Я не могу сказать

2 июня

      Второй летний день у Жени складывался буквально по минутам, особенно первая его половина. Ранним утром нужно было отвезти Васю к Беляевым, потому что в садике начались двухнедельные ремонтные работы, а найти хорошую няню после ухода прежней ей всё ещё не удалось. Затем в её ежедневнике на десять часов был отмечен допрос Полевщикова, ближе к обеду Женя хотела навестить Машу в роддоме, а к четырём у неё было назначено несколько интервью, одно из которых предполагало видеосъёмку, поэтому пренебречь внешним видом в этот раз было никак нельзя.       Отказавшись от тяжелого макияжа и сложной причёски в пользу лёгкого, естественного тона и аккуратно собранных волос, Стрелецкая решила сделать визуальный акцент на одежде, выбрав белое плиссированное платье, пиджак оверсайз небесно-голубого цвета сверху и серебро с топазами в качестве украшений. Пережить этот день с учётом никуда не девшегося за ночь ощущения всеобъемлющей слабости для Жени уже было настоящим подвигом.       Стрелецкой удалось без каких-либо сильных задержаний в пути завезти к Беляевым ещё спящего в обнимку с плюшевой игрушкой Васю, но образовавшаяся пробка по пути в следственный уже начинала отрицательно сказываться на поминутном расписании этого дня, а заодно и на настроении водителя. В канцелярию комитета Женя вбежала в без двух минут десять. Только хозяйки царства уголовных дел в каком-нибудь уже привычном глазу ярком одеянии на месте не было. У её письменного стола, склонившись, стоял Винокуров, внимательно просматривая бумаги из внушительной стопки документов. – А где Зоя? Женя даже забыла поздороваться, растерявшись, как девочка, перед и так не лёгким для неё допросом от неожиданности встречи здесь со своим мужем, с которым вдобавок ко всему она рассталась вчера на плохой ноте. – Привет – для Володи это пересечение с Женей тоже оказалось непредвиденным – Она у Ковина, сейчас подойдёт. А ты ко мне или к ней? В ответ Женя просто кивнула, не зная, что сказать. Ей не хотелось, чтобы об осуществляемой ею защите Полевщикова Володя узнал именно так или ещё хуже постфактум от той же самой Зои, но и другого места и времени для объяснений он ей не оставил, так как уже вторые сутки не появлялся дома. На это Женя и решила перевести тему разговора. – Вижу, что дорогу до комитета ты не забыл. Как насчёт дороги до дома? – Её я тоже очень хорошо помню. – Тогда, что мешает? Или, может быть, кто? – Жень, я понимаю, как это выглядит, но всё совсем не так, как тебе это представляется. – Правда? – Честно. Было поздно, я вызвался довезти старика Беляева и Ольгу до его дома, а там Нина Фёдоровна. Ты ведь её знаешь, ей просто невозможно отказать. В общем, я хотел прикорнуть буквально на полчаса, чтобы в машине не заснуть, а по итогу проснулся только утром. – Хорошо, если так. Словам мужа Женя действительно поверила, от Беляевой сегодня утром она услышала ту же самую историю, но всё равно сделала вид, будто не до конца, чтобы тот не расслаблялся. – Зой, ты всё поняла? – Да, Виктор Иванович, всё будет сделано. Из кабинета шефа показались двое: Зоя, дописывающая важные указания Виктора Ивановича в свой карманный блокнот, и, собственно, Ковин. Приход Винокурова начальник следствия застал ещё до летучки с заведующей канцелярии, поэтому сейчас поприветствовал только Женю. – Евгения Анатольевна, доброго дня! С чем к нам пожаловали? Надеюсь, только с хорошим?       Виктор Иванович был сегодня в бодром расположении духа, рыжая сорока на хвосте ему принесла замечательное известие: Швецову уже отправили в роддом, а это означало, что и окончание декрета, в сущности, было не за горами. Машу Ковин знал как облупленную, долго без любимой работы она дома точно не просидит.       