Я не могу сказать

05 июня

      Кристина Зубкова, а после замужества – Го́рлова, была старшей сестрой Полины. Всю свою сознательную жизнь она проживала в Москве, но видеться с младшенькой хотя бы несколько раз в год стало для неё самым обычным делом. Специально к сестре Кристина ездила редко, но если куда-то и выезжала, то простраивала свой маршрут обязательно с пересадкой в Питере. Так вышло и в этот раз: возвращаясь из отпуска во Франции, она сделала передышку в несколько дней в северной столице и теперь же за чашечкой ароматного кофе в приличном аутентичном кафе ждала встречи со своей любимой Полюней.       Их профессиональные и личные пути никогда не имели каких-либо точек соприкосновения, но это не мешало сёстрам поддерживать тёплые отношения друг с другом. Полина всегда была более приземлённой, любила детективы, удобную, некричащих оттенков мешковатую одежду и серый мокрый Питер. Кристина же с совершенно летящей походкой обожала любовные романы, утончённый стиль и далёкую Францию.       Эта её страстная увлечённость Францией, обителем чувственности и романтики, проявлялась во всём: Кристина окончила институт по программе «французская филология», не раз стажировалась во Франции, а теперь, когда студенческие годы давно остались лишь приятным воспоминанием, летала в Париж, Лион или Марсель чисто для душевной и эстетической наполненности. Старшая Зубкова пыталась привить эту любовь ко всему французскому и младшенькой, но когда та выбрала банальный юрфак, продолжать петь дифирамбы французской литературе, моде и культуре стало бессмысленно.       Кристина приехала в кафе чуть раньше назначенного времени, ей хотелось прочувствовать атмосферу места в уединении, спокойно заказать своё и Полинкино любимое парфе (единственное, что любила её сестра из всего французского) и покрасоваться своим изящно подобранным нарядом, к слову, тоже излучавшим парижский вайб. К чёрным зауженным брюкам она надела белую кофточку в тонкую горизонтальную полоску и аккуратно повязала на шею красный шарфик-твилли. При одном только взгляде на Кристину можно было бы смело воскликнуть: «Она и есть Франция!».       Когда в зал вбежала слегка запыхавшаяся от быстрой ходьбы Полина, Го́рлова, предвкушая встречу с сестрой, уже в какой раз поправляла золотистый бант на небольшой квадратной коробочке. Это был так называемый отпускной сувенир, совсем безделушка, – браслет с розочками и Эйфелевой башенкой, и, не взирая на довольно аскетичный Полинкин стиль, Кристина всё равно была уверена в том, что сестра оценит эту милую вещицу по достоинству. Тем более что с дресс-кодом и украшениями на новом месте работы Полины было достаточно строго, как-никак Следственный комитет, а этот браслет вполне мог бы сгодиться для повседневной носки, не привлекая при этом особого внимания.       Взглянув на младшенькую, Кристина улыбнулась, её милая Полюня была всё такой же простой в одежде, манерах и характере. Джинсы, кроссовки и белая худи (благо, что вообще светлая), обычное каре, но отчего-то такие живые, блестящие глаза, здесь Го́рлова ещё до конца не поняла: то ли от спешки, то ли от серьёзных перемен в её жизни.       Полина плюхнулась на диванчик, осушила половину стакана с водой, видимо, действительно на встречу с сестрой чуть ли не бежала, и только потом заключила Кристину в свои крепкие объятия, после которых и получила наконец свой скромный подарок. − Я заказала наше любимое парфе, – Кристина уселась обратно на диванчик, – Приятно удивлена тем, что здесь его делают ничуть ни хуже, чем в Париже. − Вот видишь, − Полина тоже вернулась на своё место за столиком, − и в Питере можно найти маленькую Францию. Как, кстати, отдохнула? Как Гриша? − Отдохнула чудесно! Ты ведь знаешь, меня такие поездки всегда наполняют. Столько идей, столько планов! – Кристина отпила немного кофе и продолжила. – Гриша весь в трудах, всё над переводом корпит. Жаль только вот, что со мной не поехал. Сроки сдачи поджимают, поэтому и сидит безвылазно над книгой. Но не будем о грустном. Давай лучше ты рассказывай. У тебя-то перемены побольше моего будут! − Что рассказать-то… В коллективе приняли хорошо, все вроде бы дружелюбные, и словом, и делом помогают. Что ещё... А! Позавчера даже на всеобщую гулянку попала. У них там одна их местная звезда родила, вот они и закатили праздник. − А это, между прочим, очень правильная вещь. Влиться в коллектив – это основа основ! Ну а с противоположным полом как? Наверное, у вас там все красавцы мужчины. Смелые, решительные! − И такие тоже есть, − Полина слегка смутилась от недвусмысленных рьяных подмигиваний сестры, а та, быстро считав её не совсем обычную реакцию, тут же принялась беспощадно колоть младшенькую на предмет возможно появившегося объекта воздыхания. − А с этого места, милая моя, давай-ка поподробнее! − Было бы что, − понуро вздохнула Полина, продолжив бесцельно мешать парфе десертной ложечкой, − он женат. − Тоже мне, удивила! – Кристина громко фыркнула и откинулась на спинку диванчика. – Ну во-первых, жена – не стенка, подвинется. А во-вторых, раз женат, значит, чего-то да стоит! Уж поверь моему опыту. − Думаешь? – Полина вслед за сестрой тоже откинулась назад и скрестила руки на груди. Всё внутри неё прямо клокотало. – Причём самое обидное, женат на законченной стерве! − Тем более! Знаешь, какой у них нюх на хороших мужиков? Получше любой из легавых! Так что мой тебе совет, сестрёнка, − отринь все сомнения и клювом не щёлкай. − Хорошо, − Полина с лёгкой улыбкой на лице кивнула головой, подумав про себя, а что она, собственно, теряет? Если дело выгорит, замечательно. Нет, тоже нестрашно. Влюбилась, увлеклась, с кем не бывает? – К тому же у них и без меня что-то совсем не клеится. Может, ничего и делать не придётся. − Вот и отлично! – Кристина было потянулась к чашечке кофе, чтобы сделать глоток, как вдруг буквально застыла, впившись глазами с их укромного столика на вошедшего в зал мужчину с цветами.       Он обмолвился с официантом парой фраз, по-видимому, сразу сделав заказ, и прошёл к зарезервированному столику, одному из лучших по расположению и близости к свету. Го́рлову поразил как сам мужчина, внешне сосредоточенный, задумчивый, одетый, как и многие тут, по-северному в серую палитру, но с одним очень привлекательным акцентом (джемпер, наброшенный на плечи и небрежно повязанный на груди, пестрел ярким бордо), так и букет, покоившийся теперь на стуле рядом с дарителем.       Тот не был каким-то слишком большим или помпезным, напротив, больше смахивал своей композицией на изысканный букет невесты. Известные бело-кремовые розы соединялись с таинственными небесно-голубыми цветками, веточками лаванды и эвкалипта, обвязанные бантом слегка длинноватой белой фатиновой ленты. − Каков букет! – Кристина мечтательно-завистливо вздохнула и подпёрла рукой подбородок, продолжая откровенно пялиться, – Да к чёрту букет! Каков мужчина! И ведь наверняка же придёт сейчас сюда какая-нибудь... la foudre. Бранно выражаться на родном языке Го́рлова считала низким, неподобающим и недостойным её первоклассного образования, поэтому подобные «чёрные» словечки она с лёгкостью заменяла на самые безобидные французские, только лишь созвучные русским ругательствам. Ей это казалось остроумным, загадочным и нисколько не обидным. Полина же, сидевшая спиной ко входу, объект восхищения сестры смогла оценить не сразу, только когда тот занял своё место за столиком, и её, к удивлению старшей, данная персона заинтересовала даже больше, чем Кристину. − Кажется, где-то я его уже видела, − таинственно заявила Полина, не спуская глаз с мужчины. − Только не говори мне, что ты допрашивала его по какому-нибудь скверному дельцу! – совсем как ребёнок, проканючила Кристина. – Мысленно мы уже сыграли с ним свадьбу, и я родила ему троих детей. Так что не будь злой тёткой и не разбивай сердце мне и нашим воображаемым детям! − Быстро же ты, однако! – Полина усмехнулась от слов своей сестры-мечтательницы и вновь вернула взгляд к столику. – Знаешь, для фантазии много времени не надо. Так ответь, допрашивала или нет? – Да нет, мне ведь допросы пока ещё не поручали. Наверное, просто на кого-то похож, – Зубкова рассеянно пожала плечами, но, как только она это сделала, кое-что интересное сразу же вдруг и припомнилось, – Хотя…

