Я не могу сказать

3 июня

      Домой Володя вернулся глубокой ночью, в тёмный предрассветный час, когда даже птицы говорливые не размыкали сонных своих глаз. Ближе к полуночи прошлась по городу гроза, громыхая всласть, и оставила после себя брызги летнего дождя, от которого утром, правда, не нашлось в округе и следа.       В грозовые ночи Васька никогда не спал один, боялся грома, поэтому зачастую с ним рядом оставалась Женя, просто потому что Володя даже при всём своём желании был не в состоянии поместиться на хоть уже и не крошечной, но всё же детской кроватке во весь свой рост. Спать же в одной кровати с родителями Женя, будучи строгой мамой, сыну не разрешала. Уступала лишь в те случайно-неслучайно участившиеся моменты, когда Василий ранними утрами умудрялся всё-таки пролезть в их постель незамеченным, не выдаваемым при этом своим отцом, к тому времени уже пробудившимся, и провалиться в сладкий детский сон с широкой улыбкой на лице от того, что они в очередной раз вместе с папой так ловко перехитрили маму. Поэтому и в этот раз Женя заночевала в детской.       Володя тихонько приоткрыл дверь в Васькину комнату, чтобы убедиться в том, что домочадцы давно спят, а его уже слишком поздний или ещё слишком ранний приход не нарушил их десятый сон, и невольно улыбнулся: Женя, поджав ноги, чтобы уместиться в кроватке («Сама ведь страдает от этого дурацкого, придуманного ею правила», – подумал Володя), прижимала к себе ребёнка, держа его за маленькую ручку, а Вася, прижимаясь к матери спинкой в ответ, в свою очередь, крепко обнимал любимого им жирафа, которому, по-видимому, тоже было очень страшно спать одному на полке в лихую грозовую ночь.       Быстро приняв душ, Винокуров отправился на кухню, не зная толком и зачем. Есть, конечно, хотелось сильно, и Женька наверняка предусмотрительно позаботилась о содержимом холодильника и приготовила отменный ужин на всю семью, но греметь кастрюлями, приборами и тарелками в такой-то час желания не было: мог разбудить жену и сына, поэтому мужчина налил себе лишь стакан воды и, настежь распахнув окно, закурил. Уставшее и спутанное сознание то и дело подбрасывало мысли, которые никак не находили своего решения в реальном мире и заставляли возвращаться к ним снова и снова до тех самых пор, пока спасительный выход не забрезжит на горизонте.       На дворе уже рассветало третье июня, неделя перевалила за свою середину, а они всё топтались на одном месте, не в силах собрать такую сумму в нужный срок. Ещё и Женя, как назло, подливала масло в огонь своим упрямством, природу которого Володя никак не мог себе объяснить. В начале их отношений он часто подшучивал над ней, напоминая при каждом удобном случае, что «союз адвоката и честного опера – это противоестественный союз», но ни это, ни едкие усмешки кого-либо из его или же её коллег не помешали ему при этом жениться на Женьке. Они оба любили свою работу и не видели в этом никакой проблемы.       «Я буду злодеев искать, а она мои дела разваливать в суде». Память подбросила и эту фразу, сказанную им своей тогда ещё невесте несколько лет назад, когда они вчетвером, на пару с Луганскими, отдыхали на озере. Только теперь Женя, конечно, не без помощи и активного участия Степаненко и Полевщикова-старшего, методично, по кирпичику разваливала дело, в котором потерпевшим числился их общий друг.       И чего она только вцепилась в эту защиту? Ответ никак не находился. Он бы непременно всё понял, если бы Женька пришла и призналась ему в том, что сглупила, инстинктивно поддалась эмоциям и сделала назло, а теперь, сокрушаясь, не знает, как поступить. Фёдору он бы и сам как-нибудь всё объяснил, чтобы тот не держал на его жену обиду (да и возможно ли это было, с его-то добродушным характером?), а на пустые сплетни и косые взгляды ему и сейчас было ровно параллельно. Но все его встречи с Женей так или иначе в последнее время заканчивались примерно одинаково – скандалом, и до откровений и признаний сквозь острые скалы обид и непонимания им, увы, было никак не добраться.       Утреннее солнце не оставляло попыток пробраться сквозь плотные шторы с рисунком играющих в мяч далматинцев и разбудить ярким светом обитателей комнаты, находя по пути своего следования всё новые и новые щёлочки и играя лучами на предметах в детской. Но проснулась Женя от лязга связки ключей, обронённых нечаянно Володей при выходе из квартиры. Она, аккуратно отстранив от себя Васю, поменявшего за ночь с десяток положений и уткнувшегося теперь ей в шею, бесшумно вышла в коридор, не обнаружив там, к своему сожалению, уже никого. Тогда Женя направилась в кухню, окно которой как раз выходило на выезд со двора, но успела застать лишь отъезжающий от дома автомобиль мужа.       Раздосадованная она отвернулась от окна, присев на краешек широкого подоконника и подобрав концы пояса своего шелкового халата, наброшенного наспех на сорочку из того же комплекта, запахнулась, как можно туже завязав узел от нахлынувшей злости. Ей не хотелось идти в больницу, не объявив об этом Володе, но такими темпами при кратких их в последние дни пересечениях о втором ребёнке он мог узнать уже тогда, когда слова будут излишне. Поэтому взяв из сумочки Викину визитку, Женька вернулась обратно в кухню и набрала указанный в ней номер. – Вика, привет! Это Женя, Васина мама, если помнишь, конечно. – Помню, Жень, амнезией не страдаю, – бодрым голосом ответила на звонок Савосина. – Привет! – Ой, я не рано? Не разбудила тебя? – спохватилась вдруг Женя, взглянув на настенные часы. – Да какой там! У меня приём через сорок минут, а я не могу в Елисея кашу затолкать. Вот и сиди голодным, ясно? – послышалось из трубки. – Так что у тебя? Тебе-то чего не спится в такую рань? – Вика, я чего звоню-то… – Женя осеклась, продолжая нервно теребить пальцами визитку. – Примешь меня сегодня? – То есть сомнения всё же одолели? – Да знаешь ли, три раза по две полоски как-то уже и не оставляют места для сомнений. Скорее, окончательно и бесповоротно подтвердить сей факт. Стрелецкая мягко откинулась на спинку стула и медленно запрокинула голову назад, прикрыв глаза рукой, от утренней слабости в сознании опять начинали «кружить вертолёты». – Ну это ещё, на самом деле, не приговор. А по поводу записи, Жень, вот как назло, всё под завязку сегодня. Хотя слушай, – не успев толком и расстроить свою собеседницу, Вика тут же придумала выход, – подъезжай ко мне прямо к обеду. Анализы ты, конечно, уже не сдашь, но УЗИ-то сделаем. – А это точно удобно? Мне не хотелось бы тебя обременять. – Удобно-удобно. Так что жду в двенадцать, до встречи!       Женя, попрощавшись с Викой, положила трубку и вновь вернулась к окну. Неспокойно было на душе, тревожно отчего-то. Если первого ребёнка они с Володей действительно планировали и очень ждали, то сейчас всё было, как будто не ко времени и не к месту.       Вдруг за спиной послышался топот босых ножек по паркету, это в кухню вошёл Василий в пижаме и с жирафом в руке, ещё не вполне проснувшийся и потиравший оттого свои сонные глаза кулачком. Он, быстро взобравшись на самый ближний к маме стул, потянулся к ней для утренних объятий и нежностей, а Женя, с удовольствием приняв их и улыбнувшись, поинтересовалась, что её сокровище будет на завтрак: кашу или блинчики. Ей бы, конечно, хотелось, чтобы сын выбрал кашу, поскольку с ней попросту было меньше хлопот, но Вася, как она и предполагала, предпочёл второе, весело скандируя слово «блинчики». – Видимо, сегодня в этом городе совсем никому не хочется есть кашу, – обречённо вздохнула Женя, вспоминая, куда же она в прошлый раз положила пакет с мукой.

