Я не могу сказать

      Володя в попытках на ходу облечься в свою куртку и застегнуть её хотя бы со второго раза от той яростной дрожи в руках, охватившей его после разговора с Женей, стремглав, выбежал из парадной. За мужчиной следом вышли и Курочкин с Ольгой. Пошарив по карманам, Винокуров быстро обнаружил так необходимые ему сейчас пачку сигарет и зажигалку, но последняя, как сильно бы ни старался Володя, так и не заработала, поэтому тот обратился к Фёдору за подмогой. – Зажигалка есть? Спички? – Шеф, ты же знаешь... – Курочкин пожал плечами и покосился на рядом стоявшую с ним Ольгу. Он обещал ей бросить эту пагубную привычку и пока держал своё слово исправно. – Да ну и чёрт с ней! – громко выругался Володя и под влиянием эмоций забросил проклятую зажигалку далеко за пределы палисадника этой парадной. Курочкин и Цветкова в страхе за друга переглянулись между собой. Они понимали, что это было не только и даже не столько про зажигалку, сколько про Женю. – Шеф, ты чего? С Женькой что ли поругались? – Ха, поругались? – иронически переспросил Володя, нервно потирая заднюю часть шеи и прохаживаясь по околотке перед парадной, – Нет, мы не поругались. Она просто вышвырнула меня и всё. Говорит, я в твоей помощи не нуждаюсь. Да и пожалуйста, Евгения Анатольевна! – и со всей злостью пнул лежавший в стороне булыжник – Чувствую себя дураком каким-то, пустым местом! Всё что-то спасти пытаюсь. А ей, видите ли, это и не нужно! – Я, может, не права сейчас, – вмешалась вдруг Ольга – но вам не кажется, что Женя ведёт себя немного странно? – Немного? Оль, да я вообще перестал понимать её поступки! Будто бы и не было шести лет брака. – Ну не знаю, как по мне, Женька всё та же язва. – Да я не о том, Федь. Понимаете, мне показалось, будто Женя что-то скрывает, молчит, не может о чём-то рассказать. – Или не хочет – задумчиво подхватил Фёдор – Только узнать бы, что именно и почему. – Если поймём что-то одно, то и второе сможем узнать. – Думаете из-за меня? Голос Володи звучал уже более спокойно и осознанно, пелена ярости и гнева постепенно растворилась под воздействием холодного осеннего воздуха и здравых слов друзей. Ольга нерешительно кивнула в ответ на вопрос Винокурова и поёжилась от очередного порыва ветра. – Тогда задача предельно ясна! – подытожил Курочкин – Нам нужно найти того, кому Женька сможет всецело открыться. А даже если и не расскажет, то хотя бы наведёт его на правильный след. – Точно, Маша – неосознанно произнёс Володя, всё ещё продолжая мысленно анализировать озвученные друзьями предположения, – Ребят, вы – гении! – и хлопнул Фёдора по плечу. Кажется, эмоциональный уровень Володи приходил в норму. Мысль привлечь к этому делу хоть каким-нибудь способом Машу не могла не радовать и не вселять оптимизм. – Кстати, муж Марии Сергеевны вместе с Альбиной тоже были вчера на том открытии. – Правда? – в глазах Винокурова наконец заискрилась надежда размотать этот клубок здорово поднадоевших ему интриг и тайн – Спасибо за наводку, Оль. Тогда я к Швецовой, вас подвезти? – Шеф, езжай, мы как-нибудь сами – тактично отмахнулся Фёдор, понимая, что в данном случае они будут для него только балластом. – Ну я поехал, до встречи! Володя, наскоро попрощавшись с друзьями, сел в автомобиль и также спешно выехал за пределы территории дома. – Домой? – заботливо спросил Федя, когда они вместе вышли на дорожку, ведущую к выходу из жилого комплекса. Ольга отрицательно покачала головой и запрятала замёрзшие руки в карманы своего пальто. Она и не заметила, как быстро наступил тот промозглый период осени, который ей всегда так тяжело давался. На улице между тем уже сильно стемнело, но мокрый от прекратившегося наконец мелкого дождя асфальт мягко отражал свет высоких фонарей и зажжённых окон дома, не давая окончательно погрузиться во тьму. – Дежурю сегодня по городу. Надо возвращаться. – Тогда и я с тобой, не против? – А сам как думаешь? – Цветкова, оживившись, обхватила руку Курочкина в попытке подстроиться под его шаг. – Обещаешь не смеяться? – спросил Федя и, получив в ответ от Оли одобрительный кивок, продолжил – Не поверишь, но я, смерть, как скучал по ночным дежурствам и выездам! – Только ты при Петьке такое не ляпни, – всё-таки не удержавшись, засмеялась Ольга – с ним удар случится от твоих слов! – Согласен, нашего Петро беречь надо. – Слушай, Федь, – спустя некоторой паузы вновь заговорила Цветкова, причём как-то осторожно, будто прощупывала почву, – меня тут один вопрос мучает. Только прошу, не пойми меня неправильно, ладно? – Я заинтригован и весь во внимании, Ольга Владимировна. – Почему Женька с Винокуровым расстались? – Ну неожиданно, конечно, но если бы я и сам знал, то может быть хоть как-то Вовке помог. Они же молчат, как партизаны, оба. Даже думал, что помирятся, пока вся эта возня с финном не случилась. У тебя какие мысли? – Даже не знаю – обречённо вздохнула Ольга, теряясь в странных сомнениях, одолевших её, – Может, это я виновата в их разладе? Фёдор вдруг резко остановился, повернулся в Олину сторону и посмотрел на неё с подозрением, прищурившись. Получалось не очень убедительно, но Курочкин очень старался держать своё серьёзное лицо, как можно дольше. – А вот с этого места прошу поподробнее. – Федя! – Цветкова стукнула несильно Курочкина в бок и вновь взяла его под руку, чтобы продолжить движение, – Я ведь просила! – Ладно-ладно! – махнул тот – Так, и почему ты там виновата? – Понимаешь, новость о том, что Женька стала защищать этого подонка Полевщикова, все восприняли в штыки. Но я и Володя, как твои самые близкие, особенно остро. Я ей столько всего наговорила! – Ольга слегка поморщилась от воспоминаний тех слов, что были когда-то сказаны ею в адрес Жени. И хоть сильно стыдиться ей, по её мнению, было не в чем, внутри всё равно присутствовало какое-то странное чувство смятения – А теперь думаю, может, я была не права? Это ведь всего лишь её работа. Она же не винит нас за то, что мы ведём дело об убийстве Сэма и, подчиняясь воле Филонова, ищем улики против неё? Хотя могла бы, наверное. – Только ты при Женьке такое не ляпни, с ней удар случится от твоих слов! – пошутил Курочкин, повторив Олины слова только уже в отношении Жени, на что Цветкова невольно улыбнулась. Ещё пару сотен метров, и за поворотом должна была показаться дорога, гул от оживлённого движения по которой уже доносился более явственно, чем в начале пути. – А если серьёзно, – продолжил Фёдор, отставив все шутки в сторону, – я надеюсь, что прошлое они оставят в прошлом, каким бы оно ни было.