***

      К ожидавшему за столиком гостю подошла молодая женщина, её приход, равно как и отсутствие, явно волновали мужчину: он тут же поднялся со своего места, чтобы выразить ей своё почтение. Однако тревожила Хайккинена не только предстоящая встреча с Женей. Нервно озираться по сторонам среди белого дня в центре города его вынудила история с Ирой Кривицкой, в которую он так неудачно вляпался.       Про мужа с криминальным прошлым, настоящим и будущим Кривицкая преспокойно умолчала, наплела ему с три короба про залёт от любовника и щедро вознаградила и за избавление от нечаянно возникшей «проблемы», и за свято чтимую врачебную тайну. Только за данное им железное молчание ему самому чуть ли не пришлось расплачиваться жизнью. Что сталось с Ириной, его уже мало интересовало, всё же своя рубаха была ближе к телу. Ему сказали исчезнуть из города, он сопротивляться и спорить не стал. Но и уезжать одному в тот самый момент, когда Женя оказалась максимально уязвимой в своих чувствах к мужу, было весьма опрометчиво. Поэтому именно сейчас Сэм и решил рискнуть предложить ей то, чего она совсем от него не ждала.       В свою очередь и Женя в этот день была настроена самым, что ни на есть, решительным образом. С документами наконец покончено, и она была готова представить итог своей работы заказчику, ещё раз поблагодарить его за помощь третьего дня и спокойно распрощаться с оказавшимся проблемным лично для неё клиентом Степаненко.       На встречу Женя намеренно надела строгий чёрный брючный костюм, аккуратно собрала волосы и решила держаться немного отстранённо. Не то чтобы в прошлый раз она была одета как-то излишне откровенно или позволяла себе неподобающие её статусу замужней женщины вещи, даже наоборот, но теперь, когда мотивы Сэма относительно неё стали вполне очевидными, Стрелецкая решила, что дополнительная осторожность будет не лишней. − Женя! − с её появлением в кафе Сэм изрядно воодушевился, тут же поднялся, заботливо отодвинул стул напротив него, приглашая сесть, − Прошу, − а после с тем же лёгким, едва заметным волнением вернулся на своё место. В это время к столику подошёл официант, принёсший Хайккинену заказанный им ранее кофе. − Что-нибудь желаете? – учтиво обратился тот к Жене, предлагая меню. − Чай с лимоном, пожалуйста. Официант одобрительно кивнул и быстро скрылся из виду. Первым заговорил Сэм, в глубине души Хайккинен понимал, что, вероятнее всего, это была последняя их встреча, поэтому без малейшего угрызения совести он разрешил себе ловить каждый Женин взгляд и попробовать удержать её в кафе настолько долго, насколько вообще представится возможным. − Честно признаться, не ждал вашего звонка так скоро. Особенно, если учесть ваше недавнее состояние, то... − Мне уже лучше, спасибо, − перебив, сухо произнесла она и протянула папку с документами. – Заявки нужно подписать и подать, остальное остаётся у вас на руках. Хайккинен, как и задумал ранее, не собирался отпускать Женю так скоро, поэтому охотно взял документы и принялся со всей своею мнимой тщательностью изучать подготовленные ею бумаги. Стрелецкая тут же мысленно расстроилась, хотя виду не подала. Она не собиралась сидеть тут до самого вечера, но раз заказчик выбрал сверку результатов прямо на месте, а не где-нибудь в клинике или на худой конец дома, что точно было сделано нарочно, то оставалось лишь смиренно сидеть и пить чай, который принесли как нельзя кстати. − В общих чертах меня всё устраивает. По деталям выскажусь позже, нужно какое-то время, чтобы ознакомиться более предметно, − Сэм после долгой проверки наконец отложил папку в сторону и перешёл в наступление, которого одновременно ждал в сладостном предвкушении и одновременно боялся до крайнего своего исступления. – Я осведомлён, что финансовые вопросы надлежит решать через палату, но вы же знаете мой принцип. Оставить вас без цветов я просто не мог! Хайккинен слегка отодвинул стул, стоявший подле него, и, приподняв букет, с нежностью вручил его Жене. Стрелецкая несмотря на всю свою сегодняшнюю решимость вести себя с Сэмом по-деловому учтиво, но холодно всё же не смогла устоять, как практически любая женщина от вида цветов, да ещё таких изысканных, и непроизвольно улыбнулась. Но уже спустя несколько мгновений внезапной растроганности она, осознав, что так легко и предсказуемо повелась на очередную уловку Сэма, выписала себе мысленную оплеуху и вернула своему облику сдержанный, невозмутимый тон. − Спасибо, но и это было лишним. − Женя, − Хайккинен, увидев, что та стала вдруг собираться на выход, предпринял попытку задержать её. Он ведь совсем ещё не сказал ей того, чего так желал, в основном, из-за боязни тут же и в одно мгновение услышать в свой адрес категоричный отказ. – Я понимаю, что не могу отнимать у вас слишком много времени, притом что ваша работа уже выполнена. Но я хотел бы поговорить с вами. − О чём же? – Женя резко замерла, уставившись на собеседника. К своему несчастью, чего-то подобного она и опасалась, готовясь к встрече с ним. − Только прошу, пообещайте мне, что не откажетесь сразу, а возьмёте время, скажем... «на подумать»? − Но я не могу вам что-либо обещать на пустом месте. Это непрофессионально. − Хорошо, пускай так, – охотно согласился Сэм, отступив. Он действительно не мог просить у неё подобных гарантий. – Знаете, мне очень нравится ваш подход к работе и… − Я боюсь, вам нравится не только он… − Женя отвела свой взгляд на букет, дотронувшись пальцами рук до ленты, чтобы хоть как-то поубавить возникшее чувство неловкости. Но о сказанном она отнюдь не жалела, ведь кто-то же должен был озвучить то, что и так без конца витало в воздухе при каждой их новой встрече. Эти её слова, которые, быть может, прямо ничего такого и не выказали, но всё же буквально обнажили, вывернули на лицевую сторону все его скрытые смыслы, на какое-то время даже обескуражили Сэма. Нет, он действительно собирался признаться ей в своих чувствах, но предполагал сделать это более степенно и начать совсем уж издалека. Сэм, покачав головой, нервно усмехнулся от того, что она в какой уже по счёту раз предугадала все его мысли и действия и даже предусмотрительно сделала ход первой. Теперь же ему оставалось лишь развести руками и сдаться в добровольный плен. − Что ж, отпираться не вижу смысла! – он опустил обе руки на стол, принявшись давать «признательные показания». – Женя, вы и вправду нравитесь мне, как женщина. И я ничего не могу с этим поделать. − Я замужем, − твёрдо и безапелляционно ответила она. – У меня ребёнок. Даже два... как вы знаете. − Безусловно! Безусловно… − первое его слово прозвучало живо, будто он и не смел это оспаривать, второе – уже с нескрываемой горечью в голосе. – Но то, что я хочу вам предложить в большей степени относится к вам, как к юристу. Понимаете, я на какое-то время вынужден срочно вернуться в Финляндию и... и предлагаю вам поехать вместе со мной. − Вы действительно думаете, что после вашего признания я приму подобное предложение? – Женя настолько была шокирована услышанным, что уже не вполне совершенно могла контролировать свои эмоции, недоумение и едкость так и лились из её уст. − Это сугубо рабочая поездка, буквально на несколько месяцев. По поводу визы вы можете не переживать, это решается в один мой звонок. − Уж поверьте, эта проблема меня интересует в последнюю очередь! − Отнеситесь к этому, как к командировке или стажировке, например. В моём филиале в