***

– Дима, если ты сейчас же не перестанешь маячить у меня перед глазами, ей богу, я стукну тебя чем-то очень тяжёлым!       Альбина, одетая с иголочки, в лёгкой летней блузе насыщенного цвета оливы и бежевых капри, удобно расположилась на одной из дальних скамеек рекреационной зоны родильного дома, практически у самой парковки, в тени высоких сосен. Она в отличие от Димы, лихорадочно снующего по небольшому отрезку дорожки вдоль деревьев, сохраняла спокойствие хотя бы внешним своим видом.       Луганский, уставший от ночного перелёта, с лёгкой щетиной на лице и в простой рубашке, надетой поверх футболки, без конца теребил в руках свой мобильник в ожидании известий о Маше. Ничто сейчас не могло заставить успокоиться его: ни слова Альбины, ни внутренний голос разума, ни даже приличная доза валерьянки, принятой ещё дома.       Он ждал этого события очень долгие годы, по пути к которому уже успел даже отчаяться и смириться с уготованной ему судьбой только лишь названого отца. Но теперь в шаге от исполнения заветной мечты сердце переполнялось не приятным чувством приближения к неизведанному и долгожданному, а леденящим душу страхом за Машу, по большей части, всё-таки иррациональным.       И ко всему этому клубку треволнений добавлялось осознание своей вины за хоть и невольную, но долгую разлуку с любимой именно в тот момент, когда его присутствие было необходимо ей больше всего. Но поступить легкомысленно, поддаться сладостному желанию остаться, Дима просто не имел права, как бы сильно он этого не хотел. Не разобравшись с возникшими проблемами сейчас, он мог позже потерять ещё больше, чего нельзя было допустить никоим образом. – Да не могу я, Альбина, понимаешь? Я здесь, а она – там, одна! – Ну согласись, это было бы странным, если бы ты был там, а она – здесь. Альбина по-доброму усмехнулась со слов Луганского и потянулась к сумочке за пачкой сигарет. Всё-таки за Машу здесь переживал не только один Дима. – И мне тоже давай. Распознав в её манипуляциях желание закурить, Дима попросил поделиться и с ним. После звонка из роддома он пулей вылетел из дома, и всё, что он взял с собой – так это телефон, который теперь же не выпускал из рук, связку ключей и портмоне. – Уверен? Альбина удивлённо изогнула бровь и показала на изящно расписную тонкую пачку, сомневаясь в том, что брутальному мужчине, вроде Луганского, пристало курить тонкие женские сигареты, на что тот разочарованно махнул рукой и отвернулся. Аля в знак солидарности «успокаиваться» никотином тоже не стала, убрала и сигареты, и зажигалку с глаз долой в карманы бриджей. – И вообще, Маруся у нас в этом деле тёртый калач, поэтому эксцессов быть не должно. – И не пускают ведь! Луганский разрезал ладонью воздух и, придерживая ею свой затылок, возобновил судорожное блуждание по периметру аллеи. – И правильно делают. Ты себя видел? Ходячий оголённый нерв! Не-ет, к Машке тебя точно подпускать в таком состоянии нельзя! Надо тебе выпить чего-нибудь, подуспокоиться. А за одно и мне не мешало. С тобой разве тут останешься спокойной? – Да пил я, пил. Дома теперь ни пустырника, ни валерьянки. – А кто тебе сказал, что я про валерьянку? – Аля поднялась с места, нарочито подбочась, – Кстати, я же хотела позвонить Винокурову! – и тут же кинулась на поиски своего мобильника. – Раз решили притащиться, то пусть хоть не с пустыми руками приезжают. Но телефон Крутицкой так и не понадобился, поскольку в это время на парковку родильного дома въехало сразу два автомобиля: Володин, внутри которого, помимо него самого, находились ещё и Ольга с Полиной и Буевичем, и Кораблёва, в свою очередь доставивший до конечного пункта Зою со Старосельцевым. – Всем привет! Ну что, новости есть?       Дима на вопрос Винокурова лишь отрицательно покачал головой и, наспех пожав подошедшему майору руку, продолжил нарезать круги в попытках отогнать от себя плохие мысли. Излишняя суетливость и нервозность Луганского Володю попервой даже слегка удивили, он привык видеть его всегда собранным и рассудительным. Лишь однажды ему удалось его застать примерно в таком же расклеенном состоянии, как сейчас, когда Маша оказалась в лапах Колобанова. Только в этот раз повод для чрезмерного беспокойства всё же можно было назвать более радужным.       Володя решил пока оставить Диму в покое (сам прекрасно помнил, как лихорадочно наматывал шаги перед Женькиным роддомом в томительном ожидании известий о рождении сына) и поэтому присоединился к шумной компании, возглавленной красоткой Альбиной.       Она за это короткое время успела со всеми познакомиться, кого ещё не знала вовсе или же не так хорошо, удобно устроить женскую половину на скамейке, угостив их шоколадкой, найденной в своей бездонной сумочке, затем мастерски вогнать Петьку в густую краску своим одним лишь комплиментом в его адрес и даже выразить Антону всё своё восхищение его новой статьёй, такой острой и пылкой, которая с самых первых слов пришлась ей по вкусу. – Винокуров! Дело есть, – Аля подозвала к себе Володю и после его простого вопроса относительно характера её просьбы решительно продолжила, показав в сторону Луганского. – Нам без пяти минут молодого отца в чувства нужно привести! Он так битый час ходит и трясётся, как лист осиновый. – Есть предложения? – Нам нужен алкоголь! Много алкоголя! – твёрдо продекламировала Альбина, кивая в такт собственным словам для уверенности. – Ну за это вы можете даже не переживать, – Кораблёв, подкравшись сзади, по-тихому встроился в одну линию с Володей и Алей, запрятал руки в карманы своих чёрных брюк, одетых в тон недавно купленному поло, и, так и оставшись стоять боком к собеседникам, отрешённо посмотрел вдаль. – Всё давно уже куплено и ждёт своего часа. Сегодня в предвосхищении не виданного доселе кутежа он пребывал в созидательно-философском настроении, поэтому говорил мягко и тягуче. – Требую доказательств! – скомандовала Аля. Лёня, глубоко вздохнув оттого, что просто так его словам не поверили, лениво поплёлся к автомобилю, жестом пригласив пройти до него и ребят. С кратким восклицанием «Вуаля!» он открыл крышку багажника и с довольным видом отошёл на пару шагов назад, прокручивая на указательном пальце колечко от связки автомобильных ключей. – Леонид, да вы волшебник! Крутицкая потайной ящичек Кораблёва оценила по достоинству, с чем тот, расплываясь в широкой улыбке, не преминул согласиться. – Скрывать не стану, мне приятно. – Кораблёв, завтра, между прочим, рабочий день, – поражаясь масштабным приготовлениям со стороны Лёни, Винокуров нервно почесал затылок. Он сильно сомневался в том, что весь этот ящичек возможно опустошить за полдня даже при таком количестве народа. Правда, в этот же самый вечер его сомнения были сокрушительно разгромлены. – А после такого отпуск надо брать, не меньше! – Ой, Василич, не нуди, а? – Кораблёв, скривившись, отмахнулся от друга – Свою порцию нотаций я уже сегодня от старика Беляева получил. Мне, знаешь ли, вот так хватило, – и приставил ладонь к своей шее. – Молчу-молчу, – вступать с Лёней в длительную полемику Володя не стремился, поэтому тактично самоустранился. Он закрыл багажник автомобиля и предложил более щадящий Димину психику и печень вариант. – Не думаю, что Луганскому сейчас это поможет. Давайте я с ним лучше поговорю, как отец состоявшийся с отцом будущим. Вдруг поможет. Альбина охотно кивнула на Володину идею, благословила его на эту важную миссию по приведению Луганского в чувства и вернулась обратно к остальным. – Дим, ну ты как? – Винокуров подошёл к Луганскому со спины и ободряюще похлопал того по плечу. – Как видишь, не очень, – тот устало потёр глаза. – Да не переживай ты так! – Володя по-дружески слегка стукнул Диму кулаком в плечо, чтобы растормошить его и привести в порядок. – Я уверен, всё с Машей будет хорошо. Она в надёжных руках, в шикарной клинике, и всё разрешится благополучно. Дима согласно покивал, умом он и сам это прекрасно понимал, но всё равно съедал себя изнутри. Чтобы не стоять столбом и избавиться от этой тревоги, Луганский жестом предложил Володе пройтись вместе с ним по разветвлённым дорожкам небольшого парка родильного дома. – Слушай, извини, конечно, – нарушил тишину Винокуров, – но говорят, у тебя в компании какие-то проблемы. – Ерунда! – отмахнулся Дима. – Меня, Володь, волнует сейчас только одно – это Маша и ребёнок. А остальное… – Это само собой. Но, а всё-таки? Может, помощь нужна? – Не бери в голову. Пока сам справляюсь. Кого надо, я и так подключил. Теперь дело осталось за малым: выиграть тендер, а там уж этот горе-конкурент сам отвалится, сомнений нет. И вообще я и так перед вами в долгу: Машу в роддом отвезли, рядом были, когда понадобилось. – Честно сказать, – Володя слегка замялся, потянувшись к мочке уха, – я и сам весь в работе был. Так что это тебе Женьку с Пановым надо благодарить, это они Машку до больницы довезли. – Не прибедняйся, Володь! – Луганский ответным жестом также похлопал Винокурова по плечу. – Муж и жена, как говорится... Мобильник, сильно сжатый в руке Димы, завибрировал. Мужчина от волнения замер, но, увидев на дисплее телефона не то, что так ждал, обречённо выдохнул. – Прости, надо ответить. – Маша? – взволнованно спросил Винокуров. – Да нет, по работе. Володя понимающе кивнул и вновь оставил Диму одного, решив вернуться к общему собранию. Но у Кораблёвской машины его подкарауливал сам хозяин, отчего-то не присоединившийся за это время к остальным. – Василич, на пару слов! – тот жестом попросил Володю подойти к нему. – Ну как там наш местный рэмбо? Поправляется? – А ты не в курсе? – Не в курсе чего? – Врачи настаивают на повторной операции. Если сейчас не сделать, может остаться хромым. Ты ведь знаешь, как у нас с этим. Злость от собственного бессилия исказила Володино лицо. Всё, что он или его друзья тщетно предпринимали в последние дни для сбора необходимой суммы, либо заканчивалось неудачей, либо было не больше капли в море. – Ну-ну, – понуро согласился Кораблёв. – Раз поломался, два поломался, а на третий – в утиль. – Вот и я о том же. – Подожди, раз надо, пусть делают. В чём проблема-то? – Лёнь, – усмехнулся Винокуров, в характерном жесте потирая пальцы