Я не могу сказать

      Дверь в детскую плавно закрылась. Первой по тусклому коридору скользнула Альбина, она лишь на пару мгновений задержалась у большого резного зеркала, висевшего на стене, чтобы поправить белокурые локоны, взлохмаченные стараниями маленького Мишутки. Одёрнув за одно и кружевную свою чёрную кофточку, она вышла наконец в гостиную, ярко залитую светом потолочной люстры, и произнесла уже громче, совсем не боясь при этом разбудить ребёнка.       − Что ни говори, а Мишка – вылитый Луганский.       − Да? Жаль... – Мария шла вслед за Альбиной, и мнение подруги её слегка расстроило. Может быть, мальчик и не был её живым подобием, но ей непременно хотелось верить в то, что хотя бы самую малость, одну лишь крупицу он унаследовал от своей матери. − А глаза? – спросила она, будто схватилась за тоненькую ниточку.       − И глаза не твои, − категорически ответила Аля, на корню её перерезав.       Маша досадно вздохнула, разместилась на прежнем своём местечке в кресле, предоставив диван в полное распоряжение любимой гостьи. Та между тем скромничать не стала, удобно устроилась среди маленьких декоративных подушечек, расшитых бисером, и вернулась к тарелке со свежими ягодами и фруктами, заботливо принесённой Димой к импровизированному столу в то время, пока женщины нежно хлопотали с младшеньким.       − И нечего мне тут вздыхать! Хоть парни твои и в отцов пошли, но Златка ведь копия ты! Так что грех тебе жаловаться, Марусь.       − Может, ты и права, − согласилась наконец Маша и, взяв пару виноградинок с лиловой мясистой кисти, спросила вдруг каким-то совсем уж загадочным голосом, − Аль, а ты чего сегодня такая?       − Какая? – хитро подмигнула она ей в ответ.       − Ну не знаю… Счастливая что ли. Неужели с Вадиком помирились?       − Помирились, да. И даже больше, − Крутицкая театрально задержала дыхание, чтобы пощекотать Швецовой нервы, но, сдавшись уже на третьей секунде, тут же выпалила ей всё, как на духу, − Марусь, ты представляешь, он мне предложение сделал! − и выставила вперёд себя правую ручку с заветным колечком.       − Боже мой, да ты что?! И ты до сих пор молчала?! И я тоже хороша! Совсем ведь на кольцо не обратила внимание, хотя Мишка с твоих рук весь вечер не слазил, − Швецова, разразившись бурными восклицаниями, поддалась вперёд, чтобы получше рассмотреть помолвочное кольцо, и, быстро покончив с этим, мягко сжала Алину руку, а после и вовсе заключила подругу в крепкие объятия, − Аль, я так за тебя рада!       − Спасибо, дорогая, − тихо произнесла Альбина, расчувствовавшись не на шутку. Пускай это и были слёзы радости, но плакать в такой день ей всё равно не хотелось, даже если и от счастья, поэтому Аля наскоро смахнула подступившие слезинки с ресниц, твёрдо выдохнула и захохотала в голос, так живо, так лучисто, в конце концов, так, как умела только она, − Так что я теперь невеста, ла-ла-ла! – Крутицкая покачала головой в такт своей мысленной песенке и ещё раз, выставив вперёд себя руку и слегка прищурившись, оглядела со всех сторон милое колечко. − Не всё ж мне твою личную жизнь устраивать, правда? Нужно ведь было когда-нибудь и о себе подумать.       − Ха, − нервно усмехнулась Мария, − то есть всему виной моя личная жизнь?       − Ну, конечно! А как же иначе? Ты же меня знаешь: «Сначала помоги подруге, а потом только себе!».       − Мы с Димой, между прочим, уже почти десять лет вместе. Поэтому поздно ты что-то про себя вспомнила.       − Знаешь, про себя вспомнить никогда не поздно! Ладно, − махнула рукой Альбина и потянулась к фужеру с красным вином, − Давай выпьем что ли, − и, дождавшись поднятый со стола Машин бокал, непременно с чем-то безалкогольным, громко возгласила, − Пусть с Вадиком мы будем жить так, как и вы с Димой, в любви и согласии!       − Будете, обязательно будете.       Женщины уже даже хотели звонко стукнуться фужерами, как вдруг в дверь позвонили. Они встревоженно переглянулись между собой.       − Марусь, ты кого-то ждёшь?       − Да вроде бы нет, − взглянув на часы, ответила Маша. Час и впрямь был поздний, и в гости, кроме как Альбину, никого на сегодняшний вечер она не звала. Прошло то время, когда толпы следственных и оперативных сотрудников заваливались к ней домой без особого на то приглашения. За месяцы декрета Маша совсем отвыкла от неожиданных визитов, поэтому к ним Швецова теперь относилась с небольшим подозрением, − Может, к Диме?       