как днём в Володином кабинете нагло отиралась его жена. – Интересная штучка – Петя указал на позолоченный, с миниатюрными розочками по всей длине и маленькой Эйфелевой башней в середине, браслет на руке Полины, державшей всё это время перед собой фруктовницу. – И правда, милый – согласилась Оля, тоже обратив внимание на занятное украшение – Ты в Париже была? – Какой там! – усмехнулась Зубкова – Это сестра из отпуска привезла. – Вот и я в отпуске сто лет не был – угрюмо произнёс Петька. – И ещё столько же не будешь, если до конца месяца мне, окаянный, отчёт по убийствам не зарегистрируешь! – сердито отозвалась Зоя и пригрозила Буевичу кулаком. – Да не успею я, Зоя Павловна! – А ты поменьше к Филонову бегай, тогда и успевать всё начнёшь. – Ой-ой-ой! – огрызнулся в ответ Петька, открывая в кабинет дверь и пропуская вперёд себя дам.       Вошедшие женщины продолжили суетиться у стола, заканчивая все приготовления, Буевич же, быстро скинув верхнюю одежду и портфель на ближайший предмет мебели, направился к Винокурову и Кораблёву, что стояли у одного из окон кабинета, о чём-то сосредоточенно беседуя. – Здорóво, именинник! – Буевич по-дружески пожал руку Володе, поспешив извиниться за отсутствие подарка со своей стороны – Прости, что с пустыми руками. – Петро, не беда. Лучше выкладывай, что нарыл. – Привет, Лёнь – Буевич также поприветствовал и Кораблёва. – Давай-давай, рассказывай. – Да было бы, что рассказывать. Ну походил я по этому медцентру сегодня, персонал осторожненько поспрашивал. – И-и? – протянул Кораблёв. – И ничего внятного. Только одна санитарка опознала по фото Кривицкую. Но когда она её видела и при каких обстоятельствах, – Петька разочарованно развёл руками, – вспомнить не смогла. Может, она к старому другу на работу заезжала, а может, и пациенткой числилась, кто ж его теперь разберёт? – Ну и ежу понятно, что, если она и находилась там в статусе пациентки, то официального подтверждения мы этому не найдем – высказался Винокуров. – Именно. Так что состава на доктора нам точно не натянуть. Она же умерла не от последствий незаконного аборта, а от пули, предположительно... – ... господина Кривицкого или его людей – подхватил мысль Пети Кораблёв. – Вот-вот – продолжил Буевич – А эти все его медицинские авантюры – это максимум административка. Не наша подследственность. Поэтому и предъявить нам ему нечего. – Да он мне сегодня в трубку почти открытым текстом сказал, что Кривицкий свою же жену и прихлопнул! – поделился Володя. – Но на протокол он делиться этой информацией, конечно же, не станет? – задал вполне себе риторический вопрос Буевич. – Естественно! – осерчав, заявил Кораблёв – Да брать надо этого моржа финского и колоть, как следует! – Нахрапом мы его так вряд ли возьмём. – Мужчины, а у нас всё готово! – громогласно и с улыбкой на лице объявила Зоя. – Ладно, на сегодня я думаю хватит о работе – устало произнёс Володя, согласившись, что пора бы наконец и отдохнуть, тем более что повод имелся – его день рождения. Конечно, он мало походил на прошлогодний, когда Женя, утомлённая скучным течением своей жизни в декрете, закатила мужу настоящую вечеринку на загородной даче, пригласив на неё всех их близких друзей.       Теперь же праздник для него устраивает другая. И если раньше Володя особо не задумывался о том, что ему делать со своею жизнью за пределами рабочего кабинета, то сейчас, когда в Питер вернулась Женя, стоило наконец расставить всё по своим местам. – Да где ж этого Курочкина носит? Его только за смертью посылать, а не за коньяком! – выругался Кораблёв по поводу отсутствия обещанного алкоголя, попутно стащив с накрытого стола всего понемногу: ветчину, кусочек сыра, две оливки, – Милая Зоенька! – также бойко продолжил он, широко распахнув руки для объятий – Давайте мы с вами потанцуем! А? – и закружил хохотушку Зою в неуклюжем танце.       