рук друг о друга, – ну не за спасибо же? – И что, много просят? – Пол-лимона. Кораблёв от удивления даже присвистнул. – Неслабо. А сколько есть? – Кое-что действительно есть, но до всей суммы всё равно ещё очень далеко. – Василич, – Лёня ударил себя в грудь в знак оправдания – я бы рад помочь, но ты же знаешь, у меня из имущества только кот да ласточка моя! Даже хата служебная. Чуть что, и сразу на улицу с ним вдвоём пойдём. Хотя… – и задумался, видимо, просчитывая варианты. – Нет, ну я могу, конечно, у начальства аванс поспрошать досрочно. Посидим с котом на хлебе и воде, нестрашно, мы привыкшие. – Лёнь, да к тебе никаких вопросов, – успокоил друга Винокуров. Приносить в жертву немногочисленное имущество Кораблёва, а тем более его кота, точно никто не собирался. – Пару дней у нас ещё есть, придумаем что-нибудь. Ольга хотела Фёдора машину продать, да мы отговорили. А теперь вот думаю, может, зря? Я и свою уже готов продать, лишь бы Федьке помочь. – А меценат наш местный? – Кораблёв кивнул головой в сторону Димы. – Не поможет? – Да у него у самого проблемы. Не знаю, прямо тупик какой-то! – Слушайте, – завела разговор Альбина, чтобы заполнить хоть чем-то столь долгое ожидание, тем более что посплетничать она очень любила, – а это ничего, что весь свет районного следствия отсутствует на рабочем месте? Шеф вас не заругает? – Ой, да какой там! – махнула рукой Зоя, той же самой, которой пару секунд назад наглаживала свой роскошный накладной хвост. – Не развалится это следствие, если за полденёчка никто никого за решётку не упечёт! И вообще шеф с Беляевым и сами хотели сюда приехать после координационной. – Только бы вышестоящее начальство не соизволило поднадзорный район навестить, – задумчиво добавила Ольга, уперев локти в колени и ладонями подперев подбородок. – И поцеловать закрытую дверь канцелярии, – поддержал Буевич и мечтательно покосился на небо, обнимая свой портфель. – Я бы на это посмотрел! – Петро! – строго осекла Буевича Зоя. – Молись, чтоб это начальство сюда не заявилось, с него станется и в роддом притащиться! – Ой, это Женька что ли? – завидев вышедшую из здания клиники девушку, внешне похожую на её подругу, Аля моментально потеряла нить разговора с Марусиными коллегами и, окликнув Стрелецкую по имени, направилась к ней сама.       От кабинета врача до самого выхода Женя, обыкновенно энергичная и шустрая, шла так медленно, насколько это вообще было возможно. Раз за разом она возвращалась к Викиным словам. – Ну что, Жень, не зря приехала. Пять-шесть недель, поздравляю! Будет у Васи теперь братик или сестрёнка.       И хоть они не стали для неё каким-то открытием после всех положительных тестов и проявления симптоматики, она, как оказалось, к такому исходу была совершенно не готова. И радость, и тревога, и страх настолько смешались между собой в нераспутываемый клубок обуявших её эмоций, что, наверное, это и можно было засчитать за шок.       Она уже так привыкла к устоявшемуся не так давно бешеному ритму, научившись по большей части всё же весьма неплохо балансировать между сыном, мужем и карьерой, что сейчас, конечно же, испытывала небольшое разочарование от того, что выстраивать план их будущего нужно будет с самого начала. Вся их жизнь с Володей: и личная, и рабочая, теперь требовала внесения внушительных правок, которые пока только пугали. Придётся вновь уйти в декрет, за что Степаненко явно не погладит её по головке, после (а это, как минимум, через год-полтора) найти постоянную няню, поскольку двоих детей пристраивать при форс-мажорных обстоятельствах станет более проблематичным, да и банально воспитывать и поднимать ещё одного ребёнка с учётом уже имеющегося не представлялось ей чем-то лёгким и простым при её не угасшем с годами желании стать известным адвокатом и при ненормированном графике работы у Володи. – Женечка, привет! Ты тоже к Маше? Альбина возникла из ниоткуда прямо перед Женькиным носом, на что та, пребывая в собственных мыслях, сильно растерялась и даже отпрянула назад от неожиданности. – Ну-у да-а, – замешкавшись, протянула Женя. Ей срочно нужно было как-то оправдаться за своё присутствие в этой клинике, в противном случае Аля бы вытянула из неё всё, что можно и нельзя, поэтому и пришлось прикинуться дурочкой. – Привет! Я п-просто думала, что вы внутри, вот и зашла, а-а вас там не оказалось. – Ой, да нет! – махнула рукой Аля. – Чего там в духоте-то сидеть и по коридорам такой оравой слоняться, правда? Мы на воздухе, под соснами сидим. Пойдём к нам? – и, даже не получив на это ответа, быстро взяла Женю под руку и повела в сторону собравшихся. – Ты, кстати, давно приехала? Странно, что мы с Димкой тебя проглядели. Хотя он сейчас в таком состоянии, что и дальше своего носа не видит! – А что… все-все прямо здесь? Женя, ещё толком не отошедшая от новостей о грядущем пополнении в её семье, еле поспевала в такт шагов энергичной Альбины. Уже не так далеко от себя, в аллеях парка, она действительно увидела большую компанию людей. – Ну-у смотря, кто нужен. Но Винокуров твой здесь, да. Он когда приехал, я ещё подумала, всех приволок, а про жену собственную забыл! – Альбина по-доброму усмехнулась. До неё информация о разладе в семье Винокуровых, видимо, ещё не дошла. – Ребят, смотрите, кто ещё к нам приехал! – Всем привет, – поздоровалась Женя без особой радости в голосе, но и презрительным её тон общения назвать было нельзя. – Салют! – Антон, словно белая ворона, бодро махнул Женьке в ответ, за что получил от Зои локтём в бочину и грозный взгляд. – А что? – непонимающе спросил он, но уже шёпотом, на всякий случай, а Зойка лишь шикнула на него. Женя окинула взглядом всех, кто находился в ближайшей зоне её обзора, и не увидела тех, кто бы горел желанием с ней поздороваться. Все смотрели, куда угодно, но только не на неё. – Что? Языки проглотили? И даже слово не скажете? – Женя скрестила руки на груди, приготовившись то ли к защите, то ли к нападению. – Ясно. Значит, бойкот, да? Альбина, стоявшая чуть в стороне, достала из карман бриджей пригодившиеся ей сигареты, закурила одну из них и вопросительно посмотрела на Зою, качнув головой в сторону Жени. – Почему же? Напротив, – Ольга поднялась со своего места и подошла прямиком к Жене. – Слов-то много можно сказать, только, боюсь, тебе они не понравятся. – Хм, – Стрелецкая наигранно сделала вид, будто задумалась, прикоснувшись указательным пальцем к своим губам, – у нашей милой ромашки голос прорезался. Вот это событие! Так что же молчим? Говори, раз начала. – Хорошо, и скажу! – Ольга тоже скрестила руки на груди и, чувствуя себя правой, уверенно посмотрела на Женю. – Скажу, что у Фёдора нет теперь друга в твоём лице. Старосельцев, сообразив, что ничем хорошим эта перепалка явно не закончится, по-тихому скрылся, отправившись на поиски Винокурова. – Слушай, может быть, с нашей дружбой мы с Курочкиным каким-нибудь сами разберёмся, без твоего активного участия? Ты, между прочим, ещё за институтской партой сидела, когда мы с Фёдором уже по одним делам работали. – Тем более! Как ты могла так поступить? Тебя совесть не мучает, нет? – Ха! И кто это мне тут про совесть и моральные принципы говорит? Та, которая у меня чуть мужа не увела? На этих словах Ольга слегка стушевалась, отступила. Этот козырь бить ей было нечем. Но и совсем сдаваться она тоже не хотела. – А вот и вездесущая пресса к нам подтянулась! – весело протянул Кораблёв при виде приближающегося к ним Старосельцева. – Что? Надоела бабская болтовня? – Ну типа того, да, – согласно покивал Антон, а сам повернулся в сторону Винокурова, не зная, с чего начать. – Слушай, Володь, там... В общем, там жена твоя приехала. И думаю, тебе лучше вмешаться. – Женька? А она тут что делает? – Не знаю, как остальные, но тебе здесь не рады. – А я не к тебе приехала, Олечка. И решать оставаться мне здесь или нет, уж точно не тебе. – Так, девчонки, брейк! – Антон, бросившись в самое пекло, самоотверженно встал между обозлившимися друг на друга девушками. – Ну чего вы, в самом деле? Мы же здесь не для этого все собрались, правильно? – Ой, надо же! – Женька отвернулась и фальшивым голосом процедила. – Вы наконец вспомнили, что мы к Маше приехали, а не косточки мне перемывать! – Жень, пойдём поговорим? – И муж про меня вспомнил! – она театрально взмахнула руками и даже хлопнула в ладоши, – Нет, ну не день, а просто сказка! – но за Володей всё же последовала. Оставаться в обществе Цветковой ей сейчас хотелось меньше всего. – Зой! – как только Винокуровы отошли от эпицентра столкновения на почтительное расстояние, Крутицкая тут же оказалась подле зав. канцелярии. – А чего вы все на Женьку так взъелись? Что у вас произошло? – А ты не знаешь? – Не-ет. – Да нашего Курочкина ранили! А Женька на себя защиту этого подлеца взяла! Винокуров ей даже разводом пригрозил, представляешь? – Да ты что! Надо же… А я-то думаю, чего она, как тень бледная в последние дни ходит. А оказывается, вот почему. – Антон Александрович, а вы в миротворцы записались? – слегка усмехнувшись, спросила Полина. Хоть в бойкоте против Жени она и не участвовала (ещё не влилась настолько в коллектив, чтобы занимать чью-либо сторону), но наблюдала за всей развернувшейся перед ней сценой с большим интересом. – А вам что? – Антон, нервно раскачиваясь на цыпочках, попытался оправдаться. – Всем так хочется в свидетели попасть? Мне, например, не очень. – Кому в свидетели, а кому в потерпевшие. Да, Оль? – сострил Петька, не спеша прохаживаясь вдоль скамейки. – Нет, а вы разве по-другому считаете? – даже слегка агрессивно обратилась ко всем присутствующим Ольга. – Фёдор, между прочим, в больнице из-за этого отморозка Полевщикова, а она его защищать кинулась! – Олечка, – едко отозвался Кораблёв, выпучив глаза, – а что адвокат, по-твоему, должен был с ним сделать? В шахматы сыграть? – Ваша ирония неуместна, товарищ майор! – Ольга фыркнула в ответ и отвернулась от Кораблёва. Их неприязнь друг к другу, взявшаяся ещё когда-то давно без особой на то причины, никуда не делась. – Лёнь, – Буевич, увидев, что слова Кораблёва задели Ольгу, попытался заступиться за свою бывшую возлюбленную, но аккуратно, – там вообще-то