Лаппеенранте вы в качестве юриста получите отличный опыт и заработок, в том числе. Женя уже собиралась что-то сказать ему в ответ, по-видимому, всё-таки отрицательное, как Сэм перебил её. − Это хороший шанс попробовать что-то новое. Стрелецкая смутилась пуще прежнего, засомневавшись, до сих пор ли они говорят о работе. − Предпочитаю не срываться с места в карьер, − слукавила она. Этому правилу Женя практически никогда не следовала. – Меня и здесь всё устраивает. − Даже безразличие собственного мужа? Он ведь был в тот день в городе и даже пальцем не пошевелил, чтобы вам помочь. Бледность вдруг отразилась на её лице сильнее обыкновенного, она стушевалась, сжалась, будто пронзённая самыми острыми вилами, но, к счастью, сумела вскорости побороть в себе эту нахлынувшую на неё робость, резко подскочила и, достав из кармана сумки первую попавшуюся купюру, чтобы расплатиться за чай, громким хлопком ладони о столешницу припечатала её к поверхности. − Довольно! Вас это не касается! − Женя... Сэм тоже поднялся. Он вновь всё испортил! И чтобы хоть на мгновение задержать Стрелецкую, Хайккинен накрыл её руку своей довольно сильно, так, что Жене пришлось буквально вытягивать её из тисков. − Наше общение на этом, считаю, оконченным.       Наконец она вырвала руку и, схватив только сумку, спешно покинула основной зал кафе. Сэм, простояв в оцепенении и растерянности пару минут, зацепился взглядом за букет, оставленный Женей на столе, как за спасательный крючок, и, взяв его, тут же бросился ей вслед.       Мысленно он невыразимо сильно ругал себя за проявленную несдержанность и за то, что вновь попался на мину. Было очевидно, что при нынешних обстоятельствах семья являлась Жениной ахиллесовой пятой. Но, с другой стороны, Сэм просто не мог не изобличить её супруга, тем более что повод имелся. Сделав ставку на горькую правду в лоб, Хайккинен, конечно, заставил Женю усомниться в своём муже, хотя бы даже и подсознательно, но и сам пострадал критически, резко отвернув её от себя. И то хрупкое доверие, которое он сумел заслужить в такое краткое время благодаря случаю и промаху Владимира, о котором Сэм в свою очередь даже успел навести кое-какие справки, вмиг рассыпалось. Это была довольно высокая плата за попытку очернить майора в её глазах. Но то, что он сделал несколько шагов назад, не означало, что ему не удастся вырваться вперёд.       Сейчас Сэм готов был не иначе как отправиться в погоню, чтобы только объясниться, извиниться и попытаться вернуть хотя бы толику утраченной им её благосклонности. Но отчаянное преследование и вовсе не понадобилось. В крохотном, слабо освещённом фойе около входной стойки установилась какая-то суета. Пожилой охранник придерживал Женю за локоть, обмахивая её стопкой сканвордов, а молоденькая девушка-администратор нервно стучала каблучками, в панике кружа подле Стрелецкой, предлагая гостье то воду, то скорую, вызывать которую ей всё же не очень хотелось, и когда Сэм предложил свою помощь, она облегчённо выдохнула.       Женя стояла, опершись одной рукой на стойку, а другой придерживая голову, кружившуюся так, что ей с трудом удавалось распознать окружающее пространство. Но голос, звучавший совсем недавно, она узнала легко, поэтому и отстранилась, будто от чумы. − Прошу, уйдите, − выдавила из себя хриплым голосом Женя, чуть не плача. − Забудьте всё, что я вам до этого сказал. Сейчас я просто врач. Но ей в это верилось слабо, поэтому она всё продолжала и продолжала упорствовать. Охранник и администратор озадаченно переглянулись между собой, реакция Жени показалась им по меньшей мере странной, поэтому вопреки её нежеланию, всё же отошли чуть в сторону, вверив гостью Хайккинену. Он подошёл к ней очень близко, практически вплотную, но коснуться её не посмел. − Женя, ну не упрямьтесь же! – не в силах стерпеть эту муку, прикрикнул на неё Сэм, – Вы сейчас не в том положении, чтобы отказываться от моей помощи! – но после, увидев, что только сильнее этим напугал Женю, смягчился. – Капельница в клинике, и я отвезу вас домой. Клянусь. Она наконец взглянула на него, но исподлобья, недоверчиво, совсем как подстреленная птица. Хайккинена Женя не боялась, и его признание ничуть не пугало её, поскольку оно не имело для неё никакого веса. Единственное, что сейчас было важно – это ребёнок. Их с Володей ребёнок. И ради него она готова была идти рука об руку даже с самим дьяволом. В конце концов Женя всё же сдалась и протянула ему свою ладонь.

***

      Го́рлова потеряла интерес к таинственному мужчине за столиком ровно в тот момент, когда к нему присоединилась какая-то рыжеволосая, скучно, по её меркам, одетая девушка. Зубкова-младшая в отличие от своей сестры, наоборот, с появлением в зале Жени и до самого её ухода, к слову, весьма эмоционального, только и делала, что внимательно наблюдала за столиком, особо не вслушиваясь в болтовню Кристины.       Что-либо из разговора Евгении и мужчины, которого она всё же припомнила, как вчерашнего водителя лексуса, подъехавшего утром к парадной Винокурова, Полина вряд ли могла разобрать, даже если бы сестра тотчас приняла обет молчания и не гудела бы под ухом, словно назойливая муха. Но ей, в принципе, хватило и того, что она увидела, чтобы кое-что придумать, и поэтому, когда наблюдаемый столик совсем опустел, Зубкова-младшая вдруг резко засобиралась на выход. − Крис, прости, – Полина поднялась с места, распихивая по карманам телефон, ключи и банковскую карточку с удостоверением, – я тут запамятовала... В общем, мне ещё в РУВД надо заскочить. − Какое ещё РУВД? – залепетала Го́рлова, непонимающе хлопая глазами. Она всё же надеялась на более долгую беседу с сестрой, с которой не виделась почти полгода. – У тебя же сегодня выходной! − Выходной, да... Но у меня завтра боевое крещение, первое дежурство по городу. Хочу, знаешь ли, притереться и всё в таком духе. Ты ведь ещё пару дней в Питере? − Да-а, но… − Ну и отлично, тогда созвонимся! – Полина чмокнула сестру в щёчку на прощание, − За подарочек мерси, буду носить, не снимая. Пока-пока! – и убежала из кафе, словно вихрь. − Au revoir ma chère, − скучающе вздохнула Го́рлова, потянувшись к меню, чтобы заказать себе ещё чего-нибудь этакого.

***

      В очередную субботу, в свой выходной, Винокуров был не где-нибудь дома в объятиях жены или в парке с маленьким сыном, а вновь на работе: утром Тубасов вызвонил его на срочное совещание, ехать домой после которого особого смысла не имело, уже к обеду в РУВД, как и условились ранее, майор ждал известий от Толика.       Женя до Володиного отъезда домой так и не вернулась, а он практически глаз не сомкнул в минувшую ночь, всё думал про того щёголя и его длинно-загребующие руки, которые, между прочим, хотелось бы и оторвать. Конечно, можно было бы спросить у Васи напрямую, что это за дядя такой отирался рядом с мамой и откуда они вообще приехали все втроём, но ребёнок ещё спал, да и что, он допрос что ли будет устраивать собственному сыну?       Благо на ночь в квартире осталась Нина Фёдоровна, и ему не пришлось спозаранку в срочном порядке пристраивать к кому-нибудь Ваську. Видимо, та почувствовала, что накануне у них с Женькой случился разлад, или, может, ей даже успели и донести об этом, слухи в их коллективе благодаря одной рыжей сороке всегда распространялись молниеносно. Тем не менее от Беляевой всё же было довольно сложно что-либо утаить. Даром что домохозяйка, а интуиция и наблюдательность были развиты получше, чем у любого следователя!       Женька со вчерашнего вечера ему так и не перезвонила, сам же несколько раз порывался набрать, но вечно что-то отвлекало: то звонок дежурного, то в кабинет обязательно кто-нибудь заваливался, как всегда, по очень важному и срочному поручению. А после уже и смска от неё пришла, короткая, сухая.

«Я на встречу с клиентом. Вася будет у Беляевых, сейчас их отвезу».