Петька, как всегда не успевший пообедать в бесконечном потоке следственных действий, после доклада оперативникам о проведённом расследовании по делу Кривицкой сразу же отправился к столу для того, чтобы восполнить утраченные за день калории и заодно обсудить с Олей текущие поручения Ковина. Винокуров же, облокотившись на подоконник и скрестив руки на груди, по-прежнему стоял на том же месте, мысленно отстранившись от внешнего окружения. – Володя, какие-то проблемы? – с тревогой в голосе спросила Полина, прислоняясь к окну возле Винокурова. – Сугубо рабочие моменты. Не бери в голову – отмахнулся тот. – И всё же. Мы можем поговорить? – Разве мы уже не разговариваем? – Не совсем. Я бы хотела поговорить о нас – Зубкова немного смутилась, но всё же продолжила – И о твоей бывшей жене тоже. – Ну чтобы Женя стала моей бывшей женой, мне, как минимум, нужно с нею развестись. – А ты правда намерен развестись? – тотчас оживилась Полина, в глазах которой мгновенно заискрилась надежда. – Наверное. Не знаю – Винокуров, не решившись дать категоричный ответ на вопрос о своём будущем прямо сейчас, при виде спешно вошедшего в кабинет Курочкина осторожно предложил перенести разговор на потом – Поговорим об этом позже, хорошо? – Фёдор, ну ёлы-палы, сколько тебя ждать-то можно? – чертыхнулся через плечо Кораблёв, не прерывая танца с Зоей – А коньяк где? – Да не дошёл я до лабаза – Курочкин махнул рукой, мол, не до этого ему было, и, не задерживаясь, прошёл к Винокурову. – А где ж ты, шельма, пропадал тогда, мне интересно? – с напускной строгостью спросил Володя. – В общем, шеф, ты это, только не волнуйся, ладно? – Фёдор начал издалека, как бы подготавливая почву для основного донесения. В кабинете сразу все затихли. – А с чего я должен волноваться? – Вот это правильно, – чересчур успокаивающе продолжил Курочкин, – потому что наружка точно сказать, кто был в той машине, не может. – В какой машине? Какая наружка? Фёдор, ты уже принял что ли где-то?       Курочкин с Кораблёвым виновато переглянулись. Идея приставить наружку к Хайккинену, не так давно в пух и прах разгромленная Ковиным, не давала спокойно жить Кораблёву, от чего тот без ведома остальных, за исключением нечаянно посвящённого в эту аферу Фёдора, решился всё же воплотить её в жизнь. – Шеф, – со всей возможной серьёзностью в голосе произнёс Курочкин, – Женькина машина разбилась на Выборгском шоссе.

***

      В больничном коридоре, оканчивающемся большой железной дверью в хирургическое отделение, откуда-то с улицы или с открытого на этаже окна тянуло холодом. Женя, без сожаления бросив на полу ставшими за весь вечер неудобными туфли, сидела одна на пустующей кушетке, спрятав свои замёрзшие ноги под длинный подол платья и закутавшись в тёплый просторный пиджак Максима, который он отдал ей ещё на месте происшествия.       Запрокинутая назад голова поддерживалась не менее холодной стеной, закрыв тянувшие кожу от выплаканных слёз глаза, будто в дремоте, Женя улавливала каждый звук, каждый шорох, каждую вибрацию извне, но ни на что не реагировала в ответ. Она перематывала воспоминания часовой давности назад, цеплялась за их обрывки, упуская и снова пытаясь задержаться в них хоть на секунду, чтобы объяснить себе, как это произошло.       