скользкая история. – Ну вот поэтому я и не лезу своим милым носом и вам не советую. Сами разберутся. Они ещё даже не дошли до парадного крыльца клиники, как Женька не вытерпела и начала сыпать вопросами, не меняя своего непримиримого тона. – Что ещё добавишь? Что я – враг народа? – Жень, – Володя же старался отвечать спокойно, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации, – будем честны, ты сама до этого довела. – То есть ты на её стороне? Она махнула в сторону собравшихся, где находилась и Цветкова, а он, ткнув себя пальцем в грудь, твёрдо произнёс. – Я на стороне друга. – А на стороне жены побыть не хочешь? – Я же просил тебя отказаться от этой защиты. Ты меня слушать не стала. И вообще, ты как тут оказалась? – Да я и вижу, что меня здесь никто и не ждал. Даже стажёрку зелёную позвали, а про меня забыли! Женя обиженно повернулась вполоборота, обхватив себя за локти, а Володя замялся, понял, что вновь провинился. – Жень, да никто про тебя не забывал! Просто... Просто я хотел избежать очередного скандала, понимаешь? – Как видишь, не удалось! – она повернулась к мужу обратно и развела руками. – Тебе, кстати, не кажется, что ты как-то слишком увлёкся заботой о Цветковой, нет? – Опять двадцать пять! – недовольно цокнул Винокуров, покачав головой. – Жень, ну сколько можно уже? – Не опять, Володя. Не опять! Тебя стало волновать, что Олечка подумает, что Олечка почувствует, чему она расстроится, чему она обрадуется. Но за всем этим ты даже не знаешь, что происходит в твоей собственной семье! И, кажется, не очень-то и горишь желанием узнать. Эти Женькины словесные ребусы Винокуров больше всего не мог выносить. Он, как офицер, предпочитал чёткость и ясность в своих выражениях, даже если это касалось личного. Загадок и тайн ему вполне хватало и на работе. – Что ты имеешь в виду? Женя уже собиралась достать из сумки снимок первого УЗИ их ребёнка, в красках представив, как Володя сначала замрёт от неожиданности, а потом непременно обрадуется и прижмёт её к себе, долго не выпустив из объятий, как подбежал к ним растрепавшийся по дороге Кораблёв с лихорадочными глазами и разрушил своим появлением яркую картину долгожданного примирения. – Ребят! Кажись, новости есть. Подгребайте! – От Машки? – Нет, блин, от Папы Римского! Ну, конечно, от МарьСергевны! От кого же ещё? Увидев, что оба не особо-то и торопились присоединяться, Лёнька вцепился в руку Володи, потянув его в сторону общего собрания, и жестом позвал Женю (трогать чужих жён ему не позволяло даже его маломальское воспитание). – Пойдёмте-пойдёмте! – Д-да, да мы не договорили даже! – попытался возразить Володя, но Кораблёв шёл, как утюг. – Дома, дома договорите обязательно! Винокуров, признав, что с Лёней бодаться сейчас было бесполезно, на ходу повернулся к Жене, так и оставшейся стоять на том же самом месте, и приложил руку к сердцу, извиняясь. Стрелецкая яростно выдохнула через нос, не спуская глаз с мужчин, удалявшихся от неё, а затем в гневе набросила сумку на плечо и пошла в сторону выхода с территории клиники, где столкнулась нос к носу с Ковиным и Беляевым. – Здравствуйте, Женечка! – по-доброму, как и всегда, отозвался Иван Иванович, замедляя темп в надежде на то, что Женя остановится и подойдёт к ним, но Стрелецкая лишь кратко поздоровалась и скрылась за воротами. – Прямо как вихрь промчалась! Неужели что-то случилось, Виктор? – Паникёр ты, Иван! – посмеялся Ковин, похлопав друга по погонам. – Может, дела, а может, встреча какая. А ты сразу «случилось что-то»! – Ну не знаю, Виктор. Не знаю… – Иван Иванович обернулся в сторону ворот и покачал головой, продолжив ход. Тем временем толпа людей окружила Дмитрия Сергеевича и затихла в ожидании. Луганский и сам почти что молчал, лишь изредка кивал головой. Совсем скоро он завершил вызов и облегчённо выдохнул. – И-и-и? – буквально хором спросили все, уставившись на Луганского. – Дима, ну не томи же! – Альбина, стоявшая ближе всех, вцепилась в рукав Диминой рубашки, а тот ещё раз выдохнул, попытался с чего-то начать, но с губ сорвались только отрывистые междометия, отчего мужчина даже усмехнулся с самого себя, с этой неспособности связно собрать слова в единое предложение. – Ну что там, Дмитрий Сергеевич? – не вытерпела и Зоя. – Так, – взяв наконец себя в руки, уверенно начал Луганский, – во-первых, с Машей всё хорошо, и она всем передавала большой привет. – А во-вторых? – Аля ещё сильнее сжала рукав, но Дима этого, кажется, даже и не заметил. – А во-вторых, десять минут назад она подарила мне сына, – и расплылся в широкой счастливой улыбке, до сих пор не веря в произошедшее. – Дима, господи, ура-а-а! Крутицкая бросила несчастный, изрядно помятый ею рукав, и кинулась к Диме с объятиями, на что тот смог лишь прохрипеть, склонившись под тяжестью Алиных рук. – Альбина, ты же меня сейчас задушишь! – Три-четыре! – громко подала команду Зоя. – По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем! – вновь раздалось хором по всей территории парка. – Спасибо, ребят! – Дима коснулся рукой сердца, не зная толком, как и отблагодарить каждого, кто приехал разделить с ним это важное событие в их с Машей жизни. – Правда, спасибо! – Леонид! – Аля наконец отпустила Луганского, согласившись, что Марусе он пока ещё нужен живой и здоровый, и переметнулась на Кораблёва. – По-моему, настало самое время открыть ваш заветный ящичек! – Сию минуту, мадам! – отрапортовал тот и, обратившись к Буевичу за подмогой, уже бодрым шагом направился к машине. – Всем доброго дня! Мы, надеюсь, не опоздали? – Виктор Иваныч! – Зоя, взбудораженная, почти что плача от счастья, бросилась к своему шефу и радостно воскликнула. – У нас ещё один мальчишка родился! – Так это ж чудесно, Зоя! – Виктор Иванович, улыбаясь, отдал любимой секретарше, так глубоко расчувствовавшейся, свой носовой платок, похлопал её по плечу и, когда та немного успокоилась, пожал молодому отцу крепко руку. – Примите мои поздравления! – Дмитрий Сергеевич, – не отставал с добрыми словами и Беляев, – главное, чтобы Машенька и малыш были здоровы! – Спасибо! Абсолютно с вами согласен! – Граждане причастные! А ну-ка разбираем стаканы! – громко и торжественно окликнул всех Кораблёв, весёлый и беззаботный возвращаясь с бутылкой шампанского, – О-о-ёй! – но при виде Беляева он мгновенно спрятал за спину запрещённый предмет и взглядом приказал Буевичу сделать то же самое с пластиковой посудой, тихо пробурчав. – Не видать нам праздника, как собственных ушей. – Леонид! – Беляев посмотрел на Кораблёва сурово, исподлобья, явно заметив спрятанную от его глаз вещь. – Ну Иван Иваныч! Повод ведь, у человека сын родился! – Так не стойте столбом, Леонид, действуйте! – и сменил свой суровый взгляд на добродушную улыбку. – Да-а-а? – протянул Лёнька, не веря собственным ушам. – И что, даже за распитие в общественном месте не пожурите? – Пожурю, обязательно пожурю! – шуточно пригрозил пальцем Иван Иванович. – Но завтра. – Ловлю вас на слове, ИванИваныч! – Кораблёв вновь повеселел и принялся подгонять Петьку. – Давай-давай, шустрей! Раздавай, пока старшее поколение не передумало. – Ох, Иван, совсем ты нашу молодёжь-то застращал. – Виктор, а с ними по-другому и нельзя! И пока Буевич наскоро, конечно, не без помощи женской половины, раздавал стаканчики, Лёня шумно, с апломбом, как и хотел, открыл бутылку шампанского так, что девушки даже слегка вскрикнули от громкого звука. – Дим, а как мальчишку-то назовёте? Или ещё не придумали? – спросил Винокуров. – Да нет, над именем как-то долго и не думали, сразу пришло. Мишей будет! – Так, друзья мои! – Кораблёв инспектирующе осмотрел все стаканчики на предмет пустоты. – Всем хватило? – Ой, Виктор Иванович! – воскликнула Зоя от той светлой идеи, что пришла ей только что в голову. – А скажите тост! – Да-да! – послышалось отовсюду. – Ну, – Ковин немного замялся. Держать речь перед большими и высокопоставленными чинами – умел, перед судьями в многочисленных процессах – тоже, а вот говорить тосты, ещё и по такому поводу, слегка побаивался, – если только молодой отец не будет против. – Виктор Иваныч! – Дима улыбнулся, не смея возразить. Ковин для Маши был сродни отцу, он это прекрасно знал, поэтому с радостью уступил. – Так уж и быть, уговорили! – Ковин бодро махнул рукой и приготовился говорить тост. – Как вы знаете, женщины на следствии для начальника – это всегда беда по той самой причине, по которой мы здесь, собственно, и собрались. Каждый раз зарекаюсь не брать женщину на следствие и каждый раз прикипаю всем сердцем! Так вот и с Машей, – Виктор Иванович вдруг осёкся, но быстро опомнился и продолжил, – с МарьСергевной, вернее. Так что ей я простить могу даже третий декрет. Два я уже пережил, надеюсь, и этот переживу! – Тогда за Михаила Дмитриевича! – радостно подхватил Винокуров, как бы завершая торжественную речь Ковина. – Луганского! – Альбина предупредительно подняла указательный палец вверх, акцентируя внимание присутствующих на фамилии мальчика, на что Дима, улыбаясь, согласно покивал на её ценное замечание. Володя же эту поправку от Крутицкой непременно учёл и ещё раз торжественно произнёс. – За Михаила Дмитриевича Луганского! – Ура-а-а! – хором вновь пронеслось по округе. Содержимое стаканчиков под звонкое «ура» все опустошили быстро, поэтому Лёня, внимательно смотрящий за этим делом, тут же принялся разливать по второму кругу. – Ребят, спасибо вам ещё раз! Нет слов, правда! Я будто во сне до сих пор! – Ничего-ничего! – Володя похлопал Диму по плечу. – С первым ночным криком от коликов осознание быстро придёт, вот увидишь! – Винокуров! – Альбина, шикнув, махнула на Володю рукой. – Не пугай нам новоиспечённого отца! – Альбина, не переживай! – успокаивающе произнёс Луганский, твёрдый в своём убеждении. – Я теперь готов ко всему! – Ага, я вот тоже так думал! Мужчины посмотрели друг на друга и рассмеялись в голос, а после, когда Кораблёв с шампанским добрался и до них, стукнулись между собой стаканчиками и залпом выпили мастерски отмеренное Лёнькой количество алкоголя. – Так, прошу минуточку внимания! – громко окликнул всех Дмитрий Сергеевич. – Допиваем, и дружно в ресторан. Отказы сегодня не принимаются!