      Она явно ещё обижалась на него, но уже хотя бы не игнорировала, прогресс, как показалось Володе, определился.       Вернувшись с совещания, Винокуров распахнул все окна в кабинете, положил перед собой стопку бумаг, скопившихся за последние рабочие деньки, и просидел за ней, не поднимая головы, несколько часов подряд. Без Фёдора вся оперативная работа встала, а бумажная так вообще окостенела, поэтому и пришлось самолично коротать время до обеда за занятием, может быть, и полезным (в тот лишь один-единственный раз, когда предстоит держать отчёт перед начальством), но изматывающе скучным.       Неожиданно в дверь кабинета постучали, непривычно робко, деликатно. Мужчины-опера, а тем более начальство, так никогда не церемонились. Оказалось, Полина. − Здрасьте, Владимир Васильевич! Зайду? Вообще Винокуров гостей, кроме как Толика, не ждал, но Зубковой отказывать не стал, как-никак были коллегами. − Привет. Проходи, конечно, − Володя одобрительно кивнул, нехотя поднявшись, чтобы собрать листы, которые ветром разнесло по всему кабинету. − Ой! Я вам тут сквозняк устроила... Простите, пожалуйста! – Полина тут же закрыла за собой дверь, чтобы не усугублять масштаб трагедии, и кинулась на подмогу. − Хорошо, что не в окно, а то бегал бы по лужайкам, собирал отчёт, как пазл, − усмехнулся Винокуров, представив это комичное зрелище воочию, − Пожалуй, всё-таки закрою от греха подальше, − и ушёл воевать со старыми деревянными створками. – Кстати, ты чего это в выходной в РУВД делаешь? Поль, у Буевича плохому не учись, слышишь? Сходила бы погулять или в музей какой. − А вы отчего на работе тогда? − У меня, знаешь ли, тоже не учись, − Винокуров быстро покончил с двумя ближайшими к его столу окнами и благодарно принял из рук Полины разлетевшиеся листы. – И всё-таки? − Завтра первый раз дежурю по городу. − А-а, − понимающе кивнул Володя при взгляде на слегка нервничавшую Зубкову и вернулся на место, − мандражка перед дебютом? − Можно и так сказать. Ещё Буевич меня обещал с Васильченко свести на этот счёт. − С Толиком? Вернее, с Анатолием Андреевичем? Зубкова тоже кивнула, вроде бы тот был и Анатолий. Ей, если честно, было параллельно: Толя он, Коля или ещё как-нибудь. Сегодня в РУВД она всё равно пришла не за этим. − Слушай, он ко мне зайти собирался, буквально минут через двадцать. Можешь тут его подождать. Если хочешь, конечно. «Конечно! Конечно! Конечно!», − хотелось прокричать Полине. Она ведь, собственно, этого и добивалась. Только оставалась одна лишь малость, вывернуть беседу на правильную тему. Аккуратно, без подозрений. − Давай тогда чаю попьём что ли. Организуешь? Ни секунды не раздумывая, Полина сразу же охотно согласилась с Володиным предложением, на радостях схватила пустой чайник и почти что уже даже выпорхнула из кабинета, но на выходе столкнулась нос к носу с Кораблёвым. − Здрасьте, − процедил Лёнька своим привычным недовольствием и приподнял кепку, не из вежливости, а больше от удивления встретить в Винокуровском кабинете Петькину стажёрку.       Та кратко поздоровалась с мужчиной и, закрыв за собой дверь с другой стороны, раздражённо закатила глаза. Она надеялась поговорить с Винокуровым тет-а-тет, а поскольку Васильченко со слов майора должен был прийти уже совсем скоро, времени у неё оставалось в обрез. А тут ещё и Кораблёв влез, считай, что без очереди. Все её планы рушились, и это бесило до самых чёртиков. Резко обернувшись, Полина со злостью посмотрела на дверь кабинета и отправилась в сторону уборной, чтобы поскорее налить воду в чайник и вернуться обратно.       Кораблёв ещё с четверть минуты молчаливо попялился на закрывшуюся дверь, что-то обдумывая про себя, не любил он, когда на служебных местах отирались полупосторонние. Конечно, малахольная Оля раздражала куда сильнее, но и новенькая пока не внушала особого доверия. То ли дело МарьСергевна, с ней как-то сразу всё сработалось, сладилось.       Лёнька тогда ещё в начале века на большом совещании ляпнул что-то невпопад в своей извечной манере и собрал на себе поначальствующе грозные взгляды высокопоставленных фуражек. Лишь только МарьСергевна поняла его тонкую ментовскую натуру, слегка опустила голову в полуулыбке и, сдержав хохоток, по-доброму подморгнула глазами, чтоб тот до конца обсуждения набрал в рот воды и не совался в пекло. В этот момент и пришло наитие – наш человек, не из чиновничьей когорты. Да и с Женькой Кораблёв всегда был в хороших отношениях, ему импонировала присущая ей авантюрность и порой бесшабашность, сам таким уродился, поэтому и почитал её за младшую сестру по духу. − А эта чего тут? – кивнул он в сторону закрывшейся за Полиной двери. − Не обращай внимания, Васильченко ждёт. Чего хотел-то? − Василич, пляши, у меня хорошие новости! − Да неужели? Я весь во внимании, − понадеявшись на действительно приятные известия, Винокуров присел на краешек переговорного стола и в ожидании скрестил руки на груди. − Мне тут соседи на ушко шепнули, что у нашего местного авторитета Ромы Кривицкого давеча жена пропала. Во как! − Лёнь, странные у тебя понятия о хорошем, − Володя, разочарованно выдохнув, приподнялся и вернулся к своему столу, обратившись к очередной кипе бумаге. – Из хорошего тут только то, что это не наш район. − Вот это как раз-таки и плохая новость, − Лёня присел на столешницу вместо Винокурова и слегка поправил козырёк кепки вверх, слезший ему на глаза. − Не знал, что тебя так беспокоит статистика раскрываемости чужого района. − Да чхать я хотел на эту статистику! Мне рожа Кривицкого на свободе спать по ночам не даёт! Ты ведь знаешь, жёны криминальных авторитетов просто так не пропадают. Либо это междуусобные войны мафии, либо… − Либо их сами мужья и прихлопывают. − Именно! Как ты понимаешь, нам и то, и то на руку. Ну грех же не воспользоваться такой ситуацией! − И что ты предлагаешь? Дело что ли забрать? Володя воодушевление коллеги относительно поведанной ему новости не разделил, задал последний вопрос почти что в шутку, а Лёнька молчаливо потупил глаза, замялся. − Не-не-не, Лёнь, и даже не начинай, – поспешил откреститься Володя, раскусив наконец этот упрашивающий Лёнин взгляд. – Я тебе в этом точно не союзник. Ты ведь потом и оперативное сопровождение запросишь. Оно мне надо? − Василич, надо смотреть на перспективу! – Кораблёв взмахнул широко рукой вверх, пытаясь вселить в майора энтузиазм, которого у него самого было в избытке. – Мы ведь такие сливки можем собрать! А сейчас за нас это сделают другие. Или того хуже и вероятнее, на тормозах спустят. − На перспективу, − не стесняясь, усмехнулся в ответ Винокуров и принялся собирать бумаги со стола. – У меня отпуска по всему отделу и Фёдор на больничной койке. Вот тебе и вся перспектива. Кораблёв хотел ещё что-то добавить вдогонку, всё же не теряя надежды перетянуть майора на свою сторону, но Володя его перебил. − И вообще, с таким запросом это тебе в СК надо. Только учти, что тебя и там попросят. Маши нет, и твоя чеширская улыбка не прокатит. − Чего это сразу улыбка? – «обижаясь», произнёс Лёнька, – У меня, между прочим, и глаза красивые, – и выразительно хлопнул ими пару раз. − Только эти самые глаза Буевича не уболтают. Вряд ли ты о старике Беляеве мечтаешь или об Ольге. − Ну старик ещё куда ни шло, а эта малахольная, бр-р, − Лёня неестественно вздрогнул и скривился от упоминания о Цветковой. На этом их разговор пришлось аккуратно свернуть, поскольку в кабинет вернулась Полина. Кораблёв внимательно проследил за ней взглядом от самой двери до чайного столика, опять о чём-то задумавшись, а после повернулся к Володе и громко заявил. − Скучные вы стали, господа. Сил моих нет! − спрыгнул со стола с грохотом на обе ноги и вновь поправил кепку. − Ещё скажи, что в нас пропал дух авантюризма. − Во-во! – поддакнул Лёня на Володино замечание, − Поэтому чай пить не буду. А конфетки возьму, − и, обокрав вазочку, засобирался на выход. – Знаешь, рано твоя жена в адвокаты ушла. Её б уговаривать точно не пришлось. − Да ты даже мёртвого уболтаешь! − Ну с мертвецами пусть Панов беседы водит, а я пойду к Буевичу сгоняю. − Давай-давай! Потом расскажешь, как он тебя красноречиво послал. − Всенепременно, − паясничая, оскалился Лёнька, − Ну я пошёл тогда. И вам не хворать, − обратился он к Полине и покинул кабинет. − Нет, ты только послушай