Отвечать Жене на вопросы Виктора Ивановича, к её внутренней радости, не пришлось. Стрелецкая всё ещё надеялась, что все благополучно разойдутся по своим делам, а с Володей она поговорит как-нибудь после. – Вас увидел, Евгения Анатольевна, и вспомнил. Зоя, набери Буевичу и скажи, пусть берёт мою служебку и едет с адвокатом Полевщикова в СИЗО. Там пусть допросит. Чёрт-те что опять у них творится с этим конвоем! – недовольно возгласил Виктор Иванович – Видите ли, не могут они обеспечить доставку подследственного к нам в отдел. А мой следователь, значит, плестись на другой конец города может! Кстати, адвокат этот ещё не приехал? – Ждём, Виктор Иванович. Опаздывает, наверное – предположила Зоя – А давайте я сама Валерию Андреевичу наберу, пускай он сразу туда едет, а Буевич следом. Чего крюк зазря делать. – Добро, Зоя, добро. – Он не опаздывает. Адвокат уже здесь. Женя, достав из сумки ордер, положила его на Зоин стол. Слегка дрожавшие руки нужно было срочно чем-то занять, чтобы не выдавать окружающим своё волнение, поэтому она не придумала ничего лучше, чем обхватить себя руками за локти. Нападение было неизбежным. – Это что, шутка такая? Володин голос прозвучал твёрдо, даже немного угрожающе. Зоя Павловна, обожавшая присутствовать при таких сценах, стояла, разинув рот, в предвкушении продолжения. Ковин, посмотрев на неё строго и тут же поняв, что зрительный контакт не возымел никакого эффекта, приказал удалиться из канцелярии. – Зоя, зайдите ко мне. – Но мне данные ордера надо внести! – взмолилась Зоя, всеми силами старавшаяся удержаться в канцелярии, как можно дольше. – Позже внесёшь. – И Буевичу позвонить! – От меня позвонишь. Ковин ещё раз строго-настрого посмотрел на Зою, зрительно объявляя ей своё последнее предупреждение, на что та недовольно фыркнула, но всё же проследовала за шефом в его кабинет, прильнув ухом к двери сразу же, как только она закрылась. – Зоя, и чего ты только лезешь, куда тебя не просят! – Виктор Иванович, да тише вы, ничего ж не слышно из-за вашего баса! – Поговорить им надо. Наедине. Без твоих больших ушей. Зоя отмахнулась рукой от «ценных» замечаний шефа, продолжая искать в массивной дубовой двери хоть какую-нибудь щёлочку, из которой бы лучше шёл звук. Виктор Иванович, глядя на всю эту картину, лишь безнадёжно покачал головой, вернувшись на своё рабочее место к отчётам. Он давно смирился с тем, что Зою в этой жизни уже ничего не исправит. – Плохая у вас дверь, Виктор Иванович! Настроение у Зои мгновенно ухудшилось, миссия «услышать хотя бы маленький кусочек из того, о чём сейчас разговаривала чета Винокуровых за дверью», с треском провалилась. Расстроенная и озлобленная неудачей заведующая канцелярией решила обрушить весь поток своей нерастраченной энергии на шефа. – Дверь хорошая, слух плохой – по-философски заключил Виктор Иванович, погрузившись с головой в работу. Ему, как и всем, тянуть весь отдел без Марии Сергеевны было нелегко. – Виктор Иванович, но это же уму непостижимо! Взяться защищать этого подлеца Полевщикова! Чем Женька только думала? Ковин, не моргая, сурово уставился на неустанно мельтешившую по его кабинету Зою, отчего та даже слегка напугалась. – А я что? Не права что ли? Виктор Иванович хотел было вновь сказать Зое, что не стоит совать свой длинный нос туда, куда не нужно, но в очередной раз понял, что это бесполезно, и поэтому лишь громко вздохнул, вернувшись к бумагам. – Меньше болтай, больше делай. Разве я тебя не просил позвонить Буевичу? Займись наконец своими прямыми обязанностями! – Ой, точно! – спохватилась Зоя, пулей метнувшись к телефону шефа, чтобы, как можно скорее, набрать Петьку – Буевич!? – она буквально кричала в трубку – Дуй в канцелярию. Срочно! Тебя там адвокат Полевщикова ждёт – и, не дав даже толком опомниться бедному Петру, положила её – Виктор Иванович, вы – гений! Зоя моментально всё рассчитала в своей голове: чем раньше Петька появится в канцелярии, тем больше информации она сможет выведать, используя в своих корыстных целях его глаза и уши. – Ничего не хочешь мне рассказать? Володя, отбросив подальше бумаги, что до этого смотрел, аккуратно присел на столешницу, скрестив руки на груди. – То есть у тебя наконец нашлось время, чтобы меня выслушать? – Что ж, я весь твой, и внимательно слушаю, как так