***

      Оставшийся день Женя планировала провести дома с сыном. Состояние её оставляло желать лучшего, да и с Володей она даже толком не поговорила: опять не сдержалась, а он вновь не уступил. И в такие моменты душевного раздрая утешение Стрелецкая могла найти только в их маленьком сыне. Но звонок Степаненко, прозвучавший так некстати, когда до дома оставалось уже меньше пяти минут, заставил Женю изменить свои планы.       Валера не настаивал, но всё же очень просил подъехать к нему. Видимо, это было несильно-то важно для него самого и даже, скорее всего, не особо прибыльно, иначе он примчался бы к ней на всех парусах лично, как это было с защитой Полевщикова. Но несмотря на то, что веры ему не было уже никакой, Степаненко по-прежнему оставался для Жени непосредственным начальником, с которым лучше всего было не ссориться.       Быстро поднявшись на лифте на верхний этаж, Стрелецкая, встреченная у входа миленькой блондинистой хостес и сопровождённая ею прямо до столика Степаненко, с напускным раздражением бросила свою сумочку на кресло у окна, обитое серо-голубым бархатом, а сама села в соседнее, напротив Валеры, с несколько недовольным и даже воинственным видом: он обещал ей дать отгулы и не нагружать новыми делами, пока та осуществляла защиту Полевщикова, но похоже его слова вновь оказались лишь пустым звуком, раз уж он всё же вызвал её к себе. – Ну так чего звал? – Ой-ой, какие мы сегодня неласковые! – неодобрительно покачал головой Валера, отпивая свой кофе после плотного обеда. – Степаненко, а с чего мне быть радушной? Я собственного сына вижу реже, чем тебя. – А я, может, тоже скучаю, – и загоготал во весь голос, на что Женя лишь картинно закатила глаза. – Ты обедать-то будешь? Здесь, кстати, весьма прилично. Стрелецкая тихо усмехнулась, трудно было представить Валеру в интерьерах, отличных от чего-то подобного: дорогая мебель и посуда, вывернутая на максимум любезность и приветливость персонала, шикарный вид на акваторию Невы, от которого не хотелось отрывать взгляд даже ей, коренной петербурженке в N-поколении. И если когда-нибудь судьба-злодейка всё же заставит Степаненко зайти в ничем не примечательную, сильно пропахнувшую жиром и маслом, пирожковую, любимую тем же Курочкиным, то она уверена, в тот же самый миг весь мир схлопнется. – Воду с лимоном, пожалуйста, – только это попросила Женя, когда к их столику подошёл официант, чтобы забрать грязную посуду и поинтересоваться, не нужно ли ещё чего-нибудь. – Зря, – коротко отреагировал Валера. Он знал, Женя никогда не любила оставаться в долгу перед ним, оттого и отвечала отказом даже на такие мелочи, как простой обед с коллегой и по совместительству своим начальником. – Так и зачем я тебе так срочно понадобилась? Очередное гнилое дельце хочешь подкинуть? Я, чтоб ты знал, уже из-за твоего прошлого подарочка на грани развода. – На грани развода ты, потому что когда-то за опера замуж выскочила по глупости. – Валер, я сейчас уйду! – угрожая, Женька приподнялась с места, как будто всерьёз намеревалась это сделать. – Ну всё-всё, не злись! – сдался Степаненко под натиском Жениного блефа. – Но вызвонил я тебя, действительно, по делу. А что до Полевщикова… Твои старания и профессионализм были отмечены самим… – мужчина многозначительно поднял глаза наверх. – Ну ты поняла, в общем. И даже очень высоко оценены. Так что со дня на день жди презент. – Подожди, ты позвал меня сюда только, чтоб это сообщить? – Жень, ну что, я, по-твоему, на идиота что ли похож? Нет, конечно. Просто у меня слушание в суде через час, а один мой клиент встречу запросил. Вот нужно ему сейчас и всё тут! Выручай, а? Клянусь, – Степаненко слегка ударил себя в грудь ладонью, – яблоком раздора в твоей семье он точно не станет. Там даже и не уголовка вовсе, да-а. Так что с убойным пересечения не будет, – но, увидев, что даже эти слова не возымели на Женю никакого эффекта, пошёл ва-банк. – От сердца отрываю, между прочим. И даже процент не запрошу. – Были б хорошие деньги, от сердца бы не оторвал, – едко отозвалась Стрелецкая, скрестив руки на груди. – Что, до сих пор дуешься на меня? Да живи ты с кем хочешь! – отмахнулся тот. – Совет вам да любовь с твоим распрекрасным опером! Мир? – Ладно, мир, – нехотя согласилась Женька и приняла более расслабленную и дружелюбную позу. – Что делать-то нужно? – Я тебе так скажу, работка непыльная, весьма интересная. Ты же знаешь, у меня интеллигентная сплошь публика. Так вот, один финн… – Финн? Так стоп, он хоть по-русски-то говорит? Или мне за твои три копейки ещё и за свой английский краснеть? – Не переживай, краснеть не придётся. Всё он отлично понимает и говорит без проблем. У него там то ли мама русская, то ли папа. Я не вникал. В общем, у этого финна на родине клиника и тут в Питере одна. А сейчас появилось огромнейшее желание расшириться на наших с тобой бескрайних землях. Просит сопровождение. Пока минимальное, но с перспективой на дальнейший тесный контакт. Ну знаешь там, с лицензией помочь, NDA для сотрудников составить, несколько патентов подать. И всё в таком духе. Возьмёшься? – А мне вот интересно, чтоб ты делал, если бы я сюда не приехала? Как выкручивался бы? – Ну во-первых, я всё ещё по-прежнему твой босс. А во-вторых, я в тебе, солнышко, никогда не сомневался! А, кстати, вот и он, – Валера кивнул головой в сторону входа, но, не дав Жене даже обернуться, жестом попросил её слегка наклониться. – И прошу, Жень, ну будь ты поприветливее с ним, а? Как я учил тебя, шире улыбка – шире кошелёк. – Как прикажете, босс, – мягким и чарующим голосом произнесла Женя, широко при этом улыбнувшись. – Ум-ни-ца!       Когда всё та же девушка-хостес сопроводила до их столика гостя, и Женя, и Степаненко поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать присоединившегося к ним мужчину. Женя бегло окинула его взглядом и не увидела в нём следов внешней чопорности или неприязни, наоборот, облик финна показался ей излучающим спокойствие, расположенность к беседе и умеренную серьёзность.       Это был представительный мужчина средних лет весьма приятной наружности. Благородная седина уже коснулась его коротко стриженных русых волос, но в совокупности с серостью глаз нисколько не портила его внешний вид. В летнем костюме светлых тонов из лёгких, но дорогих тканей он являл собой образец классического, не обременённого какими-либо финансовыми трудностями и заботами, клиента Степаненко. И когда тот заговорил на чистом русском, Женя спокойно выдохнула, его речь действительно не была искажена даже мизерным акцентом. – Валерий, добрый день. – Здравствуйте-здравствуйте, Сэм. Расплываясь в широкой улыбке, Валера охотно пожал мужчине руку, но финн, как ему показалось, по-прежнему держался немного отстранённо. В его взгляде он уловил тень удивления или, быть может, даже сомнения. Степаненко отлично знал, что в вопросах юридического толка клиенты всегда становились несколько подозрительными и не приветствовали присутствие лишних глаз и ушей. Поэтому чтобы оправдать нахождение при их встрече постороннего, поспешил тотчас объясниться. – Сразу хочу вам представить, Евгения – наш лучший юрист, – Валерий Андреевич показал на Женю, стоявшую рядом с ним и смиренно ожидавшую своего звёздного часа, – Но после меня, конечно, – и громко засмеялся, чтобы как-то разрядить обстановку, что ему и удалось сделать. – Сэм, к сожалению, с вами сейчас остаться не смогу, дело в суде буквально через полчаса. Сами понимаете. Но вас внимательно выслушает моя сотрудница и постарается вам помочь. Надеюсь, вы не слишком огорчены таким исходом? Степаненко без какого-либо труда состроил на своём лице сострадательно-извиняющуюся гримасу и, когда Хайккинен не выразил по поводу его ухода ни малейшей претензии, с облегчением вернул себе дежурный приветливый облик. – Отнюдь. Скорее, это вам стоит огорчаться оттого, что вы покидаете общество такой очаровательной коллеги. После слов Степаненко о его уходе Сэм потерял к нему всяческий интерес и переключил всё своё внимание на Женю. Валера с шутки финна всё же слегка посмеялся, ведь поддерживать доброжелательную атмосферу с доверителем всегда нужно было до конца. И вообще такая реакция на его уход адвоката, на самом деле, несильно расстроила, главное, что клиент остался доволен, а остальное уже было заботой Стрелецкой. – Евгения, очень рад нашему знакомству. Хайккинен жестом попросил Женину руку для приветственного поцелуя, но та, сделав вид, что этого не заметила или даже не поняла вовсе, протянула ладонь вертикально так, что мужчине, слегка растерявшемуся от такого ответа, ничего не оставалось, как просто пожать её. – Взаимно, – впервые за всё это время подала голос Женя. – Что ж, тогда за сим я и удалюсь! Не буду ни у вас время отнимать, ни себя задерживать, – Степаненко, вернувшись к столику, забрал свой рабочий портфель и, ещё раз для формальности извинившись за сей инцидент, окончательно попрощался с Сэмом. Жене он, улыбаясь, незаметно подмигнул, чтобы та не забывала о его просьбе и, словив уже на выходе официанта и расплатившись по чеку с приличными чаевыми, наконец покинул ресторан. – Прошу, – Женя, приглашая присесть, почтительно показала Сэму на место, где до этого сидел Степаненко, а сама вернулась на своё. – Женя, – начал Сэм, удобно расположившись напротив девушки. – Я ведь могу вас так называть, правда? – Как удобно. – Отлично. Женя, тогда, может, закажем чего-нибудь? – спросил мужчина, когда довольный щедрыми чаевыми официант снова подошёл к столику, чтобы прибраться и предложить меню новому посетителю. – Мне достаточно этого, – Женя недвусмысленно показала на свой стакан с водой и не изменила своей традиции отвечать чуть больше, чем односложно. – Тогда капучино, без сахара, пожалуйста.       Хайккинена отказ Жени немного расстроил. Сама же Стрелецкая про себя рассудила так, что раз она не стала обедать со своим начальником, то уж с клиентом не будет и подавно. Золотое правило из прошлого прокурорского следствия «не есть и не пить с подследственными» врезалось в подкорку навеки, и вносить в него исключения она точно не собиралась, хоть и не работала следователем уже очень давно, а Сэм тем более уж не являлся подследственным. Сущность от этого для неё всё равно не менялась.       