***

31 мая

      Вторая половина весны в городе на Неве выдалась относительно сухой и тёплой, и даже будущий июнь обещался быть более жарким, чем когда-либо ранее, взрастив в сердцах работающих петербуржцев мысль о предстоящей отпускной неге уже в самом начале лета.       Последний весенний день несмотря на то, что являлся простым рабочим понедельником, для многих ощущался как-то расслабленно и вольготно: школьники предвкушали беззаботное время каникул, часть исправно трудящихся – небольшую передышку в виде отпуска, а союз адвокатов, как и полагается, с размахом отмечал свой профессиональный праздник – день российской адвокатуры.       Евгения Анатольевна, вдоволь искупавшись в это утро в комплиментах и поздравлениях от множества коллег, прозвучавших в её адрес на официальном торжестве в адвокатской палате Петербурга, оставаться на продолжении празднества в более узком привилегированном кругу не стала, решив вместо этого заглянуть в РУВД к мужу.       Все обращённые на неё мужские взгляды и произнесённые в этот день восторженные слова об её абсолютном обаянии и красоте были вполне заслуженными и более того так долгожданными за показавшийся вечностью период декретного материнства. Но Женя относилась именно к тому типу женщин, которым хоть и непременно льстило подобное мужское внимание со стороны, но в сущности был важен интерес, проявляемый к ней, только от одного конкретного человека.       Стрелецкая практически у входа в РУВД столкнулась с дежурным Славой, от которого и узнала, что Винокуров со всей командой, кроме Фёдора, вероятно, спавшего в кабинете после ночного караула, пару часов назад выехал на происшествие. Но она даже не успела толком и расстроиться от мысли, что её, такую обворожительно манящую, не увидит тот, чьё восхищение для неё было первостепенным, услышав от коллеги мужа, что их машина уже возвращается обратно.       На предложение Славы подняться наверх или подождать Владимира Васильевича у них на посту Женя вежливо отказалась, отдав предпочтение милой беседе с лейтенантом на свежем воздухе, чему он и сам был вовсе не против, вместо томительного ожидания в душном кабинете. Да и будучи на высоких шпильках, Стрелецкая, в принципе отвыкшая за эти три года от обуви, у которой каблук был выше, чем два сантиметра, понимала, что если она сейчас присядет хоть на одно лишь мгновение, то уже никакие силы в этом мире не будут способны заставить её вновь обуть эти чудовищно неудобные туфли. Тогда-то Винокурову точно пришлось бы нести её на руках до самой машины, что, собственно, тоже было весьма недурной идеей.       Благо, долго ждать мужа не понадобилось, и его машина вскоре, вывернув из-за поворота основной дороги, остановилась на парковке перед зданием РУВД. – А вот и начальство наконец вернулось! Что ж, до свидания, Евгения Анатольевна, и ещё раз с праздником вас! Слава, учтиво попрощавшись с Женей, уже направился к только что подъехавшему автомобилю, чтобы успеть застать Буевича для решения одного рабочего вопроса, но был внезапно остановлен ею на полпути. – Слава, а цветы? Женя взглядом указала на принадлежавший ей букет красных роз, который всё это непродолжительное время их светской беседы находился у дежурного. Уставшая держать на своих руках вес больших пушистых цветов она легко взвалила это бремя на Славу, оставив себе только несколько подарочных пакетов, несильно отяжелявших её запястья. – Ой, простите, Евгения Анатольевна! – смутившись, лейтенант всё же вернул букет его владелице и повторно попрощался уже более официально, приложив руку к козырьку своей фуражки, – Честь имею! – чем вызвал у Жени звонкий по-доброму смех, вогнавший Славу в ещё большую краску. Из Володиного автомобиля тем временем вышли все четверо пассажиров: сам Винокуров, Лёня Панов, Петька и какая-то девушка, о которой Жене, как ни странно, не было ничего известно. Буевич, пойманный наконец лейтенантом, на пару с незнакомкой пока оставался рядом с машиной, разговаривая о чём-то с дежурным, Володя хоть и увидел свою жену, стоявшую неподалёку, а также весьма любопытную сцену с цветами и Славой, тотчас подойти не смог из-за иногда заедавшей блокировки авто, поэтому к Стрелецкой без каких-либо препятствий и промедлений направился только Панов. – Батюшки, родное сердце! Если б не знал, что ты замужем, подумал бы, что невеста со свадьбы сбежала! – возгласил на весь околоток Лёня, широко распахнув руки для предстоящих объятий с Женей, – С праздничком, дорогая. Клиентов тебе богатых, щедрых и, по большей части, невиновных. – Спасибо, Лёнь! Женя искренне приняла объятия давнего друга и вновь рассмеялась в ответ на его пожелания. Сегодня она и вправду походила на невесту: белое облегающее платье мини с объёмными длинными рукавами из воздушного фатина в горошек, распущенные локоны, слегка подобранные с обеих сторон двумя заколками в виде жемчужин, и те самые принёсшие своей обладательнице один лишь жуткий дискомфорт белые матовые туфли с жемчужной нитью, огибавшую щиколотку, вместо обыкновенной застёжки, – всё это в совокупности создавали именно такой образ. Единственное, чего только не хватало ей для того, чтобы прямиком отправиться во дворец бракосочетания, так это фаты. – Так, стоп, какая ещё невеста? Она, между прочим, замужем – Володя, наконец разобравшись с машиной, подошёл к стоявшим в тени высоких деревьев Лёне с Женей – Привет, зай! – и, нежно приобняв жену за талию, поцеловал её в щёку в знак приветствия. – Ой, балда-а! – протянул Панов в ответ – Слышу звон, да не знаю, где он. – Кстати, а чего это наш дежурный вдруг решил такой букетище тебе подарить, а? Володя с подозрением покосился на дежурного, стоявшего чуть поодаль и мирно беседовавшего тем временем с Буевичем, а затем вопросительно посмотрел на Женю, пребывавшую в состоянии искреннего удивления от реакции мужа. – Винокуров, не верю своим ушам! Ты что ревнуешь меня? – Вообще-то имею полное на то право. – Тогда не волнуйся – широко улыбнувшись, Женя, даже не пытавшаяся скрыть получаемое ею наслаждение от подобных «подозрений», облокотилась на Володино плечо и, игриво заглядывая ему в глаза, продолжила, как бы оправдываясь за свой проступок, – Он мне его не дарил, он его просто держал. – Да неужели? – Истинная правда! Теперь, кстати, твоя очередь, – Стрелецкая, быстро отыскав замену Славе, вновь сгрузила с себя этот злосчастный букет, вручив его Володе, – а то у меня уже руки просто отваливаются. – Ого, какой тяжёлый! – согласился Винокуров, принимая букет, – А по какому, собственно, поводу цветы, подарки? И откуда ты у меня вообще такая... – мужчина запнулся, быстрым и методичным взглядом оглядев жену с головы до ног, чтобы прийти к окончательному заключению о том, что этот наряд, хоть и был ей к лицу, но в силу своей чрезмерной открытости был ему всё же не по душе – раздетая? Ничего подлиннее-то в твоём шкафу не нашлось что ли? Услышав такие слова от мужа, Женя неожиданно отпряла от него, посмотрела пристально, исподлобья и спросила с нарастающей претензией в голосе. – То есть ты хочешь сказать, что ты не помнишь, какой сегодня день? – Что, голубчик, – поспешил на помощь Лёня Панов, чтобы списать забывчивость друга на возраст и тем самым снизить запал его жены, – старость подкралась незаметно? – Нет, подождите – продолжал стоять на своём Володя – День рождения у тебя в декабре, годовщина свадьбы тоже зимой. Не вижу других причин для такого... – он ещё раз окинул оценивающим взглядом Женю, но остался верен первому впечатлению – нескромного наряда. – Видит Боженька, я пытался! – смиренно выдохнул Лёня, после всего сказанного Володе было точно несдобровать, это он знал наверняка. – Винокуров, если ты сейчас же не скажешь мне, что это шутка, я с тобой развожусь, это понятно? Женин голос был твёрд и методичен, но указательным пальцем мужу она всё же пригрозила, предоставляя ему последний шанс спастись, не став при этом пациентом травмпункта. Несколько секунд Володя стойко держался, не выдавая себя, но затем, признав, что продолжать играть с огнём становилось всё опаснее, безоговорочно сдался. – Ну всё, зая, не злись – ласково произнеся, чтобы задобрить, Володя притянул за руку ещё слегка с недоверием смотревшую на него Женю, вернув её в свои объятия, – Да помню я, конечно, помню, что сегодня самый главный праздник у самого честного и самого бедного адвоката в нашей стране. – Дурак! – Женька, всё ещё немного обижаясь, толкнула смеявшегося Винокурова в бок в наказание за его шутку над ней, но отдаляться не стала – Вот тебе нравится меня бесить, да? – Очень! – и поцеловал её в макушку. – Лёнь, скажи, а кто это там рядом с Буевичем? – Женя, приметив незнакомую девушку ещё на выходе из машины её мужа, наконец уловила удобный