Я не могу сказать

      Вертикальные шторки-жалюзи, трепыхаясь в разные стороны из-за приоткрытой форточки, с грохотом бились о пластиковый длинный подоконник. В этой стороне больничного крыла надобности в них практически не было, солнце появлялось здесь крайне редко, и сегодняшний день не стал этому исключением. Поэтому причиной пробуждения Жени стали отнюдь не изредка пробивавшиеся сквозь питерскую завесу серости солнечные лучи, а надоедливый стук бьющихся занавесок.       Она просыпалась неохотно, каждая следующая попытка открыть глаза завершалась очередной одолевающей волной дремоты и более сильным ощущением тяжести собственных век. Но спустя несколько таких витков преодолений Женя всё же смогла побороть сохранившиеся со вчерашнего дня остатки слабости и слегка приподняться на кровати, бегло оглядевшись по сторонам. Просторная одноместная палата, капельница на левой руке и серо-голубая сорочка на её теле. Сомнений в том, что она находилась в больнице, не осталось.       Женя потянулась к тумбочке в надежде отыскать хотя бы телефон, но ни его, ни сумочки, ни каких-либо других её личных вещей в досягаемой близости не оказалось, всё это покоилось на столике в дальнем углу палаты. Девушка обречённо вздохнула, но подниматься не стала, так и оставшись в неведении по поводу точного времени. Несмотря на внутреннюю тревогу, терзавшую её, чувствовала она себя уже гораздо лучше, но спокойствие пришло лишь тогда, когда Женя, осторожно прикоснувшись рукой к животу, не ощутила каких-либо отголосков боли.       Неожиданно дверь в палату приоткрылась, и в дверном проёме показался мужчина в белом халате, он не торопился заходить внутрь, заканчивая беседу с кем-то из медперсонала, поэтому Жене этого времени хватило сполна, чтобы аккуратно прибрать растрепавшиеся за ночь волосы и оправить одеяло вокруг себя. – Так – бодро протянул доктор, остановившись около пациентки, – Вижу, что уже проснулись. Доброго дня! Меня зовут Георгий Петрович. А вы у нас – пожилой мужчина заглянул в карточку, что держал в руках, – Стрелецкая Евгения Анатольевна, поступили сегодня ночью. Верно? – Да, всё так. – Ну что ж, Женечка, как чувствуем себя? – доктор положил документы на тумбочку и неспешно подошёл к стоявшей у стены капельнице – Это мы сейчас уже снимем. – Лучше. Кажется... – То, что лучше – это очень хорошо. Не очень – то, что кажется. Сейчас что-нибудь беспокоит? – Георгий Петрович, оперативно расправившись с капельницей и заклеив место прокола на Жениной руке пластырем, наконец присел на краешек кровати. – Вроде бы нет. Только затылок немного побаливает. – Тогда измерим давление – предложил доктор, принимаясь за очередную манипуляцию, – Высоковатое. Вы гипертоник? – Нет – категорично ответила Женя – По крайней мере, раньше не жаловалась. Да и в первую беременность всё было в порядке. – Всё когда-то бывает в первый раз. Но, главное, не волнуйтесь вы так и не изводите себя – ободряюще добавил мужчина, заметив тревожность во взгляде и поведении его пациентки – Сейчас вам нужно в первую очередь позаботиться о самой себе.       Женя, нервно перебиравшая пальцами рук тонкую ткань больничного пододеяльника, согласно кивнула в ответ. Всё это она прекрасно понимала и сама, но воплощению данных нехитрых предписаний всегда что-то мешало. – Но ведь с ребёнком всё хорошо? – Разумеется. Конечно, ваши анализы далеки от идеала, но и ничего страшного я в них не вижу. Продолжайте наблюдаться у своего врача, побольше сна и поменьше волнений. Хорошо? – и по-доброму улыбнувшись, доктор добавил – Иначе я просто не смогу вас сегодня отпустить домой. – Я правда могу уже уехать? – Вполне. Только если мы с вами договорились, и все мои рекомендации будут добросовестно исполняться. Идёт?       