Чтобы хоть как-то вернуть завязавшуюся беседу в нужное рабочее русло и сменить тон общения на деловой, Женя обратилась к своей сумочке в поисках блокнота и ручки, в силу её профессии всегда находившихся внутри. – Да-а, – огорчённо протянул Сэм. – Очень жаль, что Валерий не предупредил меня о такой замене заранее. – Я вас чем-то не устраиваю? Стрелецкая, отыскав необходимые ей предметы, нажала на кнопку ручки так, что щелчок оказался слишком звучным, что в совокупности с вопросом создало вокруг неё ауру враждебности несмотря на обещание, данное ею Степаненко. Женю ужасно раздражало, когда о ней, как о юристе, формировали мнение, исходя из её приятной, не лишённой женской красоты внешности, а не из проделанной ею работы. – Да нет, что вы! – Сэм, кажется, догадался, что выразился несколько неоднозначно, чем настроил девушку против себя, поэтому поспешил оправдаться. – Просто я бы не посмел прийти на встречу к такому красивому, – он намеренно сделал паузу, а после неё добавил с неприкрытой горечью в голосе, – хоть и замужнему юристу без букета цветов. – Для бизнесмена вы очень наблюдательны, – Женя слегка прокрутила большим пальцем своё обручальное кольцо, не зная, как ей реагировать на такие слова. – Всё же прежде всего я – врач, и только потом бизнесмен. А для всех врачей без исключения, как вы знаете, первичный осмотр первостепенен. – Не спорю. Но для адвоката первостепенны документы. Я могу на них взглянуть? – Да, конечно, одну секунду, – Хайккинен передал папку с бумагами Жене и слегка усмехнулся оттого, с каким мастерством и изяществом она в очередной раз пресекла его попытку сделать ей комплимент.       Получив то, что было нужно, Женя с головой окунулась в предоставленные ей документы. Со стороны она выглядела сосредоточенной и максимально погружённой в анализ каждой вверенной ей страницы. Иногда она водила своими тонкими пальцами по тексту, чуть слышно зачитывая вслух, либо возвращалась к началу, что-то тщательно сверяя, или, наоборот, наскоро пролистывала то, что, видимо, не относилось напрямую к её специфике.       Сэму нравилось наблюдать за ней: как она поправляла прядку волос, мешавшую ей, склонившись, читать текст, как мелодично щёлкала ручкой от вовлечённости в процесс, как что-то помечала в своём блокноте, чтоб не забылось позже. Поэтому Хайккинен откинулся на спинку кресла, изредка отпивая заказанный им кофе, и полностью погрузился в визуально-молчаливое изучение девушки напротив.       Женя этот пытливо-изучающий на себе взгляд ощутила практически сразу, ещё до ухода Степаненко. Последние лет восемь Стрелецкая чаще всего обращалась в тех кругах, где всем было хорошо известно, чьей девушкой, невестой, а после женой она являлась. Поэтому если мужчины и оказывали ей знаки внимания, то делали это весьма аккуратно, не преступая черту и ограничиваясь лишь общими восторгами или комплиментами, знали, что за такое могли получить от Винокурова по первое число. Сэм тоже не позволял себе чего-то сверх меры, но внутри Жени всё равно зародилась какая-то странная тревога. Так, как смотрел на неё он, на неё не смотрели чужие мужчины уже очень давно. В последний раз подобный интерес к ней испытывал Михаил Хан, и хорошего конца у этой истории не было. – Скажите, Женя, адвокаты все такие хмурые? – Сэм решил вновь завести беседу. Молчаливого наблюдения ему уже было мало. – Отчего же? – ответила вопросом на вопрос Женя, зрительно не отрываясь от бумаг. – Валерий Андреевич, например, изрядно весел. Особенно, когда получит гонорар. – Понял, – Хайккинен слегка засуетился, доставая портмоне из кармана пиджака. – Впрочем, мог бы и сам догадаться. – Постойте, Сэм, – Жене пришлось даже отставить документы в сторону, чтобы жестом остановить финна и объяснить, что она говорила вовсе не об этом. – Это ведь всего лишь шутка. За свою работу я привыкла получать вознаграждение после её выполнения. Сэм слегка смутился, но портмоне убрал. Он понял, что так глупо ошибся и истолковал Женины слова совсем не так, как нужно было. Но сидеть в тишине Хайккинен точно не собирался. – Валерий… он ведь не ваш муж? – Нет, я замужем за совершенно другим человеком, – на подобное предположение Женя даже не смогла сдержать улыбки, подумав про себя, что брак со Степаненко – это было бы уже слишком! – И даже не за адвокатом, – вдруг добавила она, хотя не собиралась этого говорить, и поэтому следующий вопрос не заставил себя долго ждать. – И за кем же? – Это так важно? – Нет. Но весьма интересно. – Он – майор полиции. На вопрос Женя всё-таки ответила, но твёрдо решила, что этот спонтанный допрос о её личной жизни пора бы и закончить, как, собственно, и саму встречу. С остальными же бумагами, до которых она просто не успела дойти, она ознакомится более подробно уже дома, в спокойной обстановке, без этого пристального внимания к её персоне. – Сэм, я всё просмотрела, и пока всего хватает. Мне нужно какое-то время, чтобы подготовить все необходимые документы. Хайккинен, увидев, как Женя буквально за полминуты собралась и поднялась с места, тоже спохватился. Он всё же надеялся, что их встреча продлится подольше. Достав из кармана свою визитку, он протянул её Жене. – На случай, если вам всё же что-нибудь понадобится. По крайней мере, мне бы хотелось в это верить. – Спасибо. Женя приняла визитку и собиралась уже уходить, как Сэм остановил её. – Жень, мне кажется, я вас немного напугал своим любопытством. Прошу прощения, если так. И Хайккинен вновь попросил её руки для прощания. – Всё в порядке, – спокойно ответила Стрелецкая, как и в прошлый раз согласившись только на рукопожатие. Сдавшись, мужчина улыбнулся, он снова остался в проигрыше. – А говорите, что всё в порядке… Вас подвезти? – Я на машине. – Проводить? – не сдавался Сэм. Искренне улыбнувшись с его настойчивости, Женя ответила ему лишь на выходе, обернувшись. – Может, в следующий раз? И вышла из ресторана, не зная, что следующий раз представится уже сегодняшней ночью.

***

      Шумная посиделка в ресторане закончилась осознанием того, что настало время двигаться куда-то дальше. Но поскольку нескромное количество выпитого алкоголя уже не оставляло возможности продолжать этот спонтанный банкет в активной его фазе, то решено было держать путь в сторону дома Луганских.       Только до следующего пункта назначения добрались далеко не все. Первыми праздник покинула старая гвардия, и если Беляев поехал домой к слегка захворавшей жене, то Ковин направился прямиком в комитет разгребать образовавшиеся завалы, при этом строго-настрого запретив остальным появляться сегодня в его стенах и расходиться раньше полуночи. Следующей уехала Ольга. Происшествие с Фёдором, несколько бессонных ночей и не очень-то сильный организм заметно давали о себе знать, поэтому она, как и Иван Иванович, предпочла отправиться домой пораньше. Упорхнула и Альбина, устремившись в объятия Вадика (приехавшего под конец за своей уже хорошо подвыпившей музой) прямиком из объятий Димы, которого она на прощание затискала так сильно, что ему даже понадобилась посторонняя помощь, чтобы высвободиться из её цепких рук и устоять при этом на своих двух. И поскольку трезвых к моменту смены дислокации не осталось совсем, добирались до дома Луганских на такси, не забыв про заветный ящичек Лёни Кораблёва.       Вечеринка по случаю рождения Михаила Дмитриевича и чествование молодого отца в границах их квартиры с Машей была даже более масштабная и оживлённая, чем в ресторане. Перекочевав из кухни в гостиную и оставив там двух дам, Зою и Полину, секретничать между собой, пятеро захмелевших мужчин продолжали кутить по полной программе. Они горланили любимые песни под гитару, которую не без труда в силу шаткости своей походки достали с забытой богом и хозяевами антресоли, с полной самоотдачей, как юные мальчишки, играли в приставку, забивая друг другу голы в футбольные ворота, и даже разложили домашний мини-гольф, когда от спорта виртуального им взбрело вдруг в голову перейти к вполне реальному. Правда его они бросили достаточно быстро, осознав, что это занятие наносит имуществу Луганских вполне осязаемый вред. Кто-то своим «блестящим» ударом мяча разбил любимую Машину вазу, за которую позже Дима получил от неё хороший нагоняй.       Так в скором времени все и обосновались на диванах, пуфиках и креслах около журнального столика, раздав карты для партии в покер, в который тоже играли совсем недолго, до того самого момента, пока «стрит» не стал путаться с «флешем». Примирившись с данным фактом, мужчины без сожаления перешли на более лёгкий уровень интеллектуальных карточных игр – игру в «дурака», прямо так, с колодой на пятьдесят четыре карты. – Антоша! – ласково пропела вошедшая в гостиную Зоя. – Щас-щас, зайчик, одну минуту прям! Антон, не поворачиваясь к Зое, жестом попросил дать ему ещё немного времени, а сам сосредоточенно и методично принялся отбивать Володины карты, в свою очередь не особо-то для него и плохие. Победный выход вслед за Луганским, вышедшим первым и оттого заскучавшим с сигарой во рту, был Старосельцеву обеспечен. – Лёнь, извиняй, но козырной туз только! Кораблёв, не имея возможности отбиться, чертыхнулся вполголоса, а Винокуров, тут же осознав, что ему всё-таки удалось каким-то чудесным образом выйти из этого раунда не в статусе дурака с теми ужасными картами, что были у него на руках всю игру, ликующе положил Лёньке две шестёрки на плечи под гулкий мужской смех. – А это тебе на погоны! – Да ну ёлы-палы, в третий раз дурак! – Лёня в порыве обиды на Госпожу-фортуну, отвернувшуюся от него в этот вечер, кинул карты на стол. – Какого лешего, товарищи?! – В любви повезёт, Леонид, в любви! – откинувшись на спинку кожаного дивана, Луганский в очередной раз окутал себя клубами густого дыма. – Ой, да сказки всё это! – махнул Кораблёв, докинув на стол упавшие с его плеч Винокуровские шестёрки. – Лучше б в картах везло или уж на службе на худой конец. Тебе-то, Василич, когда вторую звёздочку дадут? – Да к концу года обещались выдать. Но я сильно не обольщаюсь, ты ведь знаешь наше начальство, – Володя на предложение Антона чокнуться бокалами за одержанную победу согласился с охотой и выпил залпом остатки коньяка. – А то! Догонит и ещё навесит! Только уже не звёздочки, – Лёня, не отставая от друзей, тоже потянулся к стакану с явным намерением пригубить, но, не найдя в нём и капли, лишь пьяно уставился на хрусталь. – А я не понял! Чего это у меня пусто? Антон перевалился туловищем через подлокотник кресла, чтобы проверить запасы, и, досадно присвистнув, вернулся в исходное положение с плохими новостями. – А твой заветный ящичек иссяк! – Есть ирландский виски, десятилетний. Будем? – без лишних слов, по-деловому предложил Дима. – Что за вопрос?! – мгновенно повеселев, почти хором отозвались Антон и Лёня. Луганский, отложив сигару на столик, хлопнул себя по ногам и поднялся с места, чтобы отправиться в кабинет, в котором и находился небольшой бар с его коллекционными напитками. – Тогда я пошёл! На смену скрывшемуся в потёмках коридора Диме вдруг вернулась в гостиную Зоя, только голос её и интонации уже более не излучали ту мягкость, какая была в первый раз. Она строго прикрикнула на Старосельцева и нависла над ним, подбочась. – Ну Антон! Старосельцев с перепугу бросил тусовать карты, быстро всучив их Кораблёву, и тут же вытянулся в струну перед Зоей. – Что такое, зайчик? – Антон, ночь на дворе! Пора сворачиваться. – Малыш, ну ты чего? Мы с ребятами только в раж вошли, правда ведь?       