момент, чтобы разузнать о ней хоть что-нибудь – Что-то раньше я её здесь не видела. – Так это наша Поля, – Панов повернулся в ту же сторону, куда настороженно смотрела Женька, чтобы убедиться в том, что интересовалась она именно Зубковой, – Петюнина новая стажёрка. Уже с неделю как, по-моему, работает с нами. – Да-а-а? Как интересно! – Стрелецкая перевела вопрошающий взгляд на своего мужа, вновь легонько толкнув его в бок, – А ещё интересно, почему это о ней мне никто не рассказывал? – А чего там рассказывать-то? – поспешил оправдаться Володя – Стажёрка как стажёрка. Вон Буевич идёт, вот у него и спрашивай. – Фух, – облегчённо выдохнул Петька, подойдя вместе с Полиной к остальным, – еле оторвался от вашего дежурного! Женька, привет. В ответ на приветствие Женька лишь кивнула, будучи занятой беглым осмотром внешности Полины на предмет определения её в качестве потенциальной угрозы. Ничего особенного в ней Стрелецкая не отметила: широкие тёмные брюки, футболка и распахнутая клетчатая рубашка оверсайз. На лицо впрочем девушка оказалась весьма миловидной, но глазу зацепиться здесь, по мнению Жени, было не за что. Хотя также она в своё время думала и про Олю, поэтому по окончании зрительного анализа решила для собственного успокоения оставаться начеку при внешне относительном нейтралитете. – Вы ведь, кажется, не знакомы, да? – Да вот, как выяснилось, нет – Женя вновь недовольно посмотрела на Володю, на что тот лишь пожал плечами. – Это Полина, моя стажёрка – гордо, даже немного вытянувшись при этом, объявил Буевич – А это Женя. – Володина жена – мгновенно добавила к Петиному представлению Женька. – Очень приятно – улыбнувшись, Зубкова вежливо кивнула. – Взаимно. Надеюсь, вас, Полина, не постигнет участь предыдущей Петиной стажёрки. – А что с ней произошло? – озираясь, с осторожностью спросила Полина. – Её посадили. – Так, ну всё-всё! – вступился Петька, когда от произнесённых Женей слов Винокуров с Пановым нервически закашлялись, – Нечего мне тут молодого следователя запугивать – и обратился к растерявшейся Полине, чтобы успокоить, – Я тебе потом расскажу, там долгая история. – Ладно, ребят, – тактично сменил тему Володя – давайте расходиться. Я Женьку домой отвезу и сразу к вам. Там, кстати, в лавке Фёдор отсыпается, за одно и его растолкаете. – Ты меня, конечно, отвези, но не домой – Женя, захлопнув маленькое зеркальце, с помощью которого она проверяла несильно ли повредилась причёска от ветра, убрала его обратно в клатч и, увидев на лице своего мужа удивление относительно её слов, тут же пояснила – Да я Маше сегодня обещала заехать к ней. – То есть вы к Манюне поедете? А возьмите меня с собой, месяца три её, родимую, не видел. – Так уж и три – усмехнувшись, не поверил Лёниным словам Буевич – Я МарьСергевну ещё даже на прошлой неделе в комитете видел. – Это у вас там пытки над беременными разрешены, а у нас, Петруша, в танатологическом конвенцию об охране материнства свято чтут и уважают. Слыхал о такой? – Ой, да никто у нас МарьСергевну не пытал, – отмахнулся Петька – Ковин её, между прочим, ещё два месяца назад в декрет отправил. – Да-да-да, так я вам и поверил. – Ну мы поехали тогда – вместо прощания произнёс Володя оставшимся Пете и Полине. Только никто и два шага ступить не успел, как все были переполошены Жениным вскриком. – Жень, что такое? – Туфли жмут, ноги ужасно натёрли – скривившись от боли, Женя ещё сильнее ухватилась за руку Володи не в силах даже пошевельнуться. – Что, совсем идти не можешь? – Больно очень – едва не плача, тихим голосом произнесла Стрелецкая. – Тише-тише, сейчас что-нибудь придумаем. Петь, – Володя, дистанционным ключом открыв автомобиль, подозвал к себе Буевича, чтобы передать тому букет, – будь другом, закинь цветы в машину – засучил рукава повыше – Что ж, пойдём, значит, так! – и, подойдя со спины, подхватил на руки ни о чём не подозревавшую Женю. – А-ай! – теперь Женя, оторванная от земли благодаря мужу, вскрикнула уже от неожиданности – Винокуров, ты что делаешь!? – Ну ты ведь не можешь идти? Или что, – Володя хитрым взглядом посмотрел на Женю, пытаясь понять, игра это всё или нет – мне тебя обратно поставить? – Нет уж! – резко ответила Женя и крепко обхватила Володину шею руками, чтобы не сорваться, – Раз взял, то неси! – Слушаю и повинуюсь.       Женя, радуясь, как ребёнок, желала сейчас лишь одного, чтобы их путь до машины оказался настоящей вечностью. Уловив её взгляд, полный абсолютного счастья, и улыбку маленькой девочки, Володя и сам невольно усмехнулся, покачав головой. За столько лет брака она не переставала удивлять его своими виртуозными манипуляциями, на которые он каждый раз так простодушно попадался.       Винокуров, разместив наконец всех и всё по местам: Женю вперёд, а Панова и всё подаренное его жене назад, поблагодарил Петьку за помощь, крепко пожав ему руку, и сел в машину, готовясь к выезду с парковки. – Петруша, – из опущенного автомобильного окна показалась голова Панова – если вдруг что, машинку присылайте на адрес Швецовой, хорошо? – Принял, МарьСергевне от всех наших привет! – Передам-передам, не волнуйся. У меня чемодан большой, все приветы и ответы поместятся. Ну всё, Петюня, – заслышав рёв движка, Лёня принялся скорее прощаться с Буевичем – давай пока-пока, ариведерчи! – Аревуар!       Пётр Анисимович, обняв свою рабочую папку-портфель, ещё пару минут неподвижно стоял и смотрел вслед уезжающей машине, пока та совсем не скрылась за поворотом. Петя уже давно перестал сокрушаться над несправедливостью судьбы, одиночеством и неудачами в личной жизни, сконцентрировавшись лишь на том, в чём, по его мнению, перспектив у него было явно больше, чем ноль, – на работе, которой всегда хватало в избытке. Но иногда, в такие моменты чужого счастья, свидетелем которых сегодня ему довелось стать, всё равно накатывало и накрывало с головой гнетущей, свербящей тоской по тому, чего не было и, быть может, не будет никогда.       Буевич глубоко вдохнул практически по-летнему тёплый воздух, резко выдохнул и, отогнав подальше от себя внезапно возникшие в голове мрачные мысли, бодрым шагом направился к Полине, наблюдавшей всё это время за искусно разыгранным представлением тихо, со стороны. – Извини, – Петя поспешил оправдаться перед стажёркой за несколько долгое его ожидание, придерживая входную дверь в РУВД для Полины, – задумался чего-то. – Ничего страшного – махнула рукой Зубкова – Скажи, а что, у Жени сегодня день рождения? Она такая нарядная, с цветами, подарками. – День рождения? – вдруг остановившись, задумался Буевич – Да нет, у неё вообще зимой, по-моему. А-а, чёрт! – выругался парень, слабо ударив себя по лбу, – Сегодня же тридцать первое число, день российской адвокатуры, а я и поздравить-то забыл. Ладно, через Винокурова потом передам. – Жена Владимира Васильевича – адвокат? – Полина, искренне удивившись услышанному, громко хмыкнула – Неожиданно. – Почему? – Ну не знаю, – пожала плечами Зубкова – как по мне, странно это всё. Он преступников ловит, а она их... Как бы это помягче сказать-то. – А-а – уловив заложенный смысл невысказанных Полиной слов, понимающе протянул Петька, выходя на лестницу, – вот ты о чём. Да нет, Женька в этом плане нормальный адвокат, я бы даже сказал свой. Она вообще раньше, ещё до меня, в прокуратуре работала, но потом там что-то произошло, и Женька ушла. А с Винокуровым они уже лет шесть женаты, и я не припомню, чтобы они когда-то ссорились из-за этого. – Что ж, наверное, и так бывает – нехотя согласилась Полина, мысленно оставшись верна своему убеждению, что «союз адвоката и честного опера – это противоестественный союз», к которому Женя, в свою очередь, уже давным-давно привыкла.