Георгий Петрович «угрожающе» прищурился и на Женино согласие по-отечески похлопал её по руке, искренне пожелав девушке перед своим уходом – не появляться в больничных стенах вплоть до родов. В конечном итоге Женю слова доктора не только успокоили, но и в некотором роде оживили. Главным было то, что всё хорошо, и скоро она будет рядом с сыном, дома. Но дома, как такового, у нее не было. Мгновение радости, блеснувшее в глазах, быстро померкло.       Она так долго пыталась развязать узел её странных отношений с Хайккиненом, что теперь, когда всё разрешилось само собой, без её вмешательства, на месте одного, возникло множество других, более крепких узелков. Сэм погиб, и в перспективе ей буквально негде было жить в собственном родном городе. Родители давно переехали в область, поближе к природе, поэтому на них Женя особо рассчитывать не могла. Но что же тогда делать? Очередной вопрос над ней повис тяжким грузом. Не идти же, в самом деле, на поклон к Винокурову? Женя не сомневалась, после вчерашнего у него точно сложилось о ней определенное мнение, причем весьма нелицеприятное. А она так устала всё время оправдываться. – Мать, ну ты даёшь поспать, конечно! Пора бы уже и запомнить простую истину всех адвокатов: «Время – деньги».       Её коллега, вальяжно завалившись в палату, также бесцеремонно прямо так, в дорогом кашемировом пальто, плюхнулся в кресло около больничной кровати, опустив на пол свой не менее люксовый портфель и какой-то объемный пакет. Задерживаться здесь он наверняка не планировал. Женя же, не ожидавшая каких-либо визитёров в принципе, посмотрела на мужчину с крайней степенью подозрительности и недоумения, спросив довольно строго. – Степаненко, ты чего тут делаешь? – И это я слышу вместо слов благодарности? Ай-ай-ай, как невежливо с твоей стороны! Вот не ожидал я от тебя такого. Сама, главное, меня вытянула посреди ночи, а теперь ... – Чёрт, – негромко выругалась Женя, потирая руками виски, – я и забыла про это совсем. – Вот-вот. А я, между прочим, вчера, как самый честный человек, приехал спасать тебя из цепких лап церберов следственного управления. Только ты в это время уже не совсем в сознании была. – Валер, правда, извини, что так вышло. – Кстати, солнце моё, ты там головкой-то случайно не ударилась, пока в обморок падала? – В смысле? – Ну про меня ты, например, напрочь забыла. Может тогда и про то, что твой дружок богу душу отдал, запамятовала? Ты смотри, амнезия – штука коварная, но для линии защиты крайне выгодная. – Да помню я тебя, помню, не переживай. И всё остальное, к сожалению, тоже. Просто всё так навалилось. – А жаль, могли бы избежать кучу вопросов. Хотя один всё же есть – Степаненко, оглядевшись по сторонам, как будто их могли услышать, осторожно подозвал к себе Женю движением руки – Не ты ли ему, голуба моя, помогла раньше времени на тот свет отправиться, а? Укокошила, так сказать, любовничка своего – и загоготал во весь голос, словно гусь.       