вышло, что ещё вчера адвокатом Полевщикова был Степаненко, а сегодня им вдруг стала ты. Но в ту же секунду, как Винокуров это произнёс, его будто осенило. И вчера, как и сегодня, никакого Степаненко не было. На этом месте хотели видеть именно его жену и никого больше. – Подожди... Ну да, конечно, как же я раньше-то не догадался! Теперь понятно, откуда ты знаешь про деньги. – Да – решительно подтвердила Женя, убеждать мужа в противном уже не имело никакого смысла – Вчера Степаненко предложил мне взять эту защиту вместо него. Я хорошо подумала и согласилась. – То есть это ты называешь «хорошо подумала»? – А что мне теперь всех своих клиентов с тобой согласовывать? – Допустим, с тем, что Полевщикова так или иначе отмажут, я уже смирился, но не руками же моей собственной жены, в конце-то концов? Разве ты не понимаешь, что тебя просто используют в каких-то своих целях? Володя уже просто не мог оставаться на одном месте от того напряжения, которое возникло между ним и Женей, и поэтому принялся беспокойно ходить взад-вперёд, иногда в порыве своих эмоций приближаясь к ней практически вплотную. – Слушай, я хоть что-то делаю в отличие от этой малахольной Оли, без устали рыдающей тебе в жилетку! Жене, вспыльчивой по своей натуре, в принципе было тяжело сдерживать себя и собственные чувства, она никогда их не стыдилась и говорила именно то, о чём так болело сердце. – Так причина всё же в Оле? И ты согласилась на это мне назло? Жень, ты ведёшь себя, как ребёнок! – А какой реакции ты ожидал от меня? Ты не появляешься дома, она постоянно крутится возле тебя, как будто ты один-единственный на свете друг у Курочкина! – Если проблема только в этом, то будь спокойна, я не изменял тебе с Ольгой. – Да ну? – Вот не надо переворачивать мои слова, ладно? – выступил вперёд Володя, становясь прямо перед Женей, его ужасно раздражало, когда она так делала – Ты прекрасно поняла, что я имел в виду! – Да нет мне никакого дела до этой вашей Цветковой! – отмахнулась Стрелецкая, сделав шаг назад, – И согласилась я не из-за ревности или денег, а потому что это моя работа! И, заметь, раньше тебя она так не волновала. – А раньше в моих друзей не стреляла всякая падаль, а моя жена не кидалась её защищать! – Ну извини, что стала самым большим разочарованием в твоей жизни! Женя театрально взмахнула обеими руками, чтобы слова, произнесённые ею, прозвучали ещё более масштабно и глубоко, на что Винокуров, стиснув зубы, ответил. – Ты прекрасно знаешь, что это не так. – Володя, что ты от меня хочешь, а? – Просто откажись от этой защиты, потому что ничем хорошим для нас это не закончится. – А иначе что? Разведёшься со мной? Ветка, брошенная в костёр от своеволия, так, чисто забавы ради... – А, может, и разведусь! ...всполыхнула огнём и заставила разгореться его ещё сильнее прежнего, обжигая своим неистовым жаром. – Привет, ребята – в дверях канцелярии показался Петька, наскоро явившийся сюда по приказанию Зои Павловны, – Зоя сказала, что меня тут адвокат Полевщикова ждёт – и, не найдя глазами Степаненко, слегка растерялся, но спустя несколько секунд осмысления спросил, обратившись к Жене с искренним удивлением и неожиданностью в голосе, – Подожди, ты что ли его адвокат? Зоя, заслышав в помещении новый голос, в одно мгновение распахнула дверь из кабинета шефа, повод ей вернуться в канцелярию, чтобы лично передать поручение Ковина Петьке, удачно сработал. – Да! Да! Да! – трижды возгласила Женя, с каждым разом её утверждение звучало всё громче и громче – Представьте себе, я – адвокат! И защищаю убийц, насильников и воров! Америку открыла, правда? Словесно Женя обращалась ко всем присутствующим, но зрительно только лишь к одному человеку. В её глазах он увидел ярость, злость и каплю обиды. Стрелецкая, схватив свой ордер со стола, вихрем покинула канцелярию, чудом не задев Петра, стоявшего в дверях. – Я что, что-то не то сказал? – переглянувшись с Зоей, озадаченно спросил Буевич. – Не ты, Петь – тихо ответил Винокуров, проведя рукой по голове, – не ты. А я...