***

– Блаженство! Женька, сбросив с себя наконец неудобную обувь, с упоением выдохнула, на что Винокуров, взглянув на жену краем глаза, чтобы сильно не отвлекаться от дороги, негромко усмехнулся. – Нет, Лёнь, ты только посмотри на него! – всё-таки услышав, Женька недовольно фыркнула, обратившись за моральной поддержкой к Панову, – Жена страдает, а ему весело! – Нету у тебя сердца, Володя. Какой же ты бездушный опер, оказывается – Лёня, без колебаний встав на Женину сторону, решил немного подбодрить девушку, поэтому, отыскав в своём кармане две конфеты, которые он утром так удачно умыкнул у криминалиста Ивана и про которые по запаре благополучно забыл, заботливо предложил Жене одну из них – Конфетку будешь? – Давай. А то от этого шампанского с приёма у меня голова кругом. – У нас ведь в уголовке одни оборотни работают, им душа и сердце не положены – Володя быстро сообразил, как отбиться от нападок Панова, и поэтому следом обратился к Жене – И вообще, напомни-ка, кто тебя в своё время отговаривал покупать эти туфли, в которых не то что ходить, стоять на ровном полу было невозможно? – Тебе этого никогда не понять! – надкусив конфету, Женька обиженно отвернулась к окну. – Ну куда уж мне! – окончательно сдавшись, иронично заключил Винокуров – Слушай, а зачем тебе вдруг к Маше понадобилось? Она ведь теперь надолго выбывший игрок. – Хочешь сказать, раньше ты к ней наведывался исключительно по рабочим вопросам? Женя, внешне всё ещё выглядевшая несколько уязвлённой, слегка покосилась на Володю, удивлённо изогнув бровь, на что Винокуров, не теряя ни на йоту ироничности в своём голосе, ответил. – А разве ты не этого так долго добивалась, радость моя? – Шути-шути – согласно кивая и наигранно улыбаясь, «угрожающе» произнесла Женька – Но вообще-то я серьёзно. Как гору уголовных дел взвалить, так вы первые, а как навестить без повода, то только Лёня Панов. – Жень, ну ты же знаешь, что некогда мне сейчас по гостям разъезжать. Конец месяца, а у нас висяк на висяке. – Да-а, хорош друг, ничего не скажешь! – Ой, Женечка, ну кого ты тут пытаешься вразумить? – отозвался с заднего сидения Панов, вновь поддержавший Женю, – Перед тобой ведь никто иной, как трудоголик обыкновенный. – Нет, господа, – громко, на весь салон, пожаловался Володя – я протестую и требую адвоката! – У твоего адвоката сегодня выходной! – с большим упоением заявила Стрелецкая, аккуратно облокотившись на Володино плечо, – Так что звоните завтра, товарищ майор. Может быть, я вам даже отвечу – и звонко рассмеялась. – Ребят, а известно, кто у Манюни-то будет? Мальчик, девочка? – Говорила, что мальчика ждут – не оборачиваясь, ответила на вопрос Панова Женя, занятая подкрашиванием губ, слегка утративших свой блеск за это долгое утро. – Да ладно? – искренне удивился Володя – Луганский там, наверное, на седьмом небе от счастья. Долгожданный ребёнок, да ещё и мальчик. – Не поняла, что значит это твоё да ещё и мальчик? – Женька, быстро убрав косметику обратно в клатч, строго посмотрела на мужа – А чем, по-твоему, девочка хуже? – Я не сказал хуже. Просто пойми, мальчик есть мальчик. Девочка ведь род не продолжит. Выйдет замуж, и прощай отцовская фамилия. – Я, между прочим, как была Стрелецкая, так ею и осталась. – Но у Васьки-то моя фамилия. – Да-а, – протянула Женя и, скрестив руки на груди, вновь отвернулась к окну – и фамилия, и отчество, и имя ты выбирал. А я как будто так, чисто рядом постояла. – Минуточку! – Володя был явно не согласен с тем, что только что продекламировала его жена, поэтому с охотой произнёс – Вообще-то, имя мы выбирали вместе. Я предложил, ты была не против. – Всё равно, это сексизм! – Родное сердце, да не слушай ты этого оболтуса, и дело с концом. – Нет, я у вас опять крайний что ли? – Крайний-крайний – соглашаясь, кивнул Панов – Потому что чепуху всякую мелешь. Вот я в твои годы точно таким же был, и Натусе своей всё также твердил: «Сын, сына роди». – Так разве у тебя у самого-то не двое пацанов? План Винокурова поймать его на собственном противоречии Лёня раскусил в один момент, и поэтому, не поддавшись на провокацию, совершенно спокойно ответил. – Именно. Двое. Но когда внучки появились, знаешь, как пожалел о том, что дочку воспитать не довелось. Так что, солнце моё, – обратился тот теперь к Жене – вот увидишь, как только ты ему девочку с бантиком подаришь, так сразу и замашки его родовитые исчезнут. – А Лёня, между прочим, дело говорит. Мастерски закинув удочку, Володя, так и не повернувшись к Жене, выбрал для себя более безопасную тактику – тактику выжидания. Как ни странно, после появления в их семье Васи эта тема ими больше никогда не поднималась, поэтому реакцию жены на его слова он ждал с неподдельным интересом. – Винокуров, это ты сейчас что, так на второго ребёнка намекаешь? Натурально опешив, Женя развернулась в сторону водителя практически всем корпусом, чтобы воочию убедиться в том, что это не очередная Володина шутка. – А что? Как по мне, Ваське уже давно пора было бы стать старшим братом. – Ещё чего! – громко возмутилась Женька, нервно заправив пряди волос за уши, – Я только-только из этого декретного болота выбралась. Ты хочешь, чтоб я опять в него вернулась? Ну уж нет! И даже не смотри в мою сторону, понятно? Женька, моментально закипев, словно чайник, пригрозила мужу указательным пальцем, на что тот, наконец повернувшись к ней лицом, лукаво улыбнулся. – Винокуров, я не шучу, я обороняться буду! – и чтобы показаться более воинственной, Стрелецкая подобрала обронённую ранее туфлю, развернув её шпилькой в сторону мужа. Володя на пару с Лёней, наблюдавшим за забавной перепалкой между супругами со стороны, в голос рассмеялись. – Не переживай, – поспешил успокоить жену Винокуров, заявляя уже более серьёзным тоном, – насильно я тебя в роддом точно не потащу. – То-то же – с толикой недоверия отозвалась Женя и, всё-таки сложив своё «оружие», наскоро принялась обуваться на подъезде к Машиному дому.       Из автомобиля наружу вся троица выбралась быстро. Володя, помогший Жене аккуратно выйти из салона и не испортить при этом платье или причёску, решил всё-таки присоединиться к предстоящему визиту и отправиться к Маше вместе с ребятами, хоть бы и заглянув на каких-то мизерных полчаса. Но звонок мобильника, так некстати раздавшийся из кармана пиджака, кажется, ставил его участие в этом спонтанном для него мероприятии под угрозу. – Винокуров, слушаю – властно отозвался Володя, но, моментально поникнув в лице, тут же выругался – Чёрт, и где это? Эмоции рядом стоявших тоже не были столь позитивными: Женя, укоризненно взглянув на мужа, расстроилась, что их планы в очередной раз пошли наперекосяк, а Лёня Панов, затаив дыхание, покорно ждал окончания Володиного разговора, по-видимому, с кем-то из коллег по цеху, лелея надежду о том, что его присутствие, где бы оно сейчас не требовалось, было вовсе не обязательно. – Медика с собой брать? Понял. Хорошо, скоро буду. – И что мне прикажете делать, обратно укомплектовываться? – спросил Панов, когда Винокуров уже положил трубку. – Лёнь, выдыхай, тебя не трогают. Там на месте уже свой медик работает. А вот мне похоже слетать всё же придется. – Ну и ладненько! – с облегчением выдохнув, радостно произнёс Лёня и поскорее направился в сторону парадной – Воркуйте здесь, а я вперёд пошел, пока в нашем городе высокой культуры кому-нибудь по темечку не прилетело. – Маше привет от меня! Володя, крикнув в след уходящему другу, извиняюще взглянул на Женю, олицетворявшей недовольство всем своим видом и даже позой: она, скрестив руки на груди и выставив правую ногу чуть вперёд для лучшей опоры, смотрела куда угодно, но только не на мужа. – Зая, ну не злись! – мягко произнёс Володя, двумя руками приобняв жену за талию, – Ты же знаешь, работа есть работа. – Ладно – Женя, как и всегда в таких случаях, смиренно приняла тяготы своей судьбы – Но ты ведь помнишь, что сегодня у нас выход в свет, и никакие отговорки не принимаются? – А как же? Дела вот немного разгребу, и в семь, как штык. Обещаю! – без задних мыслей, глядя жене прямо в глаза, поклялся Володя. – Очень на это надеюсь. – Тебя, кстати, до Машиной квартиры тоже на руках нести? Или что, – Володя прищурился, словно хитрый зверёк, – туфли больше не жмут? – Хм-м – Женя приняла задумчивый вид – Пожалуй, нет. До Маши я и сама дойду – и, закончив фразу, в ответ услышала громкий Володин смех – Нет, а что такого? Мне же нужно было показать, кто тут босс. Вернее, кто тут жена босса. Намеренно сделав акцент на слово «жена» и пальцем показав на себя, Стрелецкая увела взгляд наверх и невинно похлопала ресницами, на что Володя, не скрывая улыбки, нежно прикоснулся лбом к Жениному лбу. – Интриганка! – Имею полное на то право – самоуверенно заявила Женя, практически слово в слово повторив Володину фразу, произнесённую им сегодня же в её адрес, когда они стояли у РУВД. – Ладно, зай, – неохотно отстранился Володя – ехать пора. Быстрее уеду, быстрее приеду. – Ты только вещички мои отдай – Женя взглядом показала на машину – Нечего с ними по городу мотаться. – А, да, точно. Один момент. Винокуров, ненадолго вернувшись к машине, достал из неё всё то, что принадлежало Жене, и, сопроводив свои действия устным пояснением, аккуратно, вещь за вещью, передал их владелице. – Цветы. Подарки. Муж. На последнем слове Володя жестом показал на себя, как бы представляясь бесценным и единственным в своём роде подарком для жены. – А когда от мужа ждать цветы и подарки, не подскажешь? – Не переживай, вечером всё будет. Тогда Женя, сделав пару шагов вперёд, бегло поцеловала мужа в губы, лишь слегка коснувшись их, по поводу чего Володя сильно возмутился. – И это всё? – Не переживай, и всё остальное тоже будет вечером – и, звонко рассмеявшись, скрылась за дверьми парадной.