Старосельцев обратился к операм за словесной поддержкой, одному против Зоеньки ему было не выстоять, и получил от них раскатистый ропот в ответ на её замечание, не лишённое при этом смысла. Расходиться мужчины явно не планировали. По крайней мере до того момента, пока не закончится ирландский виски, за которым они дружно отправили самого хозяина квартиры.       В гостиной вдруг появилась и покинутая всеми Полина. Она, минуя бранящихся, аккуратно присела на широкий подлокотник дивана около Кораблёва и не смогла сдержать улыбки от той картины, что представилась перед её глазами. В самом дальнем кресле в углу мирно спал, иногда вздыхая, Петька Буевич с перевёрнутым галстуком на плече и в мятой рубашке, крепко сжимая в руках бурого плюшевого медведя Златы. – Рекомендую сей момент запечатлеть, – Лёня обратился к Полине, махнув рукой в сторону Буевича. – Ага, на тот случай, если отгул давать не будет! – подхватил Володя, на что Зубкова мило улыбнулась, кивнув ему в ответ. – Антон, ну в самом деле! Поздно уже. Завтра рабочий день, а у тебя так вообще встреча с редактором. – Зой, ты теперь ещё и в «Мир криминала» секретарём устроилась? – Кораблёв, как щас тресну тебе! – женщина пригрозила шутнику кулаком, а Антон, наученный прошлым браком с Зоей, взял её ласково за плечи, чтобы та успокоилась. – Котик, ты устала? Давай, мы вам такси с Полей закажем. Поедете домой, спатки. – Ещё чего! – Зоя сбросила с себя руки Антона и зарделась. – И вас тут одних оставить?! И не мечтай! – Ну за-а-айчик! Что мы – дети малые что ли? – Виски доставлен! – Дима, держа в руках заветную бутылку, вернулся под звуки разгорающейся ссоры на своё место на диване и непонимающе спросил у Володи, глядя на взбудораженную Зою и Антона с провинившимся лицом. – Отчего шум? – Зоя считает, что мы – малые дети. – Да в том-то и дело! Ну ладно Буевич, – Зоя показала на Петра, вдобавок ко всей прошлой комичности своего образа, поедающего теперь драцену во сне, – с ним и так всё понятно! От Кораблёва разве что только кот сбежит! – Кстати, Лёнь, а где твой кот? – Дима, откупорив бутылку, повернулся к Кораблёву. – Соседке во временное пользование сдал. Я ж знал, на что иду! – А-а-а! – с уважением к смекалке Кораблёва протянули хором Луганский и Винокуров, а последний ещё и добавил, – Стратег! – А за вас двоих, – Зоя ткнула пальцем на Володю с Димой так, что те растерянно уставились на неё, замерев, в ожидании сути претензии, – я перед Машей с Женькой краснеть не собираюсь! Так что я остаюсь здесь и внимательно за вами наблюдаю! – Зайчик, – Антон легонько пощипал Зою за щёки и чмокнул её в макушку, радостный от того, что они выудили у большого шефа ещё немного времени, – ну ты у меня прямо всевидящее око! – Зоя Павловна, любая комната в этой квартире в вашем распоряжении! – по-хозяйски распорядился Дима, разливая виски по бокалам. – И вы, Полина, тоже оставайтесь, поздно уже. – Василич, ты чего потерял? – спросил Кораблёв, глядя на Винокурова, изменившегося вдруг в поведении и пребывавшего теперь в активном поиске какой-то своей утерянной вещи. Он хлопал себя по всевозможным карманам, озирался по сторонам, рыскал по столу и под ним, но, видимо, безуспешно. – Да телефон не могу найти! Куда он подевался-то? – На кой чёрт он тебе сдался? – Я Женьке должен позвонить. – Что и требовалось доказать! – Зоя эмоционально взмахнула рукой и одарила Антона тем самым взглядом, в котором можно было без труда прочесть коронное: «А я же говорила!». – Вот куда он собрался звонить в первом часу ночи? – Малыш, не нервничай! Сейчас всё решим. – Да где же он? – Володя в свою очередь не оставлял попыток отыскать мобильник, но, вспомнив, что на нём был ещё один предмет одежды, разочарованно выдохнул. – В пиджаке, наверное. Ребят, дайте кто-нибудь свой! – Василич, с дуба рухнул? Время видел? – А сколько щас? Винокуров прищурился, попытавшись разглядеть на циферблате настенных часов время, но, кроме плавающих в медленном танце стрелок и цифр, ничего так и не разобрал. – Да половина первого уж! – Антон, как и обещал Зоеньке, мгновенно подключился к решению проблемы. – Хочешь от жены пару ласковых услышать, когда разбудишь её своим ночным звонком? – Да вы не понимаете! – мужчина махнул рукой и ею же прикрыл глаза. Выпитый недавно коньяк не ко времени ударил в голову, отчего речь стала более прерывистой и скомканной. – Там такая история случилась!.. Я ей не позвонил, а Тубасов Женьке… А она… В общем, накосячил я! – Нет, Володь, ребята правы! – Луганский поддержал остальных мужчин в мнении о том, что звонить жене в такое-то время и в подобном состоянии было сродни самоубийству. – Женя наверняка уже давно спит. – Думаешь? – Уверен. Дима ободряюще похлопал Володю по плечу, а тот не совсем уверенно, но кивнул. По большей части он, конечно, был согласен со своими друзьями. Они с Женей и так в последние дни только и делали, что ссорились без конца, а если позвонить сейчас, ещё и пьяным, то ему точно было несдобровать. Тем более, что днём они виделись, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о его текущем местоположении и роде занятия с учётом факта рождения сына Луганских. Насильно вбитая друзьями в Володину голову мысль о том, что Женя спит себе спокойно дома вместе с сыном, благополучно укоренилась, и мужчина даже немного повеселел. – Так, давайте уже наконец пить виски и продолжать игру! – громко заявил Кораблёв, возвращая всех в застольно-разгульное русло. – Мне ведь надо взять реванш! – Ага, – усмехнулся Старосельцев, – или до сержанта повыситься такими-то темпами! И вновь под гулкий мужской смех послышался звон бокалов. – И эти люди ещё обижаются на меня, когда я называю их детьми! – Зоя покачала головой, закатив глаза. – Поль, заберёшь грязную посуду на кухню? А я тут пока приберусь немного. – Конечно.       С заданием Зои Полина расправилась быстро, практически всё сгрузив в посудомоечную машину, кроме одного единственного стакана, оставшегося стоять на кухонном столе. Взяв его в руки, Зубкова собралась уже отойти от стола, как вдруг приглушённо заиграла где-то поблизости мелодия мобильного рингтона. Телефон звонил так долго, что коротенький незамысловатый мотив успел проиграться кряду несколько раз. По-видимому, кто-то очень настойчиво ждал ответа на свой звонок.       Откуда именно доносился этот звук, Полина определила без какого-либо особого труда, Володин пиджак она узнала сразу. Воровато оглянувшись на вход в кухню, Зубкова решила не отказывать своему возникшему из ниоткуда любопытству и достала из кармана чужой мобильник. Тот вновь зазвонил, а на экране высветилось краткое «Любимая». Сбрасывать вызов Полина не стала, но и к владельцу телефона с целью оповестить его о звонке тотчас не устремилась, напротив, осталась стоять на том же самом месте.       Лёгким движением пальцев рук она отключила звук, чтобы мелодия рингтона не разносилась громкими нотами по всей квартире, и, как заворожённая, уставилась на фото абонента. На нём Женя в локациях одной из модных фотостудий города горделиво сидела в винтажном кресле в красивом длинном платье и смотрела вдаль. И хоть на изображении её взгляд был обращён в сторону, Зубкова всё равно всколыхнулась от воспоминания встречи со Стрелецкой у здания РУВД в день адвокатуры.       Снова увидела она этот пафосный, по её мнению, блеск в глазах и даже в какой-то степени пренебрежение к окружающим, властность и насмешку. Именно такой ей и показалась тогда Володина жена. Причём последнее раздражало даже больше всего. Она искренне не понимала, почему доблестный офицер полиции связал свою жизнь с надменной выскочкой-манипулятором, к тому же ещё и адвокатом. И если при первой встрече такое мнение Зубковой относительно Жени лишь зарождалось, то после продолжительной болтовни с Зоей обо всём и всех, в том числе и о перипетиях в отношениях Винокуровых, оно укрепилось в ней намертво.       За всеми этими внутренними рассуждениями Полина не сразу заметила, что звонок прекратился сам собой, и на экране высветилось пять пропущенных. Она была так зла в тот момент на судьбу за то, что кому-то, вроде той же самой Жени, досталось в жизни всё: и красота, и карьера, и семья, а ей-то, в сущности, ничего из этого списка, что залезла в журнал звонков и стёрла записи о пяти последних, будто и не было их вовсе. А чтобы после не появились новые, выключила телефон совсем и в спешке, услышав чьи-то приближающиеся к кухне шаги, сунула его обратно в карман пиджака. – Поль, ты чего тут застряла? В кухню вдруг вошла Зоя и застала Зубкову, стоявшую у стола со стаканом в руках, на что та глупо засмеялась, попытавшись оправдаться за свои странности. – Да-а, сплю уже, туго соображаю! Девушка быстро пришла в себя, забросила недостающую посуду в посудомойку и наконец запустила её. – Пойдём, – Зоя махнула в свою сторону, – покажу тебе комнату. Надеюсь, Машка нас за такую самодеятельность не прибьёт. – Ну а если и прибьёт, то Панов нас вскроет без очереди. – Ой, типун тебе на язык, Поль! Зубкова послушно последовала за Зоей, успевшей уже скрыться в коридоре, и, выключив свет за собой, на выходе обернулась, взглянув со стороны на совершённое злодеяние. – Так ей и надо! – тихо процедила Полина и вышла из кухни.