Они с Сэмом очень сильно поругались, можно сказать, что фатально. В том фойе его задержал разговором какой-то мужчина, что позволило Жене вместе с Максимом уехать первой. Усадьба, где проводилось торжественное открытие медицинского форума, располагалась в пригороде Петербурга, в двадцати минутах быстрой езды по трассе. Женя попросила отвезти её домой, как можно скорее. Она уже решила для себя, что соберёт вещи, возьмёт сына и ни секундой больше не задержится в доме Сэма. Ей было больно осознавать и принимать такие резкие перемены в человеке, в котором она видела только хорошее, наоборот, упрекая лишь себя за свою нелюбовь к нему.       В самом начале их пути он всячески поддерживал её и оберегал, но потом его обыкновенная забота о ней, как о любимой женщине, постепенно меркла, переродившись в конце концов в маниакальную мысль избавиться от этого ребёнка, несмотря на то, что другие врачи, также констатируя необъяснимые периодические ухудшения в состоянии Жени, ничего подобного ей не предлагали.       Женя поёжилась от холода и воспоминаний, сильнее зажмурив глаза и глубже закутавшись в тёплый пиджак. Ещё час назад по пути домой она точно знала, что чувствовала по отношению к Сэму, – неконтролируемые злость и вражду. Как же ей хотелось, чтобы он исчез, испарился и больше никогда не напоминал о себе. А теперь спустя каких-то шестьдесят минут жизнь Сэма висит на волоске из-за неё, ведь именно за ней он отправился вслед, и бедное сердце девушки боролось меж двух огней: охватившей яростью и состраданием.       Хайккинен довольно быстро нагнал отстающее между им и Женей расстояние, но вплотную приблизиться так и не смог, Максим значительно прибавил скорости, оторвавшись на одном из поворотов трассы. За окном уже практически невозможно было различить пейзаж, всё слилось либо в чёрные, либо иссиня-чёрные силуэты.       Слегка снизив скорость на подъезде к городу, водитель и пассажир так и не увидели синий мерседес в зеркалах заднего вида, отчего стало тревожно. Женя попросила сначала замедлить ход ещё сильнее, а после и вовсе остановиться. Но ни через пять минут, ни через десять их никто не догнал. А когда они решили повернуть обратно, то у того самого злосчастного поворота обнаружили в кювете Женин перевернутый автомобиль, окутанный дымом.       Истерика. Крик. Бессилие. Женя металась, будто в агонии, умоляя вытащить Сэма из этой западни. – И ты называешь себя его другом? Спаси же его! Он ведь там погибнет! – отрывисто кричала Женя, захлёбываясь слезами и сползая прямиком на холодный асфальт. – Женя, успокойся, – потрясывая пребывающую в оцепенении девушку, проговорил Максим в попытке сохранить самообладание, – его нельзя трогать до приезда врачей. Они уже едут. Всё будет хорошо – тихо добавил мужчина, когда Женя ещё сильнее заплакала на его плече – Вот возьми, – он снял с себя пиджак и накинул его на дрожащую на ветру девушку, – так и заболеть недолго.       После была карета скорой помощи, дорога до больницы, которую Женя практически не помнила, и грохот закрывшейся железной двери, после чего в полутёмном коридоре загорелось ярко красным «Тихо! Идет операция».       Она сидела так без единого движения уже примерно час, даже медсестра, пост наблюдения которой располагался в другом конце коридора, перестала обращать на неё внимание, будто и не было там никого, склонив голову на стол в одолевающей дремоте. Но на лестнице вдруг послышались скорые шаги, кто-то направлялся именно на этот этаж. – Женя, – дотронувшись до плеча, тихо спросил Максим, – что-нибудь известно? – Вы приехали! – мгновенно оживившись, хрипло от долгого молчания произнесла Женя – Нет, ничего – она, позабыв, что бросила обувь где-то на полу, торопливо опустила свои босые ноги с кушетки прямо на ледяное больничное покрытие, смахнув тыльной стороной запястья подступившие слёзы – Операция ещё идет.       