***

      Лёня Панов за неимением в доме старинной застройки такой роскоши, как лифт, поднимался до нужной ему квартиры пешком, причём поднимался довольно быстро и бодрым шагом, поскольку с такой искренней охотой и самозабвением он возвращался только к двум людям: к любимой жене Наталье и к дорогому его сердцу другу, Маше Швецовой. Наконец добравшись, Панов дважды коротко позвонил в дверь и теперь покорно ожидал, пока та откроется перед ним. – Ну здравствуй, Манюня дорогая! Впустишь нежданного гостя в свою обитель? – Лёнечка, да ты что! – одномоментно и удивившись, и обрадовавшись неожиданному визиту Панова, которого она не видела уже, кажется, целую вечность, Маша, как можно скорее, запустила его внутрь – Проходи, конечно. Как я могу тебя не впустить? Глупости! – Ну мало ли, – протянул Панов, разуваясь и укладывая свой рабочий чемоданчик на входную тумбу в прихожей, – завалился без приглашения, как к себе домой. – Будь уверен, Лёня, здесь тебе всегда рады – дождавшись, как Панов закончит все рутинные действия, обыкновенно совершаемые гостями при входе в дом, Маша крепко, насколько ей это сейчас позволял девятимесячный живот, обняла друга – А ты один, кстати? Ко мне Женька вроде сегодня собиралась заехать. – Так я ей на хвост и упал, сейчас она поднимется. Всё, наверное, никак со своим благоверным не распрощается. – И Володя здесь? А чего не заходит тогда? – Ну Мань, – с сожалением развёл руками Лёня – не всем, как тебе, так везёт отдыхать в понедельник. – Да уж, – опечаленно вздохнула Маша – и не только в понедельник, но и весь ближайший год, как минимум. – Родное сердце, а встань-ка вот так, да.       Лёня чуть пододвинул Машу назад так, чтобы та аккурат попадала в зону солнечного света, исходившего от большого кухонного окна и проникавшего беспрепятственно в холл ввиду наличия между этими двумя помещениями широкого и свободного дверного проёма, а сам отошёл на несколько шагов в сторону, сделав при этом многозначительный оценивающий вид.       Маша тем временем выглядела абсолютно по-домашнему: с наспех заплетённым колоском, одетая в тёмно-синюю блузу и черный свободного кроя сарафан чуть ниже колен. Поэтому, поймав на себе этот странный Лёнин взгляд и испугавшись, женщина быстро перевела взор на своё отражение в зеркале, висевшем напротив неё в полный рост, попеременно хватаясь то за пряди волос, то за юбку от сарафана, то за большой живот, в попытке понять, что же всё-таки с ней было не так. – Мальчик будет – наконец прервав своё загадочное молчание, авторитетно произнёс Лёня – Нет, точно мальчик. В этот момент в приоткрытой двери квартиры из парадной показалась Женя, зайдя внутрь, она окончательно захлопнула её, поскольку более гостей, насколько ей было известно, не ожидалось. Появившись в самой кульминации безобидного Лёниного розыгрыша, Стрелецкая решила подпортить его исполнение своим разоблачением. – Подожди, а ты это, только на меня посмотрев, узнал? – растерялась Маша, переведя крайне озадаченный взгляд с Лёни на своё отражение в зеркале и обратно. – Маша, не слушай ты этого шутника! Привет – Женя, быстро скинув с себя туфли, прямиком прошла к хозяйке дома для приветственных объятий, – А то он сейчас начнёт тебе рассказывать, что у него глаз, словно аппарат УЗИ, и вообще он до танатологии у женщин роды принимал. –Ой-ой-ой! – недовольно скривился Лёня, расстроившись, что его розыгрыш не удался, – Не могла на пять минут позже что ли зайти? – Ну Лёня! – Маша в шутку пригрозила другу кулаком – Я ведь поверила! – Он и меня так в своё время разыграл – призналась Женя, глаза которой заблестели победным огоньком. Она давно мечтала «отомстить» Панову за его прошлые проделки, – От Володи узнал, что у нас мальчик будет, и давай на мне свои экстрасенсорные опыты проводить. – Про глаз-УЗИ – это, конечно, чушь несусветная, но роды я, действительно, пару раз принимал. В кой-то веке в этих самых руках – Лёня выставил вперёд себя руки ладонями вверх, слегка сотрясая их для возымения большего эффекта, – живого человека держал! – А про пол-то ты как всё-таки узнал? – Извини, – прикусив нижнюю губу, Женя повинно опустила глаза в пол – это я проболталась сегодня. – Ладно, чего скрывать, и так скоро уже – улыбнувшись, Маша махнула рукой и, неторопливо достав из шкафа тапочки, вручила их своим гостям – Пойдёмте в кухню, чего мы в коридоре толпимся-то. Жень, с праздником тебя, кстати! – Спасибо! Маш, я тут брошу? – на всякий случай спросила Женька, сгрузив букет и пакеты на тумбу, где уже и без того покоился Лёнин чемоданчик, – С приёма сразу к тебе, только в РУВД заскочила. Как видишь не зря, Лёню тебе захватила. – Конечно, оставляй. Если хочешь, могу вазу принести на время. – Да нет, не надо. Не думаю, что мы надолго у тебя. – Что верно, то верно – согласился Панов, остановившийся в центре кухни, с интересом разглядывая свежий ремонт, – Один звоночек, и тю, нет Панова с вами. – И не надейся, что я так скоро отпущу вас – Маша, подойдя сзади, дружески прикоснулась обеими руками к Лёниным плечам – А хотите чай? Или, может, суп? Я недавно приготовила. – Можно чай, наверное – отозвалась Женя, усаживаясь за стол ближе к стене. – Ой, Мань, а мне суп давай – попросил Панов без толики стеснения ввиду долгих лет дружбы со Швецовой и тут же отправился к раковине мыть руки – За весь день во рту и крошки не держал, представляешь? Сегодня с самых первых петухов на трупе. Маша, собрав от друзей пожелания относительно обеда, с оживлением принялась исполнять их, заботливо колдуя над убранством кухонного стола. Иногда, в такие моменты всеобщего застолья, в ней, по её собственным ощущениям, просыпалась самая настоящая хозяйка, причём ничем не хуже Нины Фёдоровны Беляевой. Но профессиональное, как ни крути, всё равно не отпускало, поэтому, не удержавшись, она аккуратно спросила, будто между делом. – А что за труп? – Маш, ты и правда хочешь сейчас об этом слушать? Стрелецкая, вопросительно вздёрнув бровью, столь сильного интереса подруги не разделила. Её, будучи глубоко беременной, в своё время трупы точно не занимали. Только, правда, едва выписавшись из роддома, она практически без колебаний взялась за защиту ректора Бежана. В этом они с Машей были похожи, как две капли воды. – Прости, привычка – пожав плечами, Мария Сергеевна поставила перед Женей чашку чая и отправилась обратно к плите, чтобы налить Панову суп. – Хотя ладно, Лёнь, выкладывай! – заговорщически произнесла Женька, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой. Весь её вид «кричал» о крайнем любопытстве, съедавшем девушку изнутри, – Заодно и про Полину расскажи-ка нам. – Ой, ну неугомонная же, ей богу! – покачал головой Лёня, уплетая крекер из хрустальной вазочки. – Полина? – А ты разве не знаешь? Оказывается, у нашего Петьки новая стажёрка появилась. Некто Полина. – Нет, впервые слышу – удивилась Маша, поставив тарелку с супом перед Лёней, – Я буквально ещё на прошлой неделе в комитет заглядывала, ни шеф, ни Петька и словом не обмолвились на этот счёт. Наверное, она позже пришла – предположила Швецова и вернулась к тому, с чего начали, – Так что там с трупом, Лёнечка? – Да с ним-то ничего особенного. Молодая девушка, в воде. – Утопление? – Похоже на то. Правда, на лице и по телу очень нехорошие гематомки есть, возможно, что-то и сломано. Поэтому до вскрытия я бы громких заявлений не делал. – Странно, июнь только завтра, а люди уже в воду полезли. Женя взглядом пригласила Машу присесть к ним за стол, на что Швецова жестом вежливо отказалась и облокотилась на кухонную тумбу спиной, поглаживая живот. В нынешнем состоянии стоять ей было чуть легче, чем сидеть «с четырёхкилограммовым арбузом» под одеждой. – Это как раз-таки нестранно, весь май сухой и тёплый стоял. Странно то, как мы её, несчастную, из воды доставали. – А что не так, течение сильное? – Рельеф сложный? Переглянувшись между собой, женщины, одна за другой, забросали Панова вопросами, таинственное начало Лёниного повествования не на шутку взволновало их. – Да если бы – вздохнул Панов, ненадолго отвлекаясь от преподнесенного ему обеда, – Всё там нормально и с течением, и с рельефом. Только зацепилась она, бедняжка, то ли о тину, то ли о камни подводные аккурат посередине русла. А там, оказывается, как раз граница районов проходит, правый берег наш, а левый – соседей. Сигнал на пульт поступил, мол, труп девушки в воде там-то и там-то. Видимо, сильно разбираться не стали, вот и вызвали оба района. Мы, значит, приезжаем всей честной компанией, а нам соседи навстречу. В общем, так в гляделки и играли, пока к нам сам Филонов не пожаловал. – Филонов? А он-то что забыл у вас? – Жень, да ты что! – воскликнула Швецова – Николай Петрович ведь у нас на место главного по субъекту метит, вот и вникает во всё что можно и нельзя – и закатила глаза, недовольно качнув головой. – Так что, как только наш горячо обожаемый товарищ Филонов пожаловал, девушку эту местные на лодке к берегу нам доставили, положение трупа тютелька в тютельку описали, на что высочайшая фигура постановила: на месте происшествия оставаться нам, поскольку головушка убиенной была обращена к правому берегу. Соседи торжествующе выдохнули, по машинкам быстренько разошлись и только мы их и видели. – Да ну, ужас какой! От услышанного Машу бросило в мелкую дрожь, от чего та крепко зажмурилась в попытках поскорее прогнать всё плохое. – Поэтому сиди-ка ты лучше дома, Машуня дорогая, – ласково произнёс Панов, жестом попросив у хозяйки добавки, – и радуйся молодой декретной жизни. Как говорится, работа – не волк... – Волк, точно! – спохватившись, Маша едва не пролила суп из тарелки – Спасибо, что напомнил. Жень, я ведь нашла костюм волка для Васьки, ещё нужен? Показать? – Ой, нужен! – воодушевилась Женька, вспомнив про завтрашний утренник у сына, – Это было бы отлично, и в магазин не придётся после тебя заезжать. – Тогда пойдём? Заодно и детскую тебе покажу. Лёнечка, – Маша, слегка свесившись, обхватила руками Панова и заискивающим голосом продолжила – ты же не против, если мы тебя ненадолго покинем? – Идите-идите, – по-доброму отмахнулся Лёня – нас и здесь неплохо кормят. – Всё, не скучай, мы быстро – и, поцеловав Панова в щёчку, Маша вместе с Женей скрылись из кухни, оставив друга одного.       