Женя в ответ на очередную глупость коллеги картинно закатила глаза и отстранилась, выражая тем самым своё негодование глупым, по её мнению, предположением несмотря на то, что сама не раз задавала подобный каверзный вопрос своим доверителям. – Степаненко, что ты несёшь? – Да шучу я, шучу. Какая-то ты прямо невесёлая сегодня! А день между тем предстоит трудный. Времени мало, так что рассиживаться некогда – Степаненко, хлопнув обеими руками по подлокотникам кресла, решительно поднялся с места – Соберёшься, и поедем. – Это куда ещё? – Хотел бы я сказать, что домой, баиньки, но нет. Всё это позже. А пока нас денно и нощно ожидают в следственном. Не следует опаздывать на свой первый же допрос, особенно когда за дело о смерти твоего финского друга взялся не кто иной, как сам Маэстро. – Ну нет, только не Филонов! – ударив рукой по одеялу, взмолилась Женя, так и оставшаяся лежать на кровати, – Что других следователей не нашлось? Вчера-то от них отбоя не было. – Жень, да не паникуй ты так с порога! – рассудил Степаненко, вольно прохаживаясь по палате, – Поверь, Филонов – это неплохо. Я бы сказал, даже очень неплохо. – И ты в этом уверен? – У-ве-рен, голуба моя. Он в отличие от твоей драгоценнейшей подружки Швецовой, всякую лабуду возбуждать не станет. Дело ж ясное, отказняк. – Ну не знаю. Всё это как-то ... – Ладно, довольно разглагольствований. Я тебе тут кое-какую одежонку из дома привёз – Степаненко отдал Жене пакет, что стоял у кресла – Бельишко там, пальтишко. В общем, сама разберёшься, что там тебе нянька твоя положила. – Ты что был на квартире Сэма? Когда? А Вася? С ним всё хорошо? – Мамаша, спокойно! Заезжал сегодня утром, перед встречей с тобой. Я свою работу, между прочим, на совесть делаю. А ребёнок. Что ребёнок? Сытый, довольный. Вот такой шпингалет вымахал, а я и не узнал его сначала! А ты теперь решила и за вторым пойти, да? Эх, Женя, Женечка. Карьеру надо делать, а не детей. – Спасибо, Валера! Твой совет сейчас ну очень кстати!       Женя вновь раздраженно посмотрела на Степаненко, на что тот в ответ лишь шутливо отмахнулся и пожелал, как можно скорее, ретироваться, условившись со своей новоиспеченной доверительницей, что будет ожидать ее в фойе больницы на первом этаже.       Как только за Валерой захлопнулась дверь, Женя поспешила привести себя в порядок. Переодевшись в заботливо приготовленные для нее Виталиной Георгиевной вещи, она отметила быстро наступившие в ее теле изменения, подчеркнутые одеждой: брюки и черный джемпер, выполняющие роль траурного обличия, заметно тянулись в области живота. Не афишировать свою беременность становилось всё труднее с каждым днем, но теперь, по-видимому, необходимость в этом явно отпала. Вчера все и так всё узнали.       Нырнув в любимые кожаные ботильоны и уютное синее пальто, Женя принялась укладывать оставшиеся вещи, что лежали на столе. Телефон, кажется разрядившийся вконец, она запрятала в глубокий карман своего пальто, а клатч придвинула ближе к краю стола, чтобы не забыть его в спешке. Серебристые туфли и пиджак Максима она аккуратно уложила на дно освободившегося пакета, но, потянувшись к белому платью, неожиданно отшатнулась. Засохшие капли крови на подоле платья ввиду носового кровотечения снова привели ее к воспоминанию о вчерашней ссоре и о том, что произошло после.       Ей искренне не хотелось такого печального исхода для Сэма. Почувствовав непроизвольно вину за смерть мужчины, она позволила себе дать слабину, но быстро взяв себя в руки, остервенело смяла в комок несчастный шифон и также грубо затолкала его в пакет, пообещав себе больше не возвращаться в тот вечер и беречь свои силы.