Максим, заметив это, быстро отыскал в полутьме обронённые Женей серебристые туфли и с полученного разрешения учтиво помог их обладательнице надеть обувь. – Только вот боюсь, что у меня новости будут не очень хорошие – Максим с опаской посмотрел на Женю снизу вверх, наконец расправившись с трудно поддававшейся застёжкой на её щиколотке. – О чём это вы? – Как мы и договаривались, я остался на месте аварии в ожидании дпсников, но через какое-то время туда приехал ваш муж вместе со следственной группой. – Винокуров? Откуда им про это известно? – взволнованно произнесла Женя. – Оказывается, они установили негласное наблюдение за Сэмом и знали обо всех его передвижениях. – Но зачем? – Я думаю, что это из-за того дела по поводу смерти Иры Кривицкой. Сэм говорил, что должен был явиться завтра на допрос. К этому, как его, – запамятовал Максим, – Бучичу, Бучевичу. – Буевичу – поправила Женя, нервически расчёсывая пальцами рук кудрявые пряди, совсем выбившиеся из некогда элегантной причёски. – Да, точно! Но это ещё не самое главное – Максим несколько замялся – Женя, они не исключает того, что это был не несчастный случай, а покушение на убийство. – Что за бред? Какое ещё покушение? – Я тоже в это слабо верю, но первой, к кому они придут, будете вы. – Не могу поверить – Женя вновь присела на кушетку, обхватив свою голову руками – Пожалуйста, скажите, что всё это мне снится! – Вам нужен опытный юрист, тот, кто сможет вас защитить. Я в этом, к сожалению, мало что понимаю. – Я сама адвокат, мне это ни к чему. – Женя, – Максим взял её за плечи, пытаясь убедить в обратном, – я ни на йоту не сомневаюсь в вашем профессионализме, но сейчас вы не в том состоянии, чтобы здраво оценить произошедшее. – Наверное, вы правы – согласилась Женя и потянулась к сумочке – Мне действительно нужна поддержка со стороны. Только в этой сумке опять невозможно ничего найти – слабо усмехнулась она, снова прислонив голову к стене из-за нахлынувшего помутнения в глазах – Если нетрудно, найдите в ней телефон.       Быстро исполнив все Женины просьбы, Максим передал девушке мобильник. Через минуту из трубки донеслось недовольное ворчание. – Степаненко? Можешь сейчас приехать в сто семнадцатую городскую? Мне очень нужна твоя помощь – Женя замерла, не веря собственным словам – Как адвоката.       Из другого конца коридора послышались громкие голоса. Медсестра что-то упорно доказывала вошедшей на этаж компании людей. – Мужчины, девушка! Куда же вы? Туда нельзя. – Следователь Буевич, Следственный комитет – важно произнёс Пётр Анисимович, предъявив своё удостоверение, и добавил, указав на Полину – следователь Зубкова. – Майор Винокуров, убойный отдел. – Дорогие мои, да хоть генпрокурор. Говорю же – нельзя. Вас всё равно к больному никто не пустит, операция ведь ещё не окончена – твердила медсестра – Да и нет там никого. Девушка только, что с ним на скорой приехала. – А это ничего, что не пустят, мы пострадавшего трогать не будем. Мы с девушкой пока поговорим – Петя кивнул Винокурову, чтобы тот шёл дальше по коридору к оперблоку без них, продолжая расспрашивать медсестру о том, в какое время и в каком состоянии поступил интересующий их мужчина.       Женя, слыша приближающиеся к ним с Максимом шаги, взволнованно ждала того, кто должен был появиться из коридорного поворота больничного этажа. Максим не на шутку напугал её известием о предполагаемой следствием версии покушения, в том числе и на жизнь самой Жени, поэтому слабое и расстроенное случившимся воображение рисовало совершенно жуткие сценарии. Но из-за угла повернул Винокуров, сразу же устремившийся к ней. – Жень, ты в порядке? – Володя...       