Детская для малыша располагалась в самой отдалённой части квартиры. Ранее же эта комната принадлежала старшему сыну Маши, Костику, но теперь ввиду учёбы мальчика в Англии и, как следствие, лишь коротких его визитов домой было решено с полного согласия её бывшего обладателя переоборудовать помещение под нужды младенца и его матери.       Комната для малыша была полностью готова и ждала своего заветного дня, когда её крохотного, кричащего хозяина торжественно внесут сюда на руках. Каждое интерьерное решение или даже незначительная деталь обстановки несли в себе невероятные ощущения уюта и простора: всё ещё приятно пахнувшая древесиной мебель в светлых тонах, причудливый текстиль, новенькие игрушки или книжки, эстетично расставленные по полкам, вперемешку с сохранившимся наследством от старших брата и сестры. Но больше всех внимание гостя привлекала она – акцентная стена за кроваткой, окрашенная в тот же самый, как и три другие, нежно-голубой, но разукрашенная при этом милыми животными, парящими на воздушных шарах высоко-высоко в облаках над сумрачным лесом. – Ну как? Нравится? – поинтересовалась Маша, выждав пару минут, чтобы дать подруге полноценно осмотреться. – Не то слово! Долго делали? – Честно сказать, я в создании этой красоты не принимала ни малейшего участия – Швецова жестом пригласила Женю присесть на небольшой диванчик, располагавшийся в середине комнаты, – Это целиком и полностью только Димина заслуга. Он даже рабочих нанимать не стал, всё сам сделал. – Маш, очень здорово и, главное, продуманно! Передавай Диме мои комплименты. Маша слабо кивнула и как-то странно отвела взгляд в сторону. Такие простые на первый взгляд Женины слова невольно коснулись того, что не переставало так сильно тревожить её на протяжении последних трёх недель. Но, оставаясь верной своему обещанию, данному Диме, не волноваться по пустякам (в чём он всеми силами пытался убедить её), Швецова вновь вернула улыбку на своё лицо и направилась к высокому шкафу, упирающемуся прямо в потолок, чтобы отдать Жене заветный детский костюмчик. – Держи. Там жилетка, штанишки и шапка в виде волчьей головы – Маша, аккуратно сложив всё в картонный пакет, передала его подруге – Правда, он ношеный немного. Костик его в детстве очень любил, ходил в нём круглыми сутками. – Не бери в голову. Серый, хвост и уши есть, что ещё нужно? – отмахнулась Женька, широко улыбнувшись, – Маш, кстати, а где все твои? Злата разве не на каникулах уже? – Почти, сегодня ещё учится. Но мы договорились, что её Андрей из школы заберёт, у них самолёт до Сочи завтра рано утром. А Дима... – Маша осеклась, произнеся имя мужа, закрыла дверцу шкафчика и подошла к пеленальному столику у окна, принимаясь складывать постиранные и выглаженные ранее детские вещи аккуратно в стопку, – Дима уже несколько недель как в Москве. – Подожди, как в Москве? У вас всё в порядке? Вы же не...? – Нет, конечно, ты что? – Швецова быстро поняла, к чему именно клонит Женя, поэтому поспешила развеять её подозрения относительно их с Димой разлада или, хуже того, развода, – Просто у Димы какие-то проблемы в компании, но он упорно не хочет мне о них рассказывать. Говорит, чтобы я не волновалась. А как я могу не волноваться, если он пытается убедить меня в том, что всё хорошо, а сам звонит мне один раз в день, и это в лучшем случае! Маша на эмоциях отбросила распашонку вглубь столика и отвернулась, скрестив руки на груди. С каждым новым днём разлука с Димой ей давалась всё тяжелее и тяжелее, но не привыкшая просить помощи даже у своих друзей она смиренно молчала, успокаивая себя тем, что он вот-вот возвратится домой. Отставив от себя пакет, Женя поднялась и подошла к Маше поближе. – Может, ты зря отпустила Злату? Тебе нестрашно оставаться одной в такое время? – А что я могу сделать? Так хотя бы за Златика не переживать, Андрей о ней позаботится. – Маш, ну нам ты точно можешь звонить в любое время дня и ночи! – непоколебимо объявила Женька в попытках приободрить Швецову – Винокурова, конечно, не обещаю, он меня-то в роддом отвёз только, когда я сама к нему на место происшествия заявилась, но на меня ты рассчитывать можешь всегда! – Спасибо, Жень – Маша, улыбнувшись от слов подруги, повернулась обратно к пеленальному столику, чтобы закончить начатое. В своих друзьях она ни капли не сомневалась, ей всего лишь хотелось разделить это важное для них с Димой время вдвоём. И эта невозможность сильно печалила её – Но надеюсь, что это не понадобится, и Дима уже вернётся. Стрелецкая понимающе кивнула, она и сама когда-то через это проходила. И пускай Володя и не уезжал в другой город, но на работе он пропадал изо дня в день. – Нравится? – спросила Маша, заметив, с каким интересом Женя рассматривала одну из тех распашонок, что лежали перед ней. – Да, миленькая вещица. – Хочешь подарю? – А мне-то она зачем? Васька уже давным-давно вымахал из этой прелести. – Второго пока не хотите? – Маш, и ты туда же? – возмутилась Женька, нервно выдохнув. То, что эта тема поднималась уже второй раз за каких-то пару часов, её начинало немного настораживать – Володя буквально по дороге сюда заявил мне со всей серьёзностью, что не прочь бы завести и ещё одного. Желательно девочку. – Стало быть, ты не хочешь? – Даже не знаю, что и ответить тебе – Женя, пожав плечами, вручила Маше последнюю распашонку, находившуюся в её руках, – Я только-только на работу вышла, Васю в садик устроили. По-моему, всё и так очень неплохо. – И где же та Женя, которая мечтала Винокурову сразу тройню родить? – Маш, ну не издевайся, а? – Ладно, пойдём – Маша, окончательно воспряв духом, искренне улыбнулась от вида Жени, смущённой собственными же, когда-то сказанными по глупости, словами, – Нас, наверное, уже Лёня там заждался. Швецова, взяв в руки небольшую горку сложенных детских вещей, уже собиралась отнести их на полку в шкаф, как внезапно знакомая, но забытая с годами боль схватила на несколько секунд будто стальным комом низ живота и заставила Машу скривиться от её нарастающей силы. – Что такое, Маш? – Кажется, схватка – буквально просипела Маша. – И давно тебе это кажется? Она покачала ладонью не в силах облечь свои слова в какой-либо связный ответ, пояснив этим жестом то, что странные ощущения начали её беспокоить уже несколько часов назад. – Так, я сейчас! – Женька направилась прямиком к выходу из комнаты и, резко схватившись за ручку двери, чтобы открыть её, громко крикнула – Панов! По несчастью Лёня, заскучавший от пребывания в гордом одиночестве, как раз остановился в этот самый момент перед дверью с другой стороны, и поэтому от оглушительного возгласа Стрелецкой испуганно отшатнулся, схватившись за сердце. – Родное сердце, ты моё-то сердце побереги, пожалуйста. Вот что ты так вопишь во всю ивановскую, а? – Лёня, мы рожаем – не отвлекаясь на ворчание Панова, Женька сразу перешла к сути и твёрдо объявила о происходящем. – Батюшки! – взмолился Лёня, проходя внутрь детской, – Мань, что уже что ли? – Панов, так что ты там про своё тёмное прошлое рассказывал? Кажется, появился повод восстановить утраченную квалификацию. – Ай-ай-ай! – покачал головой Панов – Глумитесь над бедным стариком, да? – А это карма за твои шуточки! – Ц-ц, как это цинично, как грубо! – Учтите, – отозвалась Маша, когда боль наконец стихла, – я в морг рожать точно не поеду! Мне и флюса в своё время хватило. – Так, все успокоились! Вдох. Выдох – приказала Женька, продемонстрировав азы дыхательной практики, – Сейчас всё решим! У тебя контракт? – и, получив в ответ от Маши положительный кивок, продолжила – Значит, надо ехать в клинику. Но на чём? Винокурову звонить нет смысла, он на происшествии. Тогда остаётся только своим ходом. – Может, служебку вызовем? – предложил Лёня. – Слишком долго. Маш, скажи, а Дима свою машину здесь оставил? Ключи есть? – Да, они у меня. – Вот и отлично! На ней и поедем – Женька, быстро отыскав решение проблемы, победоносно хлопнула в ладоши. Собой она осталась очень довольна. – А если остановят? – Я тебя умоляю, Маша. Ну кто же остановит машину, внутри которой судмедэксперт, адвокат и следователь? А даже если и остановят, я им такой скандал учиню, ты меня знаешь! – В этом я не сомневаюсь. – Что ж, девчата мои, – подытожил Лёня – начнём, благословясь? – Начнём – вздохнув, смиренно согласилась Маша.