***

      Домой Женя попала в начале седьмого, заехав по дороге в кондитерскую за пирожными для Татьяны Семёновны, пожилой соседки, которой она иногда вверяла Васю, когда других вариантов, как сегодня, у неё больше не оставалось. Женщине, по её заверениям, было совершенно не в тягость присматривать за мальчиком, своих внуков она видела только несколько раз в год, поэтому на Женины редкие просьбы соглашалась всегда с охотой. Правда в этот раз Татьяна Семёновна очень просила Женю сильно не задерживаться, хотела успеть на последнюю электричку до дачного посёлка, в котором недавно прикупила небольшой участок с домиком, и куда всё пока безуспешно пыталась зазвать в гости Винокуровых.       По итогу вечера Стрелецкая осталась собой весьма довольна: и соседку не подвела, сдержав обещание вернуться пораньше, и оставшийся день провела так, как и хотела, в обществе сына. До отбоя Женя успела собрать с Васькой железную дорогу, ещё даже не распакованную, подаренную ему на детский праздник, накормить ребёнка ужином, а себя заставить съесть хоть что-нибудь, искупать сына, разрешив мальчику плескаться в ванной дольше обычного, а затем даже посмотреть мультики, вполглаза, пока гладила скопившиеся после стирки вещи. И если бы не работа, подкинутая так некстати Степаненко, она вновь заснула бы в детских объятиях также, как и сын, убаюканная прочитанной ею сказкой. Поэтому, сделав над собой громадное усилие, Женя тихонько, чтобы не разбудить, поцеловала Васю в макушку его душистых после детского шампуня русых волос, устало поднялась с кроватки и побрела в гостиную, в сердцах ругая себя за безотказность, а Валеру за злоупотребление им её хорошего к нему отношения.       Стрелецкая, не включая верхний свет, довольствуясь лишь настольной лампой на рабочем столе, уютно расположилась за ноутбуком и погрузилась в стопку бумаг, вверенную ей сегодня финном. Володю так рано, по сравнению с его полным отсутствием дома или приходом под утро, она всё равно не ждала, догадывалась, что вся честная компания наверняка отправится праздновать рождение долгожданного сына Луганских. Тот факт, что они опять расстались на волне обоюдной неудовлетворённости друг другом, уже даже не удивлял, но всё же сильно расстраивал. И чтобы в очередной раз не терзаться по этому поводу, Женя с головой ушла в работу, от которой её по прошествии некоторого времени отвлёк телефонный звонок. Номер был неизвестен. И если бы не Степаненко, любивший перенаправлять своих клиентов к ней, когда у самого не было ни времени, ни желания с ними взаимодействовать, она бы точно сбросила. Поэтому ответить всё же пришлось.       В трубке Женя услышала голос Хайккинена, и первая мысль, посетившая её голову, была отнюдь не лицеприятная. Мало того, что днём в ресторане он не стеснялся задавать ей слишком много личных вопросов, задерживать на ней свой долгий, пристальный взгляд, так ещё и раздобыл где-то её личный мобильный. Поэтому Женино приветственное слово звучало крайне настороженно. Сэм же напротив рассыпался в потоке всевозможных извинений за позднее беспокойство и беспокойство в целом и уверял, что не позвонил бы без весомой на то причины. Просматривая документы, он обнаружил, что не приложил формулы по некоторым изобретениям и что допущенное им упущение сильно затруднит её часть работы. Также Хайккинен признался, первым делом он набрал Валерия, но тот на его просьбу продиктовать Женину электронную почту, не церемонясь, сразу выдал её телефонный номер, и ему не оставалось ничего больше, кроме как позвонить.       Стрелецкая собеседника выслушала внимательно и даже на изложенную им историю отреагировала с пониманием, всё это очень походило на Степаненко. Получив всё-таки от неё адрес заветной электронки, Сэм вновь набрал Женю, минут через пять, чтобы уточнить, всё ли получено и корректно ли открывается. Услышав утвердительный ответ, он успокоился и вежливо попрощался. Женя с облегчением выдохнула, но совсем скоро поняла, что без посторонней помощи знающего человека она в ужасающем её нагромождении медицинских терминов не разберётся вовек. И поскольку возложенную на неё работу всё же нужно было как-то выполнять, Стрелецкая отбросила все свои личные предубеждения и позвонила Хайккинену сама. Тот по голосу был даже слегка удивлён её звонку, но помогать, разъясняя не понятные Жене медицинские нюансы, принялся с большим удовольствием.       Так они проговорили более получаса, а когда вопросы исчерпались, Сэм вновь учтиво попрощался с Женей. За всё время их вечерней телефонной беседы он не позволил себе ничего такого, в чём был заподозрен ещё днём. Никаких попыток вмешательства в её личную жизнь, никаких расспросов и двусмысленных фраз. Только сугубо рабочее общение. Женя даже стала сомневаться в том, а были ли в действительности те самые нескромные намёки, брошенные в её адрес при встрече в ресторане, и, быть может, это вообще плод её нездоровых фантазий.       Решив, что более обстоятельно она подумает об этом завтра, как и завершит работу над документами, Стрелецкая отправилась спать, заглянув по пути в детскую, чтобы проверить всё ли в порядке у Васи. Засыпала Женя с мыслью о том, что проснуться ей стоило всё же, как можно раньше, слишком много дел было запланировано на этот день: и домашних, и рабочих, и за неё их никто, увы, не выполнит.       Но открыть глаза заставил не монотонный звонок будильника, а боль, расползшаяся по животу ледяной колючей проволокой так, что прерывалось собственное дыхание. Всё, что смогла она сделать в первые секунды внезапного пробуждения, это только приподняться, не меняя своего положения. Больно было даже обернуться, перед глазами расплывались стены родной спальни, превращаясь в замутнённый пульсирующей пеленой калейдоскоп. – Володя… – хрипом прошептала Женя, с трудом дотянувшись рукой до второй половины кровати. До холодной её половины. До пустой её половины. – Володя! – не поворачиваясь, вновь произнесла она имя мужа, но уже громко, практически криком вперемешку с плачем и даже рычанием, захватывая пальцами рук холодную простынь и глотая слёзы. Его нет рядом... Тогда, когда он так нужен ей, его рядом… нет. Празднуя где-то там, далеко, рождение чужого ребёнка, он мог в любую минуту потерять здесь своего собственного, даже не догадываясь об этом. – Вася…       Опомнившись, Женя ужаснулась от того, что своим окриком невольно могла разбудить сына. Она собрала всю волю и силы в кулак, поднялась, стискивая зубы, и кое-как, цепляясь за всё, что можно было и нельзя в этой комнате, добралась до коридора. Опёршись спиной на стену, она приоткрыла дверь в Васину комнату, мальчик мирно спал. Благодаря ещё одному волевому рывку, давшемуся ей с большим трудом, Женя отперла входную дверь на тот крайний случай, если всё будет ещё только хуже, а затем подошла к тумбочке. Мгновенно схватив лежавший на ней свой мобильник, она в ту же секунду набрала Володин номер, но… Но никто не ответил. – Ну же, Володя! Возьми же ты наконец эту чертову трубку!       Женя вновь возвращалась к последнему вызову, еле-еле, кусая губы и царапая впившимися пальцами рук ладони, дожидалась металлический голос робота на том конце провода, сбрасывала и повторяла так из раза в раз, пока на пятый не поняла, что это бесполезно. С грохотом приземлив телефон на тумбу, она несколько раз глухо ударила руками по её поверхности так, что все мелкие предметы, пребывавшие на ней, задребезжали в такт, подпрыгивая, и покатились в разные стороны. Опустив голову, Женя простояла так немного, пока боль не стала чуть более терпимой, затем выпрямилась и смахнула выступившие на глаза слёзы.       Ждать помощи, как оказалось, ей было неоткуда. Родители пребывали вне города, добродушная соседка Татьяна Семёновна тоже отсутствовала, а все её друзья были ещё и по совместительству друзьями Володи, и в данный отрезок времени они, скорее всего, так же, как и он, находились в состоянии далёком от физической возможности тотчас приехать к ней и отвезти её в ближайшую больницу. В том, что их ребёнку угрожала опасность, Женя не сомневалась: с Васей на таком сроке ничего подобного она не ощущала, сейчас же – хватала ртом воздух в попытках справиться с болью.       «Вика!», – отчётливо промелькнуло в её голове имя недавней знакомой. Но и та, к её нарастающему страху внутри, не взяла трубку. Внезапно испуганный взгляд упал на номер, так и не заимевший имени, оставшийся лишь голыми цифрами.       Было уже до неприличия поздно, стояла глубокая ночь. И его она знала от силы полдня, причём большую часть этого времени их знакомства испытывала дикое желание поскорее удалиться. Но ведь она собиралась звонить ему не из праздного любопытства или нежных чувств, а по вполне конкретной и объяснимой причине, и он, как врач, действительно мог помочь ей с этим. – Сэм! – от одновременной отчаянности и радости от того, что хоть кто-то принял её звонок, воскликнула Женя. – Мне… Мне так неудобно… Она хотела продолжить, но не смогла, тяжёлый ком подступил прямо к горлу, сжав связки в стальные тиски. В попытках сдержать его и выступавшие слёзы Стрелецкая ещё только громче взрыдала. – Женя, вы что плачете? Что с вами? – Поверьте, я бы никогда, никогда не позвонила вам в такой час!.. – Я могу вам чем-то помочь? – Да. Мне кажется, – Женя затихла на мгновение, а после нерешительно добавила, – я теряю ребёнка… Пару секунд молчал и Сэм, слегка растерявшись и от звонка, и от услышанного. Бесспорно, при их встрече Женя произвела на него сильное впечатление. Весь оставшийся день он не находил себе места, из раза в раз прокручивал в своей голове обрывки фраз из их беседы в ресторане, припоминал её улыбку, нежность рук и даже порой старательно маскируемый ею воинственный взгляд серых глаз. А ещё изводил себя в попытках придумать, как поскорее бы вновь услышать этот бархатный голос, и упущение помощницы при сборе документации, за которое раньше, как минимум, он вынес бы ей строгий выговор и лишил премии, пришлось как нельзя кстати. Но теперь же, в момент угрозы, нависшей над Женей, ему надлежало отключить все эти запретно терзающие его чувства, если не навсегда (в своей выдержке он сильно сомневался), то хотя бы на время, и взять себя в руки, вернув профессиональную ясность. – В скорую звонили? Только это спросил Хайккинен после небольшой паузы, не теряя твёрдости в голосе. – Нет, исключено! – Женя отрицательно махнула головой, как будто это кто-то мог увидеть, и в страхе посмотрела на дверь в детскую. – Я одна дома с маленьким сыном и не могу его оставить. – Понял. Диктуйте адрес. – Седьмая Советская, тридцать. – Отоприте двери, я скоро подъеду. Как врач, он знал, что лаконичные, чёткие и даже в некоторой степени лишённые эмпатии команды в таких случаях лучше всего помогают не раствориться в охватившем хаосе безумия и паники, но как влюблённый мужчина, не смог сдержаться и добавил мягко, с нескрываемой заботой в отношении той, о которой не переставал думать всё это время. – Успокойтесь, Женя. Всё будет хорошо. Верьте мне.       Женя, ничего не ответив на это, лишь утвердительно кивнула и завершила вызов. Можно ли было успокоиться от мысли о том, что совершенно чужой ей человек по первому же звонку бросился на помощь тогда, когда собственный муж бездействовал? А было ли это вольно или невольно с его стороны в данный момент времени для неё не имело никакого значения.       Алая капля крови исчертила тонкой нитью внутреннюю часть бедра и покатилась вниз, до самой щиколотки. Тот же самый след за собой оставила и вторая, и третья, и каждая следующая, рисуя извилистые линии на дрожавших ногах всё ярче и насыщеннее. Опустившись на пол с тихим, почти немым рыданием, Женя обняла себя за коленки и уткнулась в них головой.       «Всё кончено», – внутренне смирилась она, и эта страшная мысль разнеслась россыпью морозных мурашек по её хрупкому слабеющему телу.       Позже ей перезвонила Вика, тотчас отправившаяся к ней на подмогу.       Не перезвонил лишь только один человек…