***

      Альбина, одетая в светло-бирюзовое платье-миди с кокетливым вырезом чуть выше колена и в небрежно наброшенном поверх лишь для галочки белом халате, с интересом осматривала каждый уголок просторной и уютной палаты, где разместилась её подруга в ожидании рождения ребёнка. Машу любопытство и суетливость Крутицкой нисколько не утомляли, наоборот, даже в какой-то степени забавляли. Про себя женщина думала, что её спокойствие и умиротворённость, которые она обрела за недолгое время пребывания дома в декрете, давно было пора немного разбавить яркими, пускай, даже слегка причудливыми красками. Альбина для этой цели ей подходила идеально.       Маша, распустившая свои тёмные волосы, что делала она, между прочим, крайне редко и уж точно за пределами работы, в персиковой длинной сорочке, свободно огибающей большой округлый живот, была мягка и чуть медлительна в своих действиях, как большая мудрая кошка. Женщина после приветственных объятий с подругой полулёжа устроилась на больничной кровати, убрав на ближайшую тумбочку книжку, первую попавшуюся ей на глаза в кабинете Димы, когда та вместе с Женей спешно собиралась в роддом. – Машка, вот смотрю я на тебя и завидую! – громогласно заключила Альбина; по завершению полного осмотра палаты, удобствами и интерьером которой она осталась довольна, она картинно плюхнулась в небольшое кресло, стоявшее неподалёку от Машиной кровати. – Чему? Тому, что в ближайшие полгода ни в одно своё платье не влезу? – Подумаешь! Как будто они у тебя есть вообще? – Представь себе, есть – по-доброму «огрызнулась» Мария и тут же решила немного пожаловаться – Носить, правда, некуда. – Куда носить, места всегда найдутся. Главное, было бы желание. А ты, по-моему, только спишь и видишь, как бы побыстрее нацепить на себя свой прокурорский китель. – Аль, он уже давно не прокурорский – попыталась возразить Маша, на что её подруга лишь отмахнулась. – Ай, одна песня! Но будь спокойна, этот синий мешок уже ничем не испортишь, даже пару-тройкой твоих лишних килограммов. – Ну спасибо, подруга! Маша недовольно хмыкнула в ответ на слова Альбины о её фигуре, слегка изменившейся за месяцы вынашивания в себе новой жизни, и наигранно отвернулась. – Ладно, Марусь, я ж не об этом. Вот родишь Луганскому сына, представляешь, как он, буквально, пылинки с тебя будет сдувать! Повернувшись обратно, Маша широко улыбнулась. Сложно было представить человека, способного ещё нежнее и бережнее относиться к ней, чем это был Дима, вне зависимости от её положения. – Правда, он и без того тебя на руках всегда носил – поразмыслив, выдала Альбина – Нет, Машка, но я всё равно так рада за тебя! Ты такая счастливая! – и бросилась в эмоциональном порыве к подруге, чтобы заключить её в свои крепкие объятия, чем слегка напугала Машу. – Аль, ну ты чего? – умилившись такой реакции Альбины, Маша в ответ также крепко обняла подругу, прильнув своей щекой к её белокурой голове, – Беременная я, а слёзы в три ручья льёшь ты. – А от того-то и лью, что переживаю за тебя, как дурочка! Аля, хлюпая носом, ещё сильнее прижалась к Маше. Несмотря на то, что она часто выпадала из её жизни, особенно в годы пребывания в Германии, Крутицкая всегда считала Швецову своей единственной подругой. – Вот именно, что как дурочка. Всё со мной в порядке будет. – Конечно, будет! Вот Димка сегодня ночью приедет, и вздохну наконец спокойно, передав тебя в надёжные супружеские объятия. – Подожди, как сегодня приедет? Он мне по телефону сказал, что не раньше пятого вернётся, да и то под большим вопросом. Альбина, высвободившись из Машиных объятий, осталась сидеть на кровати рядом с подругой, но повинно опустила взгляд, легонько прикусив нижнюю губу. – Вообще-то, я не должна была тебе этого рассказывать – и заёрзала, как уж на сковороде, принявшись разглаживать складки на больничном пододеяльнике, чтобы отвлечь Машино внимание, – Просто Луганский хотел тебе сюрприз сделать, а мне было велено молчать. – Так чего же рассказала? – Ну во-первых, я знаю, что ты терпеть не можешь сюрпризы. А