***

      К себе домой уставшая и эмоционально опустошённая за этот нелёгкий день Женя вернулась только в начале шестого вечера с единственной мыслью о том, что она катастрофически не успевает подготовиться к их совместному с Володей походу в ресторан.       Простой визит к Маше, как оказалось, обернулся для неё целым приключением. До клиники вся троица добралась спокойно, без происшествий, но врачи, осмотрев поступившую к ним пациентку, констатировали лишь тренировочные схватки. Отпускать домой Марию Сергеевну, конечно же, никто не собирался, поэтому как только та была оформлена и определена в палату, сопровождающие в лице Жени и Лёни Панова облегчённо выдохнули.       Попрощавшись с Машей, они условились, что Женя сначала забросит Панова обратно в РУВД, а затем вернёт машину Луганского к их дому и оттуда уже на такси благополучно доберётся до собственной квартиры, по пути заглянув к Беляевым, чтобы увидеться с сыном и договориться с Ниной Фёдоровной о том, что Васю она заберёт завтра утром, прямо перед утренником.       По прибытии домой у Стрелецкой тоже было немало дел, которые непременно нужно было успеть завершить до приезда Володи: принять душ, сменить макияж и укладку, подготовить новое платье, уже что-то более классическое, например, тёмно-синее макси с открытой спиной, и, собственно, облечься в него, подобрав подходящие к финальному образу украшения и аксессуары. Поэтому Женя, аккуратно пристроившись на диванчике в гостиной и прислонившись щекой к небольшой декоративной подушке, чтобы буквально на пару минут перевести дух, моментально заснула не в силах побороть свою усталость. Только сон, так скоро окутавший её сознание, оказался тревожным, путанным и мрачным.       Женя сидела на одной из скамеек детской площадки, читая книгу, пока Вася резвился с ребятами. Оторвавшись от чтения, чтобы проверить сына, она глазами нашла его играющим в песочнице, и хоть лица мальчика со своего отдалённого места ей не было видно так явственно, но его некогда любимую куртку с робокаром Поли на спине Стрелецкая узнала тотчас, правда, сильно удивившись, что та вновь пришлась ему в пору несмотря на то, что уже в прошлом сезоне её заменили на новую. Женя, удовлетворившись тем, что ребёнок мирно играл со сверстниками в песочнице вместо «собирания» новых шишек на коленках, хотела наконец вернуться к книге, как внезапно осознала увиденное, только на первый взгляд показавшееся ей обыденным.       Мальчик сидел на песке в окружении множества игрушек: всевозможных лопаток, формочек, ведёрок, экскаваторов, но не играл с ними. Их, одну за другой, забирали другие дети и, не обращая на него никакого внимания, словно никого там и не было, разбегались по периметру площадки. Стрелецкая, возмутившись таким несправедливым отношением к её сыну, отбросила книгу и вскочила с места, громко окликнув мальчика по имени. Она уже собиралась отправиться к песочнице, как кто-то дёрнул её несильно за край плаща. – Мам, смотли какой я камень нашёл! Вася, только что подбежавший к матери с другой стороны площадки, по-детски торжествующе протянул маленькую ладошку вперёд, преподнеся ей своё сокровище причудливой формы. Увидев рядом с собой собственного сына, Женя банально растерялась, Стрелецкая была уверена, что там, в песочнице, был именно Вася. Тогда она обернулась. Мальчик по-прежнему сидел один на том же самом месте. – Да-а, очень красивый! – согласилась Женя, опустившись на корточки, чтобы поправить сыну шарф и шапку, сползшие, видимо, за время активных игр, – Вась, скажи, ты знаешь того мальчика в песочнице? – Какого, мам? Она хотела было уже показать рукой на то место, где находился тот таинственный малыш, как вдруг не обнаружила его там. Не поверив собственным глазам, Женя поднялась и направилась прямиком в сторону песочницы, попутно всматриваясь в каждого ребёнка поблизости. Безуспешно. Не было там уже ни мальчика, ни игрушек. Пустота, да и только. – Папа! Послышалось за спиной. Володя, улыбнувшись, подхватил бежавшего к нему сына на руки и подошёл к Жене. Она, напротив, не обернулась, не пошла к нему навстречу, продолжив глазами искать ребёнка. – Володя, ты давно приехал? Видел здесь мальчика в песочнице? – взволнованно спросила Женя. – Да нет, не было тут, по-моему, никого – ответил Володя, играя с Васей в кулачки. – Ну как же? Как же не было? – тяжело дыша, хватаясь за горло, практически прокричала она. Володя подошёл к Жене ближе, крепко взяв её руку в замок, на что она, не сопротивляясь, также сильно сжала пальцы, оставляя следы на его коже. – Всё в порядке? – вглядываясь в её встревоженное чем-то необъяснимым лицо, спросил он. Женя покачала головой. Она и сама не понимала, что так глубоко потрясло её до мелкой дрожи внутри. Внезапно к песочнице подбежали две девочки-близняшки в одинаковых клетчатых пальтишках и сапожках, с одним лишь явным отличием – цветом береток. Красная беретка плюхнулась в песок на полной скорости, тотчас принимаясь лепить неведомое доселе творение, фиолетовая же аккуратно присела напротив сестры на деревянный каркас и начала выкладывать рядом с собой из карманов найденные камни, пуговички и прочую мелочь для украшения будущей песочной скульптуры. – Пойдём? Женя слабо кивнула. В последний раз окинув площадку взглядом, она отправилась вслед за мужем и сыном. – Показалось, наверное...       Громким воем на весь околоток «разревелась» автомобильная сигнализация очередного нерасторопного хозяина и заставила особо впечатлительных и буйных выглянуть из своих окон за тем только, чтобы осыпать колкими «любезностями» горе-владельца, а за одно и мальчуганов-футболистов, упустивших свой бестолковый мяч. Стёкла настежь распахнутого окна задрожали в такт уличным вибрациям, мгновенно пропуская в комнату противный резкий звук, от которого Женя и проснулась.       Прогнать оставшуюся сонливость было нелегко, но прохладный вечерний ветер кажется с этим неплохо справлялся. Женя оперлась ладонями на низкий подоконник, вглядываясь куда-то вдаль, совсем бессознательно, пытаясь припомнить все детали странного сна. Он не был ни страшным, ни жутким, но отчего-то неприятно сжимал сердце, заставляя беспричинно тревожиться.       Откуда-то неподалёку, по-видимому, из соседнего окна, также открытого нараспашку, послышался сначала мерный стук отсчёта времени, а затем и знакомая заставка новостей. Пробило девять вечера. – Как девять? – не заметила, как вслух произнесла Женя.       Володя должен был заехать за ней в семь, край – в половине восьмого. И хоть белые ночи пока не наступили, на улице всё ещё было по-летнему светло, отчего и в квартире сохранялся приятный полумрак. Не включая верхний свет, Женя быстро прошлась по пустым комнатам. Сомнений не было – за время её сна никто не заходил в квартиру. Тогда она вернулась обратно в гостиную, удачно вспомнив про мобильник. Только и он, как оказалось, молчал всё это время.       Стрелецкая в две секунды набрала последний вызов. В трубке долго шли гудки. Ответа не последовало. Она повторила. Ничего. Также был выключен и Федин телефон, и даже трубка в их кабинете молчала. Оставалось лишь набрать в дежурку, если повезёт, то ответит кто-нибудь из знакомых ей ребят. Но не повезло. Вызов принял какой-то новичок и, даже не попытавшись вникнуть в суть Жениной просьбы, пробурчал в ответ, что сведения о местоположении сотрудников конфиденциальны, и спокойно положил трубку.       Женя, возмутившись, уже было собралась повторить звонок с одной лишь целью высказать этому бездушному полену всё, что она о нём думала, как вдруг эта безумная мысль сменилась более рациональной – позвонить прямиком Тубасову, поскольку ему, как начальнику РУВД, точно надлежало знать о том, где находятся его подчинённые. – Анатолий Нодарович, здравствуйте! – начала с приветствия Женя, беспокойно прохаживаясь по гостиной, – Это Володина жена. Вы не знаете, где он? Не могу до него дозвониться. – Знаю, Женя. В третьей городской. Слегка опьяневший по голосу Тубасов отвечал с некоторыми паузами, он, как оказалось, всё-таки успел ненадолго заглянуть на огонёк к её коллегам-адвокатам. Правда сейчас в трубке слышались только шумы проезжей части и на фоне играющее автомобильное радио. По-видимому, оттого начальник РУВД и был таким недовольным, что столь приятное мероприятие ему пришлось так скоропалительно покинуть. – Не поняла. На происшествии что ли? – Да если бы! ЧП у нас, Женя, ка-та-стро-фа! Позвонили мне тут, сказали, что кого-то из моих орлов подстрелили. Вот еду разбираться. – Подождите, Володю ранили? Женя резко остановилась посередине комнаты и даже не заметила, как перестала дышать. Звуки, окружавшие её, все вдруг разом исчезли, растворились в полумраке комнаты, и только сердце лихорадочно барабанило так, что не оставалось никаких больше сил терпеть этот стук. – Может, Володю, а может, и не Володю, говорю же, не-зна-ю! Ничего больше не знаю. Понаприсылают олухов таких, что два слова связать не могут, по форме доложить, а ты потом мучайся с ними, етить его налево! – громко выругался Анатолий Нодарович на одном дыхании. По голосу было слышно, что тот тоже не на шутку взволнован и раздражён, но, немного остыв, он участливо спросил – Может, заехать за вами? – Нет. Не надо. Я сама. Так быстрее – прерывисто, как могла, вытянула из себя краткие слова Женя. – Ну как знаете.       