его! – Володя отстранился от бумаг и громко усмехнулся от слов Кораблёва. – Жену ему мою подавай. Ну, Лёнька! Полина за кратким разговором мужчин внимательно следила, лишь только делала вид, что не особо вслушивалась, кружа над вскипячённым чайником и чашками. Заварив чай, она поставила перед Володей его чашку с блюдцем, а сама села, как посетитель, за смежный столик. Винокуров всё ещё что-то сверял в отчёте, поэтому кратко поблагодарил её за заботу и велел не стесняться, брать из вазочки всё, что понравится. Главный дегустатор отлёживался в больнице, а сам он к сладкому был равнодушен. − А ваша жена давно ушла из следствия? Полина долго кружила-вертела в своей голове ту самую фразу, которой можно было бы непринуждённо положить начало важному разговору, и Кораблёв, как оказалось, ей в этом, сам того не ведая, очень помог. Теперь её расспросы о Жене не выглядели излишне подозрительными. − Лет восемь, по-моему. А что? − Да нет, ничего. Просто для меня оперативник и адвокат – это так… удивительно что ли. − Годик поработаешь, и поверь, тебя в этой жизни уже ничто не удивит, – дружески подмигнул Володя, отпив немного чая. − Да, наверное, вы правы, – Полина мило улыбнулась в ответ и продолжила. − На профессиональной почве не ссоритесь? − Всякое бывает, − нехотя отозвался Володя, тонко намекнув своим прохладным откликом, что тема для разговора ему была не по душе. То, что его жена – адвокат Полевщикова, не обсудил разве что ленивый, а Полина, как ему казалось, вела именно к этому, в чём он, собственно, всё же ошибся. − Ой! − Полина, поднеся к губам чашку, тут же вернула её обратно на блюдце, сделала вид, якобы вспомнила то, о чём хотела непременно спросить, − А вы не могли бы у Евгении Анатольевны кое-что узнать для меня? − Надеюсь, для этого нет соответствующей статьи в УК РФ? − Нет-нет, что вы! Просто я её сегодня в кафе видела, а подойти постеснялась. Да и неудобно было от встречи с клиентом отвлекать. Он Евгении Анатольевне в благодарность такой букет подарил! Я прямо влюбилась! − В кого? − Что в кого? – прикинулась дурочкой Полина, приметив про себя, что её рассказ, как и предполагалось, явно заинтересовал Винокурова. − Ну влюбилась в клиента или букет? − А-а, − протянула она, − в букет, конечно же. − Ну мало ли! Любовь с первого взгляда, знаешь ли, ещё никто не отменял. − Ой, не-ет! Да мне и не до этого сейчас. И, если честно, − Полина слегка замешкалась, изобразила на своём лице смущение, − по-моему, этот клиент и сам без ума от вашей жены. Ну мне так показалось, по крайней мере... Хотя оно и понятно, она ведь у вас такая красивая! Полина очень хотела добиться от своих слов эффекта неожиданности, что у неё отлично получилось сделать. Она вроде бы и не сказала ничего предосудительного, с положительной стороны отметила Женину красоту, его хороший вкус на женщин и в целом подметила то, как ему повезло с женой. Но прозвучало всё равно как-то тревожно и неоднозначно. Володя ничего ей на это не ответил, задумался, а Зубкова в его словах, в принципе, и не нуждалась, она, наоборот, осторожничая, вернулась к своему «основному» повествованию, хотя всё, о чём Полина и желала ему поведать, уже искусно выложила. − Так узнаете для меня фирму цветочного? Вдруг в букете визитка была или декоративная лента у них именная. Я бы сестре в подарок заказала, она как раз сейчас в Питере гостит. − Ну хорошо... Я попробую. − Здорова, Василич! Зайду? Серые мысли, окутавшие Володину голову туманом, немного развеялись с приходом Толика. Тот при виде начальства, чаёвничавшего вместе с какой-то молоденькой девушкой, немного растерялся, решил, что заявился не ко времени. − Проходи. Тут тебя стажёрка Петра дожидается. − А-а, припоминаю. Буевич мне что-то такое говорил. Здрасьте, − Толик кивнул в знак приветствия Полине, − Подождёшь меня? Пять минут буквально. Володя тут же поднялся с места и увёл коллегу к самому дальнему окну, напротив входа. Выставлять девчонку за дверь было невежливо, да и она, как ему показалось, поняла, что разговор у мужчин предполагался в некотором роде конфиденциальный, поэтому без дополнительных неловких просьб с его стороны занялась уборкой чашек, сладостей и прочего, отвернувшись к чайному столику. − Ну выкладывай, чего нарыл, − Винокуров присел на подоконник и скрестил руки на груди. − Слушай, на самом деле, немного, но кое-какая информация всё же есть. В общем, так интересующая тебя машинка зарегистрирована на некоего финна, Сэма Хайккинена. Правда, финн он так себе, всего лишь наполовину, мать у него была наших кровей. − А по жизни кто? Чем занимается? − Врач. По-моему, в Питере у него даже своя клиника есть, но я так глубоко не копал. Насчёт авто. Его приобрёл где-то год назад, и если судить по штрафам, то он нечасто в Питере бывает, наездами, в основном. − И что много штрафов? − Да я бы не сказал. Всё, как у всех, – Толик передал бумаги шефу и продолжил свой доклад, – Из свеженького третьего дня превышение скорости и проезд на красный. Получит теперь письма счастья, его ведь камеры засекли. Кстати, – припомнил что-то Васильченко, обратившись к распечаткам в руках Володи, – вроде бы даже в нашем районе. Ну да, точно, недалеко от твоего дома. − Что-то ещё? − Телефон я его ещё надыбал. Вот тут детализация звонков, входящих и исходящих. − Ага, вижу, – кивнул Володя, увидев среди остальных бумаг тот документ, о котором сейчас шла речь. − Был там, кстати, один номерок, в последние дни часто мелькал в вызовах. Но я пробивать никого не стал, сверять-то всё равно не с кем. Может, ты кого заприметишь. Вроде бы всё. Помог? Винокуров ничего не ответил и, погрузившись с головой в предоставленные ему распечатки, поднялся с подоконника. − Василич? Могу идти? − А? Да, Толь, спасибо, − не отрываясь от бумаг, он протянул ему руку в благодарность за оказанную услугу.       Васильченко, недоумевая со странной реакции начальства на результат проделанной им работы, пожал плечами, подозвал к себе Полину, и они вместе вышли из кабинета. Та что-то даже сказала майору на прощание, но Володя пропустил это мимо ушей. Прошёл прямиком к своему рабочему месту, разложил на столе всё, что вручил ему Толик, и склонился над бумагами.       Начал со штрафов. Перекрёсток, на котором камеры засекли этого финна, действительно, располагался недалеко от их с Женей дома. Он очень хорошо знал это место, сам прошлой зимой словил там штраф, когда мчал на всей скорости к Ваське, слёгшему с ангиной и температурой под сорок. Но сам по себе в отдельности этот факт ни о чём не говорил, они ведь жили не на окраине леса, в лачужке, к которой ведёт одна-единственная тропка, а в большом городе, и Хайккинен мог ехать куда угодно и к кому угодно, хоть к себе домой, его место жительство всё равно было Володе неизвестно.       Тогда Винокуров обратился к распечаткам звонков. Здесь уже было сложнее. Женькин номер он узнал сразу, и пробивать ничего не пришлось. Вечером третьего числа этот финн позвонил ей первым, потом ещё раз. Разговаривали совсем недолго, но в третий раз позвонила уже Женя, и их беседа длилась значительно дольше предыдущих, свыше получаса. Но даже и это ещё было сносным.       Вопиющим для Володи оказалось то, что Женя звонила чужому мужчине в первом часу ночи. И тут, кажется, сложилось всё: вечером, скорее всего, договаривались о встрече, если муж, то бишь он, не приедет, затем её звонок и штрафы ближе к часу ночи, а после уже и совместное утреннее появление перед парадной. И даже фраза, брошенная Женей у Машиного роддома о том, что тот и не в курсе, что происходит в его собственной семье, заиграла совсем другими красками, как и недавний Полинин рассказ.       Абсолютное осознание мысли о случившейся измене пришло далеко не сразу, но когда она окончательно взросла и закрепилась в его уме, Володя в порыве гнева сгрёб все листы со стола и даже тот несчастный отчёт, над которым корпел всю первую половину дня, смял грубо в комок и кинул его со всей злостью в противоположную стену. Отвернулся, подбоченился, постаравшись успокоить дыхание. А когда это получилось, повернулся обратно и наткнулся глазами на Женин фотоснимок в рамке, что стоял на рабочем столе неизменно уже очень долгие годы. − Значит так, да? Ну хорошо, Евгения Анатольевна. Хорошо! Винокуров схватил пиджак со стула и пулей вылетел из кабинета.