Женя произнесла имя своего мужа мягко, будто в мольбе о помощи, не помня, как оказалась подле него. Броситься бы сейчас в такие родные, крепкие объятия, не раз защищавшие её от мерзких рук жуликов, наркоманов и маньяков, и разреветься в голос, уткнувшись в его куртку, так пахнувшую горьким табаком и тем парфюмом, что сама же когда-то дарила на праздник. Но нормы приличия и чувство стыда не оставили Жене возможности забыться, потому что там, за железной дверью, в эти минуты врачи отчаянно боролись за жизнь её любовника, которого таковым считали все вокруг. Поэтому Женя позволила себе лишь подойти к Володе ближе, чем предписывал ей того оскорбительный статус «неверной» жены, Винокуров же, находившийся до сих пор под сильным влиянием страха потерять Женю навсегда, позволил себе намного больше – крепко сжать в своих руках её замерзшие пальцы. – Ты не пострадала? – Нет, всё нормально – отрицательно покачав головой, Женя с благодарностью за его беспокойство о ней посмотрела на Володю – Я ехала с Максимом на другой машине. – Как это произошло? – Да, Евгения Анатольевна, – с жёсткостью в голосе произнесла подошедшая к «бывшим» супругам Зубкова, болезненно восприняв увиденное проявление их чувств в отношении друг друга, – расскажите нам всем, как это так произошло, что вы с вашим, – она запнулась, чуть не произнеся от обиды слово «любовником», но решила, что сохранить в данной ситуации лицо было полезнее, – очень близким другом ехали в разных машинах. Притом, что Хайккинен был за рулем именно вашего автомобиля? – Полина, ты думай, что говоришь – Володя резко осадил Зубкову – Женя могла и погибнуть, если бы находилась в той машине. – Уж вам-то я точно ничего рассказывать не собираюсь – враждебно ответила следователю Женя, заодно демонстративно отстранив свои руки от рук Винокурова. – А согласно УПК вы, как свидетель, не можете отказаться от дачи показаний. – Зато я вправе отказаться свидетельствовать против самой себя. – Что ж, ваше право. Против себя можете и не свидетельствовать. Но показания дать всё равно придётся. – Кому? Вчерашней институтке? Нет уж, увольте. – За это не переживайте, Евгения Анатольевна, я весь к вашим услугам – сообщил появившийся перед всеми Буевич – Вас, гражданин, мы тоже допросим, – обратился он к Максиму, – но чуть позже. – А вам не кажется, что сейчас не самое подходящее время для разговоров? – вступился Максим – Наш друг при смерти. – Понимаю. Но у вас при смерти друг, а у нас – важный свидетель обвинения. – Вам нужны факты? Так спрашивайте и уходите! – сердито заявила Женя.       Но внезапным эхом по длинному коридору раздался телефонный звонок, поступивший на пост медсестры. Она ответила односложно и практически бегом направилась к той самой железной двери, что вела в оперблок. Все присутствующие при этом почувствовали что-то неладное, но никто вслух об этом предположить не решился. Только Максим практически у входа смог перехватить медсестру, попытавшись узнать о состоянии Сэма, на что та, уклонившись от прямого ответа, лишь посоветовала ожидать доктора, после чего дверь за ней с грохотом захлопнулась. Но спустя пару минут из операционной действительно вышел хирург, слегка удивившись такому количеству людей. – Вы все по поводу мужчины после ДТП на Выборгском? – Мы из Следственного комитета – пояснил Буевич.       Врач устало провёл по своим красным от напряжения глазам, после чего запрятав руки в карманы белого халата. Кажется, он мысленно подбирал правильные слова. К концу изнурительной смены с этим всегда было туго. – Мне жаль, но травмы были очень серьезными. У вашего друга практически не было шансов. Простите.       Для всех услышанное было неким потрясением, никто и не ожидал такого исхода. Женя, стойко державшаяся в этот вечер, в слезах отвернулась к стене, закрывая лицо руками и вздрагивая всем телом от сильного плача.       