Она не помнила, как закончила этот разговор, спрашивала ли ещё что-нибудь у Тубасова или же отвечала ему, не помнила, как, даже не переодевшись, села за руль, прямо так, в вечернем платье, не помнила ни маршрута, ни машин, ни движения, и даже как забежала в больницу, путаясь в бесконечных лабиринтах коридоров, тоже не помнила.       Разгорячённое Женино сознание рисовало самые ужасные сценарии, какие только можно было бы придумать в таком состоянии, и с каждой минутой подкидывало всё новые и новые пугающие сюжеты. Она пыталась себя хоть как-то успокоить, но ничего не получалось. Все её логические цепочки сводились лишь к тому, что Володя не заехал за ней в обозначенное время, не позвонил и после не подходил к телефону, а значит то, что сказал ей Тубасов... – А что здесь происходит? Женя, вывернув из-за угла очередного коридора, вдруг оказалась свидетельницей сцены одного из самых страшных кошмаров своего прошлого: Володя стоял перед ней буквально в нескольких шагах, крепко обнимая Ольгу, а та уткнулась лицом в его пиджак и сотрясалась от частых всхлипываний, цепляясь за рукав мужчины. – О, Женька! – то ли радуясь, то ли удивляясь её приходу, воскликнул Буевич, только что вернувшийся с медицинского поста с гранёным стаканом и каким-то непрозрачным бутыльком в руках и портфелем-папкой под мышкой, неудачно зажатым и оттого сползавшим потихоньку от своей тяжести, – Не подержишь, а? На Петькину просьбу подержать его папку, чтобы та совсем не упала, пока он отсчитывал необходимое количество успокоительных капель для Ольги, Женя ответила одним лишь своим яростным взглядом, незаметно сжав пальцы рук до боли в кулак. Буевич её невербальное послание отлично понял, поэтому, слегка стушевавшись, пробормотал себе под нос что-то типа «ладно-ладно, я сам» и, быстро пристроив портфель на кушетку, отправился в сторону Володи и Оли. – Ты за ними в соседнюю больницу что ли бегал, чего так долго? – выругался Винокуров, аккуратно усаживая заплаканную Цветкову на всю ту же кушетку. После того, как Петька окликнул Женю, он тоже увидел её: со сбившимся дыханием, слегка растрепавшейся укладкой, глазами, полными гнева, – и смирился с тем, что скандала ему теперь вряд ли удастся избежать. – Петь, посиди с Ольгой, ладно? Скоро вернусь – Володя вверил обессилившую Олю Буевичу, на что тот одобрительно кивнул и, присев рядом с девушкой, приступил к отпаиванию её успокоительными, – Пойдём? Винокуров украдкой взглянул на Женю и, пройдя мимо неё, повернул направо, быстрым шагом направляясь в самое начало коридора, практически не освещенное в это позднее время за ненадобностью. Стрелецкая же, напротив, смотрела на мужа, не отрываясь, не пропуская ни одного его движения, поэтому прямиком и проследовала за ним до большого больничного окна, у которого тот остановился. Володя, быстро расправившись с легко податливой деревянной рамой, распахнул его вовсю и затянулся сигаретой, как можно глубже. – Может, объяснишь мне наконец, что это сейчас такое было? Винокуров не торопился с ответом, продолжая успокаивать свои нервы никотином. Он и представить себе не мог, что последний день весны проведёт под дверьми операционной, где за жизнь его друга уже больше часа боролись врачи. – Фёдора тяжело ранили. Хрипло выдавил из себя Володя, эти слова дались ему с большим трудом. Когда ему сообщили о случившемся, он уже был на подъезде к своему дому и, даже не успев толком всё разузнать, сразу же отправился в больницу. – Это я уже поняла. Не пойму только, зачем вдруг при этом понадобилось обжиматься с Цветковой? Винокуров уже было поднёс сигарету к своим губам для очередной затяжки, как Женины слова вдруг моментально выбили его из колеи, и так подорванной за этот вечер чрезвычайным событием. Володя встряхнул головой в попытке упорядочить ворох своих мыслей и выбросил выкуренную до самого фильтра сигарету в окно. Нелегко было поверить в то, что от собственной жены он сейчас слышит не слова поддержки, а непонятные ему упрёки. – Ты серьёзно? Сейчас тебя только это интересует? Женя на провокации со стороны мужа не поддалась, а наоборот, скрестив руки на груди, отвечала весьма уверенно. – Ну если судить по твоему поведению, тебя это интересует не меньше моего. – Ты вообще услышала, что я тебе только что сказал? – вновь попытался достучаться до своей жены Володя – Наш друг при смерти, Женя. – Да нет, это ты меня похоже не слышишь. – Ты поскандалить сюда приехала? – Отнюдь – упорно отрицала Женя – Перспектива вдовой побыть вдруг нарисовалась, чего скандалить-то? – Подожди, о чём это ты? – А ты это своё не в меру трезвое начальство спроси, которое ни черта про своих сотрудников не знает! – Женя резко махнула рукой в сторону, а затем принялась суетливо ходить взад-вперёд, подбочась, – Да уж, а Ольга, как оказалось, времени зря не теряла. Жениха в реанимацию, а сама к бывшему в объятия. Всё успела, молодец! Винокуров демонстративно вдохнул и также громко выдохнул, закрыв при этом глаза в попытке не сорваться, а после завершения своего несложного ритуала продолжил уже спокойно, даже немного тягуче, признавая за собой допущенный промах. – Да, я слегка приобнял Ольгу и... – Ха, слегка? – Хорошо – стиснув зубы, согласился Володя – Я о́бнял её, не слегка. Но ты ведь видела, в каком она состоянии? Она на ногах еле держится. – А что, кроме тебя, Олечку уже и утешить некому? – продолжала напирать Женя – Думаю, Буевич бы справился с этим не хуже тебя! – Знаешь, твоя ревность тут вот вообще ни к чему! – Да? А, может, напомнить, чем она вызвана? И чем закончилось это твоё «утешение» в прошлый раз? – Жень, да перестань ты, в конце-то концов! Володя, всё-таки не сдержавшись, повысил голос на свою жену, может быть, даже впервые за долгое время их отношений, обрушив на неё гнев с такой небывалой силой, отчего та вздрогнула от неожиданности и отступила назад. Окутанные тишиной и собственным тяжелым дыханием они простояли так какое-то время, пока Женя не нарушила молчание. – Отныне ты можешь делать всё, что захочешь. И, развернувшись, стремительным шагом направилась к выходу из больницы. Володя уже хотел было отправиться ей вслед, даже не придумав толком, что сказать. Он понимал, главное – остановить её, а слова бы сложились сами собой, но, как назло, появился из ниоткуда Тубасов, схлестнувшийся с Женей нос к носу у лестницы. Тот вновь поздоровался с ней, но ответа не получил и, не особо расстроившись, подошёл к Винокурову. – Ну рассказывай, чего вы тут набедокурили в моё отсутствие? – сразу перешёл к делу Анатолий Нодарович, пожав майору руку, – Кто ранен, кто убит? – Да слава богу, никто не убит! Но Фёдора зацепило прилично, уже второй час операция идёт. – Та-а-к – протянул начальник РУВД, озадаченно проведя рукой по своей голове, – И где он бандитскую пулю словить успел? Утренний труп что ли раскрыли? – Можно и так сказать. Курочкин вместе с Буевичем установили, что убитая была замужем, вот они и поехали навестить её муженька, а тот палить по ним начал, придурок. – Наркот? – Да чёрт его знает! Может, и наркоман. Правда, наши его тоже в ответ слегка задели. Но его в другую больницу увезли, подальше. С ним там ребята из отдела. – Стоп, Володя, а чего это на задержание Курочкин поехал? Разве не ты сегодня в лавке за главного? – Я, но... – немного замялся с ответом Володя – В общем, махнулись мы с Фёдором. – Майор, ну ёлы-палы! Ты-то хоть меня в известность ставь, а? Мне докладывают, что, мол, кого-то из наших подстрелили на задержании, а я, оказывается, даже не знаю, кто у меня на него поехал. Потом ещё жена твоя звонить начала! – Чёрт! – ругнулся Винокуров, разрубив воздух кулаком. Нетрудно было догадаться, о чём именно поведал ей подвыпивший и мало знавший о ситуации в целом Тубасов – И вы, конечно же, ей сказали... – Ну извини, сам виноват – пожал плечами Анатолий Нодарович – Начальство о таких рокировках предупреждать надо. Откуда ж я знал, что тебя там и в помине не было? – Теперь всё понятно. Она ведь подумала, что... Володя, цокнув, ещё раз мотнул головой в сторону от злости на Тубасова, не сумевшего придержать свой длинный язык до получения правдивой информации, и на себя, впрочем за то же самое. Её слова теперь обрели для него ясность: Женя ехала в больницу с мыслью о том, что обнаружит его там если не при смерти, то хотя бы раненого, на больничной койке, а увидела то, что увидела. – Ладно, – устало махнул он, решив, что с этим он разберётся позже, – Пойдёмте к остальным, не будем тут стоять. – Володь, ты там только извинись за меня перед супругой, хорошо? – аккуратно попросил Тубасов уже на подходе к оперблоку, ему было крайне неловко за всю эту ситуацию – Ошибочка вышла, недопонимание, так сказать. – Да мне бы за себя для начала извиниться. И лучше, как можно скорее...