***

      Хайккинен своё слово сдержал и к вопросу о чувствах и симпатиях более не возвращался. Как и обещал, отвёз Женю в клинику, вверил её всё тому же доктору, а после всех проведённых манипуляций вежливо предложил довезти на служебном авто с водителем прямо до дома. Женя на его удивление такой перспективе противиться не стала. Во-первых, в машине они ехали не одни, и поэтому жутких провокаций со стороны можно было не ожидать, а во-вторых, уже сильно смеркалось, и невероятной тяжестью усталость прошедшего дня обрушилась лавиной на её хрупкие плечи – силы на обратную дорогу попросту иссякли.       На улицах города было тёмно и ветрено, кажется, с залива приближалась гроза. Та самая июньская гроза, которая вслед за майской, ещё оказывалась недюжинно сильной, размашистой, гулкой, представляя собой последнее крупное столкновение весны и лета.       Женя бесцельно смотрела в окно, замечая лишь далёкие вспышки молний над речной рябью, разрезавшие тяжёлое питерское небо. Пальцами рук от безделья она неспешно переминала приятные на ощупь лепестки цветков в букете, покоившемся на её коленках, и считала минуты до своего возвращения домой. Уже становились знакомыми очертания улиц и зданий, оставалось лишь пару кварталов, и Женя была этому несказанно рада. Как и тому, что ехали они практически в полной тишине, за исключением негромко играющего радио, которое включил водитель ещё в самом начале поездки. Как показалось Жене, Сэм пару раз всё же пытался начать с ней разговор, но убедительно у него получилось это только к концу пути. – Женя, прошу, простите меня! – Хайккинен наконец не выдержал и, развернувшись к Жене, выдал всё, о чём так горько сожалел. – Я действительно не должен был признаваться вам. С моей стороны это было верхом эгоизма! Поверьте, меньше всего мне бы хотелось поставить вас в неловкое положение своими идиотскими откровениями. – Верю, – спокойно ответила на это Женя, даже не пошевельнувшись со своей стороны. На фоне разгорячившегося и в словах, и в жестах Сэма (уж в ком в ком, а в нём, человеке северного уклада, она бы меньше всего заподозрила присутствие такой силы страстности в проявлении своих внутренних переживаний) Стрелецкая выглядела совсем уж непохожей на себя – холодной, безучастной, неживой. – Знаете, Сэм, не нужно стыдиться своих чувств, но полагаю, встречаться нам всё же больше не стоит. – Да, так оно верно... Наверно... Но, Женя, – он ещё раз обратился к ней, слегка подавшись вперёд, будто в мольбе о том, чтобы та в последний раз обернулась, «не оттолкнула, снизошла к несчастному страдальцу», – просто имейте в виду, что моё предложение о работе сохраняет свою силу вне зависимости от наших отношений. Может быть и не сейчас, когда-нибудь в будущем... вы захотите переехать в Финляндию. С детьми и... с мужем, конечно же. Неважно. Я всегда буду рад вам помочь! – Это вряд ли. Но спасибо, – его тактичная вставка про мужа Женю сильно позабавила, она невольно улыбнулась. Трудно было представить себе такое будущее, в котором её семья оказалась бы в другой стране, хотя бы потому что Володя ни за что бы не оставил родной убойный отдел, а она в свою очередь – его самого. Но Сэм, как и любой другой человек, имел право на собственные мечты, отнять и это было бы слишком жестоко. – Вот там, у второй парадной остановите, пожалуйста, – Женя обратилась к водителю, завидев родную многоэтажку, а после наконец развернулась к Хайккинену, не побоявшись даже прямо взглянуть в его глаза с доброй, искренней улыбкой на лице. Ей хотелось расстаться с ним красиво, по-дружески тепло. – Что ж, Сэм, прощайте! – Ну не так же скоро, Женя! – он обрадовался её высокому жесту и простодушно рассмеялся, как будто даже почувствовав её добросердечные намерения. Конец был близок, и ему, увы, не получилось его не то чтобы предотвратить, а хотя бы просто отсрочить. – Я ведь ещё даже не помог вам выйти из машины, как вы меня уже оставили за своим бортом в открытом море. – В море полно других кораблей, Сэм, – ответила ему Женя, когда мужчина вновь предстал перед ней уже вне машины, галантно протянув ей свою руку для опоры, – и вас обязательно кто-нибудь подберёт, не сомневайтесь. – Думаете? – Больше чем уверена! – Ну раз вы́ в этом уверены, то так оно и будет! Улыбки, лёгкая игра и чистый смех без тени фальши и кровных обид друг на друга. Таким могло бы быть их прощание: спокойным, взвешенным и взрослым. Если бы не одно «но», которое Женя никак не ожидала встретить перед собственной парадной. − Володя? Ты как здесь? Вальяжно вытянув ноги вперёд, Винокуров сидел на металлической балке невысокого заборчика придомового палисадника и безмятежно курил энную по счёту сигарету. К этому времени он был уже не вполне трезв, хотя это и не бросалось особо в глаза, но даже несмотря на слегка хмельное своё состояние детали вокруг себя подмечал с порядочной остротой. Как, например, то, что его жена с милейшей улыбкой на лице и с явно не скрываемым очарованием в голосе вовсю кокетничала с этим неизвестным ему финном прямо перед его носом. Женя осторожно ступила на мощёную площадку перед парадной, оставив позади Сэма, впрочем пока не собиравшегося куда-либо уходить. Кажется, она вновь влипла в неугодную, прескверную историю, виновницей которой, в сущности, и не являлась, но предчувствие необъяснимого страха всё равно практически полностью сковало всё её тело. – Давно? – ещё раз спросила она, когда на предыдущий свой вопрос не получила ответа. Порыв ветра в очередной раз вихрем налетел на город, ветви близ стоящих у дома деревьев с шумом прогнулись под его силой, а покоившиеся на асфальте сорванные им же листки, изломанные серёжки берёз и мелкий бытовой мусор в виде фантиков и прочих бумажных обёрток волной прошелестели понизу. Женя оправила подхваченные ветром волосы и украдкой взглянула на Сэма. И почему всё, что происходило с ней за последнее время, выходило так некстати и не ко времени? − Прилично. Подумал, неплохо было бы жену с работы встретить. Поздно ведь, мало ли что, – Володя выкинул окурок куда-то в сторону, отряхнул зачем-то брюки и наконец поднялся, подойдя к жене́. – А тут и вы такой чудесной парой, – он сначала оглянул с ног до головы финна, а после впился взглядом в Женю, сгорая от нетерпения услышать в ответ её нелепые отговорки. − Да-а, кстати, – она слегка замешкалась, всё ещё воюя с волосами и неутихавшим ветром, – я совсем не успела вас друг другу представить. Познакомься, это… − Не успела? Серьёзно?! – и всё то хладнокровие, каким обыкновенно мог бы похвалиться Володя, вмиг испарилось. Он буквально взорвался от её этих слов про знакомство. – Жень, ты, конечно, девушка прогрессивных взглядов, но не настолько же, правда? − Не настолько же чтобы что? − Чтобы знакомить своего мужа с этим… проходимцем! Совсем неожиданно для обоих супругов в прямую конфронтацию вступил всё молчавший до этого Хайккинен. Его подобное наречение сильно задело, и он не собирался отмалчиваться в стороне. – Владимир, попрошу вас бо́льше обо мне так не выражаться! − Ну попроси-попроси, – с издёвкой хмыкнул на это Винокуров. – И вообще, я не с тобой сейчас разговариваю. Стоишь? Трясёшься? Вот и трясись дальше. Будь уверен, и до тебя очередь дойдёт. До самого предела, буквально до края ошарашенная вопиющим поведением Володи Женя тотчас обернулась к Хайккинену, прижав руку к сердцу. Так краснеть за мужа ей не приходилось очень и очень давно. – Сэм, ради бога, извините! – и тут же кинулась к Володе, со злостью развернув его от финна на пол-оборота, – Винокуров, ты что творишь?! Тебе коньяк конкретно что ли в голову ударил и напрочь