Да, Сэм был груб и жесток с ней в этот вечер, она разочаровалась в нём, как в человеке, которому доверяла. Только вот каких-то несколько часов назад он о чём-то просто беседовал с ней, с гордостью со сцены представлял свой новый проект, мечтал и строил планы, а теперь ей говорят, что этого человека больше нет. Это было сложно принять, как случившееся и не поддающееся исправлению.       Женя, растратив вконец все свои немногочисленные физические и ментальные силы на перипетии этого бесконечного дня, медленно стала терять сознание. Максим, находившийся рядом с ней и вовремя это заметивший, успел подхватить лишённую чувств девушку, на что все остальные мужчины также отреагировали мгновенно, подбежав к Жене. Только Полина, не разделив всеобщей паники, не сдвинулась с места, так и оставшись стоять у стены. – Положите девушку на кушетку. Да, вот так. Осторожнее! – твёрдым, свойственным хирургу голосом чётко раздавал команды врач – Там на посту должен быть нашатырь, принесите. – Вот, держите! – запыхавшийся Буевич вручил непрозрачный стеклянный бутылёк в руки врачу и отошёл чуть в сторону, продолжая наблюдать за происходящим. – Почему не помогает? Она не приходит в сознание – на эмоциях выпалил Винокуров, не отходивший от Жени. – Доктор, она ждёт ребёнка, сегодня у неё уже был приступ – с волнением произнёс Максим. – Как ждет ребенка?       Растерянность, не свойственная ему в силу долгой службы в органах, наверное, впервые целиком охватила Винокурова, заставив его отшатнуться назад. Именно сейчас, когда он был готов помириться с Женей, испытав сегодня вновь давно забытый страх за её жизнь, как тогда, три года назад, когда Курочкин сообщил ему, что Женька в лапах у этого сумасшедшего Гостюхина, он узнает, что она ждёт ребёнка от другого мужчины. – Чего ж вы раньше-то молчали? – выругался хирург, быстрым движением пальцев рук набирая цифры на клавиатуре мобильного телефона – Отнесите её в смотровую что ли, по коридору налево. Только аккуратнее – предложил он Максиму – Алло, гинекология? Вас Савосин из хирургии беспокоит. Можете прислать кого-нибудь из ваших? У нас тут беременная девушка без сознания, привести в себя не можем. Понял, жду – и сам скрылся за дверью смотрового кабинета. – Товарищ, следователь! – окрикнула Буевича медсестра, вышедшая из оперблока – Вы скончавшегося себе заберёте? Его вскрывать ваш патологоанатом будет или нам своего привлекать? – Нет-нет, наш будет – утвердительно заключил Петя, доставая из портфеля бланки документов. – Как скажете. Тогда вызывайте машинку, а я вам пока справочку напишу.       Володя с минуту стоял посреди коридора, не зная, как ему поступить. По уму он должен был разогнать нахлынувшую его смуту ревностных чувств, оставшись рядом с Женей, но подавить в себе такой мощный ворох неконтролируемой злости и обиды оказалось для него в данный момент непосильной ношей. Тогда Винокуров развернулся и направился в сторону выхода, где встретился с Полиной. Она ничего не сказала ему, как и он ей, а только посмотрела так, будто уже раньше предупреждала его о том, что пора наконец забыть свою теперь уж точно бывшую жену. Володя понял этот взгляд, но, вновь не проронив ни слова, поспешил поскорее убраться из этой больницы.       Он вернулся туда глубокой ночью, когда гул ночных северных ветров разрушил сплетённые его яростью стены колючих рядов безразличия и безучастности к той, к кому возвращался необъяснимо много раз. И вот сейчас, усмирив свою гордость, он, кое-как упросив в такой-то час медсестру, тихо стоял у приоткрытой двери её палаты, успокоившись, что беда прошла её стороной.