во-вторых... – А во-вторых, я́ знаю, что ты просто не в состоянии их в себе утаить. Обе женщины особо пристально посмотрели друг на друга, но в тот же миг, не удержавшись, рассмеялись. – Так что, не переживай, – Аля приободряюще похлопала подругу по руке, когда их общий приступ смеха прекратился, – летит твой благоверный к тебе на всех крыльях любви и Аэрофлота! – Ну и хорошо, хоть квартира пустовать не будет. И хомяк голодать – облегчённо выдохнув от новости о скором приезде мужа и о долгожданном возвращении к прежнему укладу жизни, Маша вдруг задумалась, её взгляд был полон беспокойства и тревоги – Аля, хомяк! Ты ведь кормишь его? Аля, в ту же секунду осознав, что сейчас ей действительно попадёт от Маши по полной программе, выразила на своём лице искреннее непонимание ситуации и успела подняться с кровати и отойти на почтительное расстояние от Швецовой прежде, чем та в силу временно ограниченной поворотливости предприняла попытку схватить подругу за руку. – Альбина! Крутицкая! – строго прикрикнула Швецова, готовая была не иначе, как бросить подушку в провинившуюся блондинку. – Ну что Альбина? – на всякий случай в целях сохранения целостности и опрятности своего внешнего вида Аля всё же отошла ещё на пару метров подальше – У него просто диета, интервальное голодание. Слышала о таком? – Какое ещё интервальное голодание? Сутки через двое? – А, может, он в спячку впал? – озвучила Крутицкая первую пришедшую ей на ум мысль, пытаясь таким образом ухватиться за любую соломинку, способную её спасти от грозного выговора с Машиной стороны. – Аля, ну какая спячка в июне? Тем более у хомяков. – А мне-то откуда знать? – Если Златик вернётся и не обнаружит своего хомяка, знаешь, что будет? – Ой, я тебя умоляю, – отмахнулась Крутицкая, не придававшая этому обстоятельству такой значимости в отличие от Маши, – когда младший родится, она про него даже и не вспомнит. – Аля. Маша немного протяжно, но максимально твёрдо и чётко произнесла имя подруги, ещё раз строго взглянув на неё. Так, чаще всего, она смотрела на подследственных. – Ну всё-всё-всё! – окончательно отступив, Альбина моментально согласилась с Машей, она знала, что спорить с ней было бесполезно и даже в некоторой степени опасно, поэтому клятвенно пообещала исполнить свой долг – Заеду я сегодня, покормлю вашего затворника. – Ловлю на слове. – Я не помешала? В дверях палаты показалась Женя, тоже впопыхах в наброшенном на плечи белом халате, в обнимку с бумажным шуршащим пакетом, наполненным практически доверху. – Ой, что ты, что ты! – Альбина помахала рукой, как бы зазывая внутрь, – Проходи скорее. – Вижу, что скучать тебе тут точно не дают. Примостив у стены свою ношу, здорово натрудившую руки за короткое время пути от машины до палаты, Женя жестом поприветствовала Машу, так и оставшуюся сидеть на кровати, и, получив в ответ от неё благодарный кивок, приобняла Алю. – Женечка, и тебе привет, дорогая. – Да где уж тут скучать. Да, Альбина? – отозвалась со своего места Маша. – Всегда пожалуйста! – невинно похлопав ресницами и сделав реверанс в Машину сторону, Аля громко рассмеялась, но после быстро переключилась на посетительницу – Ой, Жень, какие у тебя серёжки миленькие! – и принялась с интересом рассматривать ювелирное украшение на подруге. Швецова слегка покачала головой, улыбаясь с импульсивной Альбины, её страсть к украшениям да и вообще ко всему, что блестело и сверкало в солнечных лучах, ей была хорошо известна. – Нет, ну правда же, красивые! Чего ты улыбаешься, Марусь? – Потому что ты, Аль, – настоящая сорока. – Между прочим, тебе тоже время от времени не мешало бы бывать немножечко сорокой – «огрызнулась» в ответ Альбина. Пообижавшись так ровно три секунды, Крутицкая вновь вернулась к диалогу с Женей – И всё же серёжки – отпад, тебе точно идут. Только что-то ты бледненькая какая-то. Совсем тебя твой Винокуров не бережёт. Поддерживать разговор, завернувший не в то русло, Маша не стала, чтобы не заострять внимание Али, любившей пообсуждать семейные перипетии. И хоть Женя, как показалось