все мозги отбил? – она кивнула головой в сторону початой им бутылки, стоявшей около скамьи. − Это я-то творю?! На себя взглянуть не хочешь? – его глаза, расширенные яростью, вдруг зацепились за букет, который Женя всё это время держала в руках, и в уме наконец сложилось два плюс два, – А вот и букетик при тебе. Тот самый, полагаю. − Ну цветы, да. Не понимаю, о чём ты? − Совсем не понимаешь, да? Цветы, рестораны, ночные звонки и не только. Хочешь сказать, ничего этого не было? − Допустим, было. И что? – И что? То есть, по-твоему, это нормально? – Ты действительно хочешь сейчас обсудить, что нормально, а что нет? – Женя провела ладонью по глазам, тяжело выдохнув, – Володя, я чертовски устала и хочу домой. Давай отложим этот твой нелепый допрос хотя бы до утра. – А мне, напротив, не кажется он таким уж и нелепым. Вспышка. Молния вновь исчертила чёрное небо яркими ломаными линиями и заставила Женю содрогнуться всем телом ещё даже до раската грома. − Женя, с вами всё в порядке? – тревожась, спросил Хайккинен. Испуг на её лице вынудил его вновь вступить в разгоравшуюся с невероятной быстротой ссору между супругами. И хоть ближе подойти он пока не решался, но задать участливый вопрос о её состоянии ему было вполне по силам. Стрелецкая же на это лишь положительно кивнула, давая понять, что его помощь в такую минуту ей не требовалась. − Какая забота! Какое участие! И как давно ты бросилась к нему в койку? Гром. Оглушительным аккордом рассыпался он враз на груду звонких осколков, врезавшихся глубоко под кожу. Всё кругом вторило ему, дрожало, дребезжало. − Что?.. – растерянно спросила она, едва себя слыша, так, будто колючая проволока сковала ей шею, впившись своими железными прутьями в горло до самой крови. Женя отступила назад, сгребла остатки сил, громко заявив, – Я не собираюсь выслушивать от тебя всякий вздор! – и отвернулась от Володи, чтобы уйти наконец от его всесокрушающих «ударов». − Нет уж, дорогая, – Винокуров схватил её за руку довольно сильно, – тебе придётся меня выслушать! − Немедленно отпустите Женю! − Да кто ты вообще, блин, такой, а?! Хайккинен, не собиравшийся мириться с подобными в отношении Жени действиями, отреагировал мгновенно, взял Винокурова нахрапом за плечо, а тот в свою очередь, не особо раздумывая, хлёстко прошёлся кулаком по его лицу. Выронив букет из рук, Женя вскрикнула. − Ещё добавить? – едко спросил Володя, встряхивая и разминая кисть после удара. Сэм коснулся ладонью до саднящей губы и, увидев на своих пальцах кровь, тоже с усмешкой ответил. − Ну добавь. Тяжёлая рука майора вновь скользнула по лицу финна уже в районе скулы, после тут же нанесла удар под дых и отбросила его новым рывком на асфальт. Хайккинен, как ни странно, при всём при этом совсем не сопротивлялся, а даже необычайно покорно сносил все удары противника. Женя же, не способная в принципе физически сдержать мужа, в слезах просила Володю остановиться, прекратить это безумие, но он, ослеплённый своей яростью, кажется, даже и не слышал её отчаянные мольбы. – Господи, Сэм! Как вы?! Вам помочь? – устремилась она к Хайккинену, когда самый пик потасовки наконец спал. Финн в ответ на это вежливо отмахнулся, уверил Женю, что сам в состоянии подняться, и тогда Стрелецкая вновь бросилась к Винокурову. – Ты с ума сошёл?! Какая муха тебя укусила, чёрт возьми?! − Да, я не святой, и в своё время оступился! Я это признаю. Но от кого, от кого, а от тебя я такого точно не ожидал! Знаешь, если это и есть вся твоя любовь, то грош ей цена. Они стояли друг против друга, оба распалившиеся, задыхавшиеся, за столько совместных лет оказавшиеся вдруг порознь. − Ненавижу тебя! – прорычала Женя и с такой силой толкнула Володю в грудь, что ему по инерции даже пришлось сделать пару шагов назад, чтобы сохранить равновесие. В слезах, униженная и оскорблённая своим же собственным мужем, она направилась к парадной. − Ну то, что ты меня разлюбила, я это уже понял! В этот раз он уже не собирался её останавливать, только посмотрел ей вслед таким чужим, холодным взглядом, полным укора и какого-то совсем уж внезапного и, главное, окончательного разочарования в ней самой. Она не выдержала его очередного упрёка и почти у самой двери, развернувшись, воскликнула от негодования. – Винокуров, ты идиот! − Не такой уж и идиот!.. − крикнул Володя ей в ответ, но Женя скрылась за дверью в парадной, и тогда он добавил уже намного тише, − ...раз обо всём догадался. За спиной послышалась чья-то хриплая усмешка, Хайккинен к этому времени уже успел подняться и привести себя ко вполне сносному виду. Он ещё раз дотронулся до места удара на лице и противно скривился, отметив про себя, что парочку дней гематома точно поболит. – Так глупо, майор. Так глупо! Володя обернулся на вновь раздраживший его голос, уже и забыв, что этот финн до сих пор тут отирался. − Слушай, ты меня уже достал. Мало получил что ли? – Совсем напротив, – Хайккинен слегка улыбнулся, предстоящая мысль приносила ему колоссальное удовольствие, которое он даже и не попытался скрыть. – Достаточно, чтобы Женя считала тебя воплощением зла, а меня – самой обыкновенной жертвой, требующей лишь немного сочувствия с её стороны. − Ах ты, урод! От этих слов Винокуров пришёл в доподлинное бешенство, наконец осознав, что финн оказался отнюдь не простачком, каким изначально он ему виделся, а ловким мерзавцем, не выказавшим давеча какого-либо сопротивления не из слабых своих физических возможностей, а из заранее предугаданной им линии поведения. Владимир, не колеблясь, быстрым движением руки извлёк из кобуры пистолет, и, сняв его с предохранителя, направил в сторону Сэма. – Во-о-о! Полегче, майор, полегче! – всерьёз испугавшись и подняв перед собою руки, попятился Хайккинен. – Неужели будешь стрелять в безоружного? – Хочешь проверить? – Ну не то чтобы. Просто ты, офицер полиции... Да ещё и вот так, на улице, без суда и следствия? Никогда не поверю. Сэм с каждым новым предложением предусмотрительно отдалялся. Оказавшись почти на середине дороги, он уже ясно видел в стороне от себя свой автомобиль, до этого всё закрываемый для обзора цветущей зеленью и другими машинами. – Не переживай, из-за такой гниды, как ты, мой кодекс чести не пострадает. Так что проваливай давай, пока ноги-руки целы! Володя, решив, что демонстрацию силы на этом можно завершить, убрал пистолет обратно в кобуру, а Хайккинен с облегчением опустил руки. За столь короткое времяпрепровождение в этом городе он уже дважды оказывался на волоске от смерти, но сама мысль о том, что, по-видимому, умирать его время ещё не пришло, не могла не радовать. К нему практически вплотную подошёл Винокуров и, ткнув его сильно в грудь, твёрдо добавил. – И чтоб рядом с моей женой я тебя больше не видел, ты меня понял? − Я-то уйду, – хмыкнул финн, направившись наконец к своей машине, – Но, знаешь, – крикнул он напоследок, открыв дверцу. Гроза совсем была уже близко и заставляла значительно напрягать голос, – и она уйдёт от тебя! Даже быстрее, чем я предполагал. – Да пошёл ты!       Дождь. В очередной раз небо осветилось яркой вспышкой, почти в то же мгновение громыхнуло, и полился стеной холодный дождь.       Винокуров уже собирался пойти к парадной, как вспомнил, что дома находилась Женя, видеть которую в данный отрезок времени он попросту не мог. Больше ему было нечего ей сказать, как наверняка и самой Жене. Тогда Володя решил, что сегодняшний вечер, а может и все последующие за ним, проведёт вне стен родной квартиры. Он вяло развернулся, поднял свою бутылку коньяка и отправился прочь, пнув со всей злостью букет, преградивший ему путь в никуда.