***

      Трамвай, заполненный людьми, спешившими поскорее насладиться временем, отведенным на обеденный перерыв, довез Буевича практически к самым дверям бюро судебно-медицинской экспертизы. Три минуты спокойного шага, и из-за кроны облетевших деревьев виднелось крылечко танатологического отделения, где в белом халате и излюбленном сером берете, стоял Лёня Панов, наслаждавшийся неизвестно откуда взявшемся в этих северных краях теплым дуновением ветра. – Привет, Лёнь! – подошедший Буевич пожал руку старшему коллеге в знак приветствия, на что тот ответил кивком, поскольку был занят поеданием шоколадной печеньки. – Вот и мы свою каплю витаминчика D дождались. Вон как солнышко припекает, любо-дорого смотреть! – сказал довольный Панов и потянулся руками к солнцу. – Ну и к чему нам это солнце в октябре? – не разделяя восторгов Лёни, пробубнил Петька. – Петюня, а ты чего сегодня злюка такая, а? – Да не злюка я, – отмахнулся парень, – Просто все люди, как люди, в отпуск летом ездят отдыхать, а я один – в ноябре. И что мне с ним, прикажешь делать, в ноябре-то? – А ты, Петюня, на лазурный берег поезжай, там и в ноябре лето. – Ага, – фыркнул Буевич, – на мою-то зарплату и на лазурный берег? На велосипеде я до него точно не доеду, а на большее у меня денег не хватает. – Ну не кручинься ты, Петька, – Панов по-отечески похлопал расстроенного Буевича по плечу – Вот случится глобальное потепление, моря-океаны выйдут из берегов, тогда и на твоей улице лазурный берег будет! – Этим только себя и утешаю. – Ладно, пойдем чайку что ли попьем, я вот и печенье купил, будешь?       Буевич особо сопротивляться не стал, поэтому оба мужчины поспешили пройти внутрь. В здании было значительно холоднее, чем снаружи, что и неудивительно для морга. Узкий коридор, ведущий одновременно и в секционную, и в каморку Панова, в зависимости от выбранного направления, посторонним светом в такое время суток не освещался, а единственное окно в его окончании с этой задачей справлялось слабо из-за теневой стороны.       Панов и Петя, минуя секционную, сразу завернули влево, в уютную комнатку для отдыха сотрудников, заливавшуюся в отличие от мрачного коридора солнечными осенними лучами. На обеденном крохотном столике с потрепанной клеёнкой пыхтел электрический чайник; Панов действительно собирался чаевничать. – Натуня, я вернулся! – бодро протянул Лёня, обращаясь к своей жене – Да не один. Как говорится, проходите гости дорогие – и, вывалив разом из упаковки всё печенье в вазочку, принялся разливать кипяток по чашкам. – Спасибо – благодарно приняв чашку, Петя заявил – Только я к тебе по делу пришел.       Панов отчего-то на слова Петра отреагировал по-особому остро, с грохотом водрузив чайник на подставку от недовольства. – Здрасьте тебе пожалуйста! Ну по какому такому еще делу, а? Новых жмуриков к обеду завести еще не успели. – Добрый день, Петя – из-за шкафа с медицинскими многотомными справочниками, что служил перегородкой в комнате, показалась Наталья Алексеевна, светловолосая женщина средних лет – Ты чего тут разворчался, Лёнь? – Ой, да как вы мне все надоели! На-до-ели! – не останавливался в своем негодовании Панов – Ни минуты покоя от вас нет.       Петька бегло поздоровался с женщиной и пояснил, что пришел он по поводу вчерашнего погибшего, привезенного к ним из 117-ой больницы. – Вот сделали вчера подарочек на ночь глядя, ничего не скажешь! И чего его нужно было к нам тащить? – Но вы его хотя бы вскрыли? – Так всё, с меня хватит! Сама с этим оголтелым разговаривай – Панов схватил свою кружку и отошел к окну. – И кто из нас сегодня злюка – чуть слышно, отвернувшись в сторону, произнес Петька. – Вскрыли мы вашего иностранца, Петя. Еще вчера. Ты, наверное, за заключением приехал? – присаживаясь на место Панова, спросила Наташа. – Ага – оживился Буевич – Мне бы заключение, ну, или справочку с объяснением на худой конец. – Торопыга какой! Заключение ему – отозвался с другого угла комнаты Лёня, отхлебывая чай с огромной кружки, – Жди. Как все. Послезавтра будет тебе твое заключение. – Да меня Филонов живьем сожрет, если я ему через час донесение по делу не представлю – взмолился Петька, даже подскочивший со стула вверх от охватившего его отчаяния. – Ох, боже ты мой, а этому кровопийце от вас что понадобилось? – Да длинная это история, честно сказать... – Ему значит рассказывать долго, а нам вынь да положь заключение! – расхорохорился Панов – Значит так, господин хороший, заключение не дам, не готово, и не проси. А справочку... Справочку напишем, раз так сильно надо. Натунь, что-нибудь по ИФА у нас есть интересненького? – Сейчас глянем – улыбчиво произнесла Наташа, подмигивая Буевичу, чтобы тот не расстраивался – Не волнуйтесь, Петя, Филонову вас в обиду не дадим. Без вестей точно не уйдете.       Женщина снова вернулась в свой невидимый закуток за книжным шкафом, чтобы отыскать в стопке исследований, переданных лабораторией утром, нужный для Буевича документ. – А причина смерти? – Скончался ваш клиент от полученных вследствие ДТП травм. По-простому, сердечко не выдержало у мужичка, вот и все дела – Панов вышел из своего собственно установленного изгнания и принялся убирать грязную посуду со стола. – Лёнь, а тут всё может быть очень даже интересно – вновь выглянула Наташа – Смотри. – Ну поглядим-поглядим чего ты тут такого вычитала – Панов, взяв лист бумаги из рук жены, бегло пробежался по нему глазами – Даже так! – А что там, Наталья Алексеевна? – пытался всмотреться в содержание заветного листочка Петька, но из обилия аббревиатур, цифр и незнакомых слов не понял ровным счетом ничего. – В его крови обнаружен один препарат – начала объяснять Наташа, пока Панов продолжал изучать результаты анализов. – Наркотики? Яд? – Да нет, что ты. В этом смысле всё очень чистенько, даже следов алкоголя нет. Дело в другом. В его крови найден довольно часто встречающийся бета-адреноблокатор. Атенолол. – А попроще? – Буевич почувствовал себя несколько сконфуженным от своего непонимания. – А если проще, то этот препарат снижает частоту сердечных сокращений, от этого соответственно падает и артериальное давление – попыталась объяснить «на пальцах» женщина. – Нет, на гипертоника он точно не похож. Ну никаких на это намеков на вскрытии не было. – Вот именно. А предельно допустимая доза при этом явно нарушена. – Орудие убийства? – вмешался Петя. – Смертельной я бы такую дозу не назвал. По крайней мере, здоровенный мужик от нее бы точно не скончался. Так, ярко выраженная интоксикация, сонливость, головокружение и всё в таком духе. Мог, между прочим, и сам в дозировке ошибиться. – В любом случае в таком состоянии человек не то, что машину вести, передвигаться без посторонней помощи бы не смог – заключила Наталья. – Криминал? – разочарованно вздохнул Буевич. – Криминал-некриминал, это, Петюня, вы там сами разбирайтесь. Чем богаты, как говорится.       Петя вышел от Панова вначале второго часа, всё также спеша на столь редкие в последнее время рейсы трамвая. Он, крепко зажав портфель-папку подмышкой, устремился прямо к остановке общественного транспорта, по пути мысленно подвергнув анализу всё то, что узнал от Лёни несколько минут назад.       На первый взгляд уже опытного следователя никакого криминала в сложившейся ситуации не было. Обыкновенное ДТП с летальным исходом, просто несчастный случай. Но криминалист-автотехник свято клялся, что неисправностей в машине обнаружено не было, а дорога в тот вечер в сторону города была практически пустая. Поэтому в связи с открывшимися обстоятельствами версия несчастного случая буквально рассыпáлась на глазах под давлением более весомой – убийство.