Маше, действительно выглядела несколько уставшей и задумчивой, это могло и вовсе не относиться к их браку с Володей. Но несмотря на молчание и проявленную тактичность Швецова всё же вопросительно посмотрела на подругу, на что та, уловив на себе этот взгляд, поспешила всех успокоить. – Всё со мной хорошо. Не выспалась просто. – Ну я тебе вот, что скажу. Не высыпаться ночью – это к хорошему браку. А бледность твою мы сейчас быстро поправим. Альбина, как и всегда, лёгкая на подъём, принялась что-то активно искать в своей сумочке, оставленной на тумбочке у входа в палату. – Девочки, вы не представляете, какие фантастические румяна я недавно себе нашла! Это чистая эстетика, не иначе! Наконец отыскав предмет своей гордости и подходящую пушистую кисть среди прочих полезных и не очень вещей в сумке, Аля аккуратно нанесла розоватого оттенка румяна на Женино лицо, мастерски подчеркнув ей линию скул. – Совсем чуть-чуть здесь. И тут тоже немного. Вот! – и закончив орудовать макияжной кистью, с радостью презентовала результат, отойдя на пару метров от «модели», чтобы и самой оценить свою работу со стороны – Совсем другое дело, скажи же, Марусь? Женя, обратившись к навесному зеркалу, располагавшемуся в коридорной части палаты, положительно отнеслась к Альбининому творчеству, так она правда выглядела лучше. – Итальянские? Дорогие, наверное? – Ну не без этого, конечно, – с нотками гордости в голосе за себя любимую ответила Альбина, убирая косметику и её принадлежности обратно в сумочку, – Понравились? Согласившись, Женя удручённо кивнула и устроилась в одном из гостевых кресел; с рождением Васи её приоритеты относительно производимых расходов сильно изменились. – Слушай, я б тебе даже так отдала, но сегодня они мне и самой очень нужны. – И куда это, интересно, мы собрались? – лукаво произнесла Маша, многозначительно переглянувшись с Женей. – Пока ещё сама не знаю, Вадик держит это в строжайшем секрете. Поэтому-то я и должна быть во всеоружии, понимаете? – Альбина, ты у нас всегда неотразима! – подтвердила Женя, улыбаясь на пару с Машей. – Так-то оно так, но на одних румянах, как говорится, далеко не уедешь. Поэтому всё, девочки, я побежала. Тем более, Марусь, тут есть теперь, кому тебя развлекать. На объявление о своём уходе в ответ Альбина получила от подруг ропот, полный негодования и сожаления. Будучи искусным манипулятором, Маша всё же старалась не быть таковым в обычной жизни, но и так скоро отпускать Альбину ей сейчас совсем не хотелось, поэтому, сделав ввиду своего положения небольшое исключение, Швецова, как бы слегка опечаленная, обратилась к подруге. – Аль, я думала, ты останешься, мы втроём посидим, поболтаем. – Девчат, ну не могу, правда. Дел много, времени мало, и всё ведь нужно успеть – извиняясь, Крутицкая попыталась оправдаться за своё столь скорое отбытие и принялась перечислять всё, что ей необходимо было успеть сделать до наступления вечера, – маникюр, педикюр, макияж, укладка. – И хомяк! – угрожающе выкрикнув, добавила Маша. – Господи ты боже мой, – взмолилась Аля, закатив глаза, – и хомяк твой тоже! В первую очередь. Всё, Марусь, звони-пиши – и, придерживая воротник белого халата, чтобы тот не сполз с неё окончательно, в щёчку поцеловала подругу на прощание – Димке скажи, что мы с Вадиком его сегодня встретим – а затем обратилась к Стрелецкой, обняв и её, – Женечка, и тебя рада была видеть. Винокурову привет. На выходе Альбина ещё раз попрощалась с подругами, пожелав им вместе с воздушным поцелуем как можно больше любви и добра, и только после этого, окрылённая и счастливая, покинула палату. Её фееричный уход оставил на лицах женщин лишь искренние улыбки. – Кстати, Маш, – спохватившись, Женя резко поднялась с места и направилась к пакету, что она оставила у двери – я тут принесла тебе гостинцев немного и то, что ты просила для малыша. – Жень, спасибо. Мы собирались с тобой в такой спешке, что не удивлюсь, если я ещё что-то забыла. – А за это ты точно не переживай. Если что-нибудь будет нужно, говори, я привезу. Вот, держи – Женя протянула Маше упаковку мягкого детского печенья – Васька у меня без ума от них. – И Златик, кстати, тоже. Маша, недолго рассматривая пёструю обёртку, прямиком приступила к его дегустации. Обычно она была равнодушна не только к любым кулинарным изыскам, но и вообще к приёмам пищи, поскольку в потоке следственных действий порой забывались даже самые базовые вещи, как еда и сон. Но сейчас в нынешнем положении многие её поведенческие привычки претерпели существенные изменения, поэтому и отказывать себе в подобных маленьких удовольствиях в этот раз Швецова не стала. – Да брось ты его, я сама потом разберу. Несмотря на Машины слова Женя всё же продолжила миссию по разбору содержимого пакета, суетливо раскладывая привезённые ею детские принадлежности и продукты питания по своим местам. – На самом деле, Жень, спасибо, что заехала. Я здесь только третий день, а будто бы целую вечность. Сегодня хотя бы Аля заглянула, а так совсем тоскливо. И из ребят никто не звонит. У вас там ничего не случилось? Поскольку Маша задала подобный вопрос, Женя поняла, что о происшествии с Фёдором ей было неизвестно, но рассказывать об этом сейчас, невольно подвергая подругу тревоге в такой сложный для женщины период, она не стала, поэтому предпочла умолчать обо всём, что произошло в последние несколько дней. – Всё нормально. Видимо, просто закопались в делах и отчётах. Тебя ведь нет. – Да, – немного задумавшись, согласилась Швецова – наверное, оно так и есть. – От Димы? Женя, заметив, что Машу начала одолевать рефлексия, решила попробовать сместить её внимание на что-нибудь другое, и заказанный Луганским для своей жены букет пушистых светло-розовых гербер, помещённый в вазу на журнальном столике около гостевых кресел, отлично помог ей в этом. Швецова, обратив свой взгляд на цветы, улыбнулась от посетившей её мысли о скором приезде Димы, положительно кивнув в ответ на Женин вопрос. – Красивые... Только чтобы дольше простояли, их лучше освободить от бумаги и воду поменять. Быстро закончив с привезёнными вещами, Стрелецкая принялась за новое занятие – обновление внешнего вида цветочной композиции, расположив вазу с чистой водой и цветы на пока ещё не востребованном пеленальном столике с согласия хозяйки палаты. Маша, мысленно удивившись столь странному поведению подруги, виду не подала, разумно предположив, что если Женька и захочет поделиться с ней тем, от чего так рьяно пытается скрыться за рутинной суетой, то непременно заговорит об этом сама. – Дима уже сегодня приезжает? – Да. Представляешь, а мне сказал, что вернётся не раньше пятого, решил удивить и обрадовать раньше времени. Только вот такие вещи Альбине лучше не доверять. Её ведь даже пытать не пришлось, всё сама выдала. – А врачи что говорят? Скоро? – Пару дней ещё дают. Так что тренировочные схватки, из-за которых мы так спешно с тобой сюда рванули, в любой момент могут обернуться настоящими. На этом их беседа завершилась как-то сама собой, и в палате установилась тишина. Женя, стоявшая спиной к подруге, медленно укладывала цветок за цветком в вазу, собирая букет воедино, а Маша, убрав упаковку с печеньем от себя подальше на прикроватную тумбочку, затаилась в ожидании Жениной исповеди. – Маш, я могу задать тебе один вопрос? – не оборачиваясь, наконец подала голос Женя. – Ну конечно – утвердительно ответила Швецова. Благодаря долгой работе следователем она знала, что порой даже при самом сильном стремлении разделить съедающую изнутри тревогу с кем бы то ни было в округе человек продолжает надуманно искать предлоги, чтобы, может, когда-нибудь после всё же подойти к главному. И именно в таких случаях всегда было крайне важным не отвернуть его от себя. – Скажи, из-за чего вы расстались с Андреем? Эти слова прозвучали, словно гром среди ясного неба. С минуту назад мысленно Мария Сергеевна прокрутила в своей голове десятки вопросов, которые, по её мнению, могли бы интересовать Женю, но подобного в её предполагаемом списке точно не было. – Понимаю, что я, наверное, далеко не тот человек, которому бы ты