***

      Грозовое облако, разразившись ненастьем, наконец двинулось дальше, и теперь только лёгкий летний дождь вполсилы сыпал слезинками по распустившимся берёзовым веткам, что склонились под тяжестью капель прямо на добротный деревянный подоконник, аккуратно окрашенный минувшей весной в бледно-кремовый. Вечерняя прохлада после сильной грозы приятно врывалась веяниями слабого ветра в распахнутое окно, вздувавшего волнами тюлевую занавесь, задёрнутую на одну сторону.       В гостиной Беляевых было тихо, умиротворённо. На обеденном столе, покрытом белоснежной кружевной скатертью, в самом его центре, стояла хрустальная ваза времён Союза со свежесрезанными пионами, а старинные часы с римскими цифрами приглушённо тикали на стене среди чёрно-белых и цветных семейных фотокарточек, раритетных картин и многочисленных благодарностей со службы. Одним словом, кругом царили чистота, порядок и домашний уют.       Иван Иванович, чтобы не нарушать установившийся в квартире покой рёвом телевизора, читал газету, любил перед сном посидеть в тишине. Его жена, Нина Фёдоровна, осторожно закрыла за собой дверь в гостевую комнату, где спал Васенька, и присела к мужу на диван, застеленный пушистым пледом. − Что же это происходит, Нина? Такой час, а ни Женечка, ни Володя так и не приехали, − Беляев снял очки, аккуратно сложил их в футляр и вместе с газетой отложил его в сторону. − Ох, Ванечка! И у меня, ты знаешь, сердце совсем не на месте! Она вчера на ночь глядя куда-то убежала, мужу ничего не сказала, а днём так ни словом о Володе не обмолвилась. Разве так можно? − Вот и я Виктору третьего дня говорил, неладное что-то у них происходит, а он не поверил, паникёром меня прозвал.       Вдруг залился трелью по всей квартире дверной звонок. Когда Нина Фёдоровна подошла ко входной двери и отперла её, то на пороге обнаружила Женю, абсолютно потерянную и со следами растёкшейся по лицу туши то ли от дождя, под который она, вероятно, попала, то ли от слёз, быть может, с лихвой выплаканных по пути к ним. Но, услышав её непроизвольные всхлипывания, Беляева поняла окончательно, дождь тут был совсем ни при чём. Она, не растерявшись, сразу же помогла Жене снять намокший пиджак, провела в гостиную и устроила девушку в кресле, укутав её посильнее в тёплый плед, а мужу наказала непременно сделать горячего чая, что Беляев тут же поспешил исполнить. Сама же Нина Фёдоровна тоже ненадолго удалилась, благоразумно предоставив Стрелецкой время прийти в себя.       Женя, насколько смогла, стёрла чёрные подтёки с лица влажной салфеткой, встряхнула локоны одной рукой, на которых кое-где ещё поблёскивали на свету капельки дождя, и повернулась вполоборота к окну. Она всё смотрела и смотрела в сумрачную мглу, опершись подбородком на кулак, и не заметила даже Беляевых, возвратившихся в комнату с чаем и тёплыми носками.       Так оскорбить её, унизить, растоптать своими гнусными подозрениями и обвинениями в неверности! Неужели она всё это заслужила, от первого до последнего его слова? Да она и помыслить никогда не могла ни о каком другом мужчине, кроме него! Порой в самом начале их отношений и даже брака предпринимала глупые попытки вызвать Володину ревность лёгким флиртом с Филоновым или Михаилом Ханом, но это было настолько по-детски наивно и невинно, что даже не бралось в расчёт. И как теперь после всего произошедшего она могла рассказать ему о ребёнке? Не поверит же, усомнится. А что-то доказывать, разубеждать – какая гордость вообще такое выдержит? Даже Швецова не стала. Плюнула, развелась. Развелась?.. − Женечка, вот возьмите чай, выпейте. Беляев заботливо протянул кружку Стрелецкой, на что та поначалу вздрогнула, будто пробудившись ото сна, но после всё же благодарно приняла чай, сделала пару глотков и вновь о чём-то задумалась, опустив взгляд на узорчатый ковёр на полу. − Женечка, – теперь уже заговорила Нина Фёдоровна, вконец разволновавшись от одного только взгляда на измученную девушку, – ну что же у вас всё-таки стряслось с Володей? − Ничего, − совершенно пустым, без силы голосом ответила Женя, − ничего такого, чтобы могло вас разволновать, – она, отставив кружку, вцепилась пальцами в бахрому пледа, перебрав несколько ниточек кряду, и сорвалась снежной лавиной с гор от переизбытка чувств, – Просто я устала, Нина Фёдоровна, я так устала! Постоянно что-то ему доказывать, оправдываться! Если он мне не верит, то… Осеклась вдруг, слабина дала о себе знать подкатившими слезами. Тогда Женя быстро поднялась и ушла к окну, держаться в рамках ей становилось всё труднее и труднее. Пару минут она стояла так, обращённая к полуночной синеве, молча кусала губы, глотала про себя слёзы и пыталась всё это наконец стерпеть. Но не вышло. – Мне так обидно! Господи, как же мне обидно! Да если бы он ударил меня, и то было б не так больно! Ну за что он так со мной?       Женя поскорее закрыла лицо руками и, разрыдавшись, припала к плечу Беляевой, а та, будто и вовсе предчувствовала такой исход, подступила к Стрелецкой ещё в самом начале её слов, чтобы быть рядом в нужный момент. Но несмотря на весь свой огромный жизненный опыт Нина Фёдоровна впервые не знала, как ей успокоить столь израненное сердце, она лишь мягко водила рукой по волосам этой рыжей, некогда бывалой шебутной девчушки, и с горечью качала головой, иногда бросая печальный взгляд на своего супруга.       Через какое-то время Женя затихла, аккуратно отстранившись, вновь смахнула слёзы с обеих щёк и натянула повыше спадающий с её плеч клетчатый плед. – Ладно, неважно это всё... – она посмотрела на часы, только чтоб «перевести стрелки», не особо даже разобрав, сколько было времени на самом деле. – Поздно уже, пойду я с Васей лягу. Спасибо вам.       И скрылась в гостевой комнате, оставив Беляевых в тотальном беспокойстве за их с Володей семью. Как бы Иван Иванович не старался, до Винокурова в тот вечер он так и не дозвонился.       В потёмках Женя прошла прямиком до кровати, тихо опустилась на пол и, получше закутавшись в плед, прислонилась головой к свисавшему мягкому покрывалу. Она была так близко к лохматой головке сына, что отчётливо слышала его сладкое сопение. Женя высвободила одну руку из-под пледа и, едва касаясь волос, осторожно погладила Васю. Эгоистично было поступать так с мальчиком, но она уже всё решила.       «Я согласна», − быстро набрав смску на своём телефоне, она отправила её Хайккинену, выключила звук, чтобы никто не беспокоил до утра, и, вновь прильнув головой к кровати, провалилась в тяжёлый, болезненный сон.