стала об этом рассказывать. – Поверь, я молчу не поэтому – Швецова, чтобы не обидеть Женю своим безмолвием, поспешила заверить её в истинности установившихся между ними доверительных отношений за годы их общения – Просто... Просто я даже не знаю, что мне ответить на это. Аккуратно поднявшись с кровати, Маша убрала пряди своих волос на одну сторону и, слегка переваливаясь, подошла к окну рядом с пеленальным столиком, возле которого по-прежнему стояла Женя, внешне не возмутимая и выдержанная. Придерживая живот правой рукой, женщина опустилась на широкий подоконник. Зрительный контакт, так необходимый при подобных разговорах, был наконец установлен, и Швецова была готова начать. – Знаешь, это не было как-то одномоментно, раз и всё. Нет. Наоборот, мы довольно долго шли к этому. Машин голос лился размеренно и плавно, лишь ненадолго затихая в паузах, чтобы подобрать правильные слова. – Думаю, с определённого момента нашего брака ему стало всё тяжелее и тяжелее мириться с тем, что он – не всё, что есть и было в моей жизни. Будучи единственным ребёнком в семье, Андрей получал материнскую любовь и внимание сполна и, женившись на мне, искренне считал, что так будет и дальше. – Он ревновал тебя к твоей работе? – Полагаю, да. Мне кажется, Андрей всегда думал, что для меня он лишь на третьем месте: сначала работа, затем дети и только потом он. – А это было не так? – Не знаю. Я как-то об этом не думала, просто старалась жить так, чтобы быть хорошим следователем, заботливой матерью и любящей женой. Но, видимо, хватило меня только на первое. Маша вновь остановилась, взяв небольшую паузу для того, чтобы в очередной раз удостовериться: всё, о чем она сейчас говорила Жене, нисколько не задевало её, не отзывалось щемящей нотой глубоко внутри и не вызывало чувство обиды. После всего, что было, осталась лишь одна безмятежность. – Андрей не плохой человек. Просто по ряду вопросов наши мировоззрения не сложились в единую картину счастливого брака, и обманывать себя в том, что это можно поправить, не было смысла. – Но ведь у вас был Костик, ты ждала Злату. Разве этого было недостаточно? В Жениной интонации чувствовались сопротивление и бунт, так она пыталась убедить себя в том, что непременно бывает и по-другому, а история Маши лишь печальный пример проявления слабости и малодушия у двух взрослых людей, не пожелавших сохранить семью. Проблема была лишь в том, что под всей этой словесной вуалью неприятия, Женя отлично понимала, почему всё закончилось разводом. – Порой это сложно объяснить, но я уверена, что такой исход был лучшим решением для всех нас. Думаю, что и Андрей со мной согласен. – Неужели это и есть непримиримые разногласия? Женя отнюдь не ждала ответа на свой последний вопрос. Собственное бессилие и страх разрушения всего того, что она буквально годами выстраивала по кирпичику, так сильно завладели ею, что агрессивно забросив оставшийся цветок в вазу, Стрелецкая в обиде и гневе на судьбу отвернулась от Маши, скрестив руки на груди. – Жень, вы поругались? – Даже не знаю – пожала плечами Стрелецкая – Я предложила ему развестись, он согласился. Это можно счесть как «поругались»? – И в какой по счёту раз? – Маша, слегка улыбнувшись, попыталась навести подругу на мысль об отсутствии реальной угрозы от подобных слов с чьей бы стороны они ни прозвучали. – Да, я признаю, что частенько пугаю его этим, – нисколько не оправдывая себя, согласилась Женя, принявшись беспокойно ходить из стороны в сторону, – но Винокуров прекрасно знает, что всё это не всерьёз, и всегда отшучивался, отнекивался. Но сегодня... Стрелецкая, быстро уставшая от суетливых метаний по палате с учётом продолжающегося общего состояния слабости, тихо опустилась на край больничной кровати, слегка склонив голову и сжав пальцами обеих рук тонкую ткань больничного пододеяльника. – Он так это сказал. Совсем не так, как раньше... Взаправду что ли – и испуганным взглядом посмотрела на Машу снизу вверх. Единственное, чего она боялась, так это стать заложницей тех самых непримиримых разногласий.