Из дальнего коридора на звук трели дверного звонка показался и Дмитрий Сергеевич с бумагами в руках, которого, по-видимому, отвлекли от рабочих дел.       − Дим, ты ждёшь кого-то?       В ответ на свой вопрос Маша получила от мужа лишь отрицательный кивок головой.       − Я открою, − вызвался он.       − Нет, давай я, − поднявшись, предложила Швецова. − А ты посмотри, не проснулся ли Мишка.       В гостиную минут через пять Маша вернулась уже вместе с Винокуровым. Тот, завидев и Альбину, и признаки небольшого торжества на маленьком журнальном столике, слегка растерялся. Не то что бы его должны были тут ждать с распростёртыми объятиями, но его появление сейчас, кажется, было не очень-то кстати.              − Маш, извини, я, наверное, не вовремя, − практически скороговоркой произнёс Винокуров и попятился назад, чтобы уйти.       − Всё в порядке. Проходи, садись, − успокоила его возросшее чувство такта Маша и буквально силой усадила друга в кресло напротив себя. Тут же придвинула к нему и фрукты, и шоколад, но Володя вежливо отказался и от первого, и от второго, согласившись лишь на стакан яблочного сока и то, потому что Швецова уже успела ему его налить.       − Привет, Альбин.       − Привет, − с неохотой отозвалась Крутицкая и, не особо приветливо взглянув на Винокурова, нарочито отвернулась с бокалом вина, − Я, между прочим, с тобой не разговариваю.       − Что ж неожиданно, − Володя вернул стакан обратно на столик, − А хоть причину-то можно узнать? Или меня так, без суда и следствия теперь растерзают?       − Можно, − не меняя своего презрительного тона, отставила фужер и Альбина, − Ты Женьку бросил! Так что пощады не жди!       − Даже так? Как интересно! Только вот это она меня бросила и укатила в Лаппеенранту ни пойми с кем. Ну это так, для информации.       − Да?! А мне Маруся сказала...       − Аля! – округлив глаза, шикнула на подругу Швецова. Она просто поделилась с ней своими скромными соображениями относительно расставания их общих друзей, и не более того, а та умудрилась заложить её при первой же возможности.       − А что Аля? – реакция Маши на её слова Крутицкой вовсе не понравилась, но признавать вину Альбина даже и не собиралась. Прыснула ей в ответ да обиженно отвернулась, − За что купила, за то и продаю.       − Володь, ты извини, но из нас и правда толком никто и не знает, что там у вас с Женей произошло.       Ему хотя бы самому знать это наверняка, что уж говорить об остальных. Сколько раз он задавал себе этот вопрос, столько раз и уходил от ответа на него. Как и сейчас, когда в гостиную вернулся Дима, Володя мысленно выдохнул от той мысли, что ему не придётся вновь копаться в глубинах своей памяти и выуживать из неё по крупицам события того злосчастного июня. По крайней мере, не сейчас и не сегодня. Когда-нибудь после – непременно, но не в этот раз. Внутренне успокоившись, что время выворачивать душу пока ещё не пришло, он поднялся и поприветствовал Луганского крепким рукопожатием.       − Ты... − Дима непроизвольно показал пальцем сначала на Машу, потом на себя, как бы спрашивая, к кому именно он пришёл в столь поздний час.       − На самом деле, я пришёл к вам обоим. И, кстати, хорошо, что и ты, Альбин, тоже здесь, − Винокуров вернулся в кресло и на какое-то время стих, нервно потирая рукой запястье, − Чёрт! Даже не знаю, с чего и начать-то…       − Подожди, что-то случилось? – Маша, уловив отчаянное беспокойство в его глазах, в тот же миг обо всём догадалась, − Что-то с Женей?       − Её подозревают в убийстве. В убийстве Сэма Хайккинена.       Это известие буквально ошарашило всех присутствующих, они взволнованно переглянулись между собой и принялись внимательно слушать Володин рассказ. Он же в свою очередь обстоятельно поведал им всё о событиях последних двух дней: о ДТП, больнице и даже ребёнке, хоть это и было упомянуто им вскользь, с неосознанной отстранённостью. Слишком сложным было принять тот факт, что с её берега мосты к примирению оказались уже давным-давно сожжены. Огонь разрастался, расползался по некогда крепким опорам их брака и оставил после себя лишь одни угольки под его ногами. Ведь Женя не просто сошлась с другим мужчиной, она допустила то, на что они вместе решались несколько лет, и эта мысль, теперь и вовсе не покидавшая его голову, была, словно остриём по сердцу.       − Какой ужас! – первой не выдержала Альбина, схватившись за голову в страхе от услышанного, − Ведь в той машине могла бы быть и Женька! Это же просто какой-то кошмар!       − Да-а, прямо мороз по коже, бедная Женька, – Алины переживания поддержала и Маша, − Володь, только я всё равно не могу понять, почему вдруг банальное ДТП стало убийством, в котором к тому же ещё подозревают Женьку?       − А мне вот интересно, − Дмитрий Сергеевич наконец присоединился к остальным, устроившись на диване рядом с Альбиной с трубкой в руках, − каким же это чудесным образом во всю эту историю вписался наш высокочтимый и многоуважаемый Николай Петрович. Раньше что-то такого рвения к работе за ним не наблюдалось.       − Имеет право, − развёл руками Володя. − У Жени ведь статус, гарантии и всё такое прочее. С процессуальной точки зрения мы без Филонова к ней даже подступиться не можем, а тот и рад. Представляете, какой он себе рейтинг сделает, когда адвоката за решётку упечёт?       − Нетрудно догадаться, − Маша кивнула головой. Меж собой все отлично знали, что Филонов был крайне нерадив в вопросах реального раскрытия преступлений, но тогда, когда это становилось действительно интересным и выгодным для него с точки зрения его потенциального карьерного роста, он буквально носом землю рыл. Жаль только, что не там, где нужно. – Но а всё же, почему в поле зрения Филонова попала именно Женя? Мало ли у этого финна недругов было.       − Напирает на их, так скажем… тесную связь. И в этом я с ним, как ни странно, не могу не согласиться.       − Если ты о том, что Женька уезжала с ним Финляндию, то поверь, этот факт сам по себе ещё ни о чём не говорит.       − Да-а? – усмехнувшись, протянул Винокуров, − И о чём же он тогда может говорить?       − О чём угодно. По-моему, ты плохо знаешь свою жену.       − Ладно, сейчас не об этом, − отмахнулся Володя. Да, от Жени, в самом деле, можно было ожидать всё, что угодно, но в данной ситуации иного предлога для отъезда в чужую страну с другим мужчиной, кроме как из-за любовной связи, установившейся между ними, он предположить не мог. − Вся проблема в том, что на сегодняшнем обыске в его квартире именно в Женькиных вещах нашли этот атенолол, который и стал причиной ДТП.       − А это уже серьёзно. Ты пытался с ней разговаривать по поводу случившегося?       − Маш, да в том-то и дело, что пытался. Но она просто вышвырнула меня за дверь, вот и весь разговор. Я поэтому, собственно, и пришёл к тебе. Может быть, хоть ты бы как-то смогла найти к ней подход?       − Я? – Швецова искренне удивилась. Ей по долгу службы, конечно, многих приходилось «раскалывать», но чтобы жену друга и по совместительству собственную подругу… Нет, такого с ней ещё не случалось, − Уж если Женька не захотела разговаривать с тобой, твоим мужем, то со мной и подавно не станет. Тем более мы друзья. Как говорится, что знаю я, то знаешь ты, и, по-видимому, именно этого она всеми силами и пытается избежать. Нет, тут нужен кто-то не очень близкий, причём к вам обоим, но к тому же и не совсем посторонний.       − Может, тогда Степаненко? – предложил вдруг Дима.       − Кстати, неплохая идея. Я об этом как-то даже не подумал, он ведь её адвокат.       − Не думаю, − помотала головой Маша. − Зная Женьку столько лет, я больше, чем уверена, что Степаненко и сам в курсе положения дел не больше нашего. Она наверняка молчит и пытается придумать что-то сама.       − И что же тогда делать? – в своём искреннем волнении Альбина поджала нижнюю губу и обратилась к Маше взглядом, полном надежды и упования на неё, как на последнюю инстанцию.       − Не знаю… − но та лишь пожала плечами, ненадолго смолкнув. И как вдруг в её глазах заискрился тот самый огонёк, какой зарождался в них только тогда, когда ей с трудом, но всё же удавалось ухватиться за нужную ниточку. − Подождите! Мне кажется, мы просто не с того начали. Раз Женьку разговорить нам вряд ли удастся, то значит и исходить нам нужно от обратного, то есть от самого финна!       − Марусь, так он же убит!       − Я о том, что было бы совсем не лишним обратить внимание на саму личность убитого, а не искать чёрную кошку в тёмной комнате. Вот что мы знаем про этого Хайккинена?       − Да в общем-то ничего, − ответил Володя, мысленно согласившись с предложением Маши. Он, как и все, действительно мало что знал об этом финне.       − Вот именно.       − Только узнать нам о нём практически не от кого. А та, которая и могла бы в этом помочь, делает вид, что меня и вовсе не существует. Хотя… − Винокуров вдруг задумался, припоминая недавние слова Цветковой, − Слушай, Дим, мне тут сказали, что вы с Альбиной видели его вчера на открытии форума, это правда?       − А, ну всё понятно! Теперь у вас Луганский на пару с Альбиной − подозреваемые «номер один», да?       − Господи, Дима, не говори глупостей! – недовольно фыркнула на мужа Маша.       − Хорошо. Но предупреждаю сразу, порадовать мне вас особо нечем. Мы с Женей в общем-то и двух слов не успели друг другу сказать, как тут же этот финн и появился. А когда услышал моё имя, запросил тет-а-тет.       − И о чём вы с ним говорили?       − Да, в сущности, ни о чём таком. Он кратко представил концепцию сети его клиник, я поделился теми проектами, что спонсировал ранее. Обменялись контактами и на этом, собственно, и разошлись.       − И никаких конкретных предложений? – спросил Винокуров.       − Никаких. Не тот формат. Обычно на подобных мероприятиях лишь завязывается общение, а все детали и нюансы обговариваются уже в рабочем порядке.       − Но а каким он показался тебе? По характеру, я имею в виду, − вновь поинтересовалась Швецова.       − Сдержан, учтив. Насколько я смог рассудить весьма компетентен как в вопросах медицины, так и коммерции. Амбициозен, даже слишком. Но для бизнеса это, скорее, плюс, чем минус. Поэтому в целом, мне кажется, он был довольно неплохим человеком.       − Неплохим?! – Крутицкую даже передёрнуло от слов Димы, она вся встрепенулась, вспыхнула и продолжила удивлённо восклицать, − Скажешь тоже! Да он моральный урод, каких ещё поискать надо!       − Аль, ты что-то знаешь про него? – задала резонный вопрос Швецова.       − Знаю! Этот ваш финн Женьку на аборт отправлял! И это, по-вашему, неплохой человек?       − Подожди, а откуда… − растерянно произнёс Дима. Альбина всегда умела удивлять, и это недавнее её заявление не стало исключением.       − Да я нечаянно это услышала, когда мы с Вадиком… ну, как бы это сказать… примирялись мы, в общем.       − Ой, да так и скажи, что целовались вы там вовсю, − Маша, улыбаясь, покачала головой.       − Неважно, Марусь, − отмахнулась она от подруги, чтобы не залиться пунцовой краской на щеках, и вернулась к основной теме обсуждения, − Так вот, Женька с этим финном очень сильно ругались тогда, и он ей такое предложил, представляете? Ну не сволочь ли, а?       − Теперь понятно, почему они на разных машинах возвращались. Только ума не приложу, почему на допросе Женька об этом даже не заикнулась, − Винокуров глубоко задумался, потерев мочку уха. Сколько тайн ещё было скрыто от него его же собственной женой? Но, главное, для чего? Неужели она так берегла доброе имя этого финна, что даже предпочла умолчать о его угрозах? − Альбин, ты ведь согласишься рассказать об этом Филонову под протокол?       Альбина уже хотела согласно кивнуть, как вдруг своим категорическим «нет» её перебила Маша.              − Нет. Ни в коем случае нельзя этого делать.       − Почему?       Все трое удивлённо уставились на Швецову, им подобный шаг казался весьма логичным ходом.       − Да потому что Филонов ещё только сильнее вцепится в эту версию, − пояснила она. − Тот факт, что Хайккинен не хотел этого ребенка, склонял Женю к аборту, лишь подогреет его интерес к версии о том, что это именно она его и отравила. И пока мы сами во всём не разберёмся, Филонову об этом лучше не знать.       − Да этому финну просто повезло, что он умер! – Володя, крепко сжав пальцы в кулак, со злости ударил им по подлокотнику кресла и, поднявшись с места, переместился к окну, − За такие слова я б его и сам приговорил!       Маша взволнованно взглянула на Винокурова, тот так и стоял ко всем спиной, всматриваясь в осеннее тёмное небо, и время от времени чуть слышно ударял кулаком по подоконнику, очевидно о чём-то размышляя. Мысленно вздохнув от самого вида глубоких страданий её друга, она вновь вернулась к «допросу» Альбины.              − А больше они ни о чём не говорили? Только про аборт?       − Марусь, ну ей богу! Ты спрашиваешь какие-то совершенно нереальные вещи. Уж поверь, в тот момент у меня было занятие и поинтереснее.       − Ах, ну да! Я же совсем забыла, − Маша слегка постучала указательным пальцем по своему виску, − что вы там с Вадиком «примирялись», − и по-особенному выделила последнее слово, поддразнив Алю, на что та совершенно не обиделась и даже улыбнулась.       − Кстати, насчёт Вадима, − продолжила Крутицкая. − Он ведь тоже там был, мог что-нибудь да запомнить из того, что я упустила. Тем более же Вадик в клинике этого финна работает, вам бы с ним посекретничать.       − Что-то я сильно сомневаюсь в том, что Вадим был в состоянии запомнить хоть что-то кроме нашей обворожительной Альбины, − усмехнувшись, Дима подлил Але ещё вина, а остальным, в том числе и себе, сока.       − Аль, а ты могла бы договориться с ним о нашей встрече? Например, завтра, к часам двум в комитете? – со всей серьёзностью в голосе спросила Маша.       − Спасибо, – Альбина кивнула Диме в знак благодарности за его заботу и, отпив немного из бокала, вновь обратилась к подруге, – Марусь, да без проблем. Я думаю, он только и рад будет вам помочь.       − Подожди, Маш, я ведь сейчас не ослышался? – поразившись её просьбе, Винокуров наконец повернулся к друзьям, – Или ты, в самом деле, хочешь поговорить с Вадимом лично?       − Поддерживаю вас, товарищ майор, и задаюсь точно таким же вопросом, − произнёс Дима с не менее удивлённым выражением лица.       Мария, догадавшись, что простым объяснением, почему именно ей нужно вмешаться в это дело, теперь точно не обойдётся, поднялась и, обойдя диван с задней стороны, опустилась на широкий его подлокотник подле мужа.       − Димочка… – умоляюще-слёзным голоском прощебетала Швецова.       − Что? – спросил он, будто совершенно не понимал, к чему она клонит.       − Ну Димочка… – повторила Маша, поправляя невидимые складки на его рубашке, – Ты же видишь, им без меня, ну, никак не разобраться!       − Что совсем? – а Дима всё не терял надежду на то, что ему не иначе, как просто показалось, и его жена не бросится тотчас в рабочий омут с головой, спасая всех и вся в радиусе тысячи миль.       − Совсем-совсем! И Женя ведь нам не чужой человек, правда? Тем более, что я Васина крёстная, и …       − Да-да, и вообще Винокуровы, считай, что члены семьи, – подхватил мысль жены Луганский и продолжил с неменьшей иронией в голосе, – И не только они, а весь следственный комитет, РУВД и Кораблёв с его котом в придачу, верно?       − Так ты отпустишь меня? – Маша наконец спросила прямо, без всяческих женских ухищрений, а Дима, взглянув в её искрящиеся глаза, томно вздохнул.       − Разве у меня есть выбор? – и покачал головой. Золотые деньки его тихой мирной жизни, увы, подошли к концу, но он всё равно был бесконечно рад даже и этой малой передышке.       − Спасибо! – Маша, нежно обвив руками шею мужа, кротко поцеловала его и ещё сильнее прильнула щекой к его щеке, незаметно подморгнув Винокурову с улыбкой на лице. Всё шло как по маслу, и это не могло не радовать. Она не только поможет своему лучшему другу, разобравшись в паутине, сотканной из обмана и недомолвок, но и вновь вернётся к тому, без чего никогда не представляла свою жизнь – к следствию.       В гостиную вдруг вбежала Злата, держа в руках кухонный таймер в виде маленькой курочки, трезвонившей без устали уже вторую минуту.       – Мам, ты просила напомнить! – воскликнула девочка и тут же убежала обратно, чтобы успеть вернуться до конца въедливой рекламы и не пропустить ни единой сцены любимого мультфильма.       – Точно! У меня ведь пирог в духовке, – Маша вмиг засуетилась, принялась собирать грязную посуду со столика, – Аль, поможешь мне на кухне?       Когда обе женщины скрылись в кухне, на выход засобирался и Винокуров. Дима, как гостеприимный хозяин, конечно же, предложил ему остаться ещё хотя бы на полчаса, спокойно поужинать и тем самым отвлечься от насущных проблем, но Володя предпочёл поскорее отправиться домой. Этот нелёгкий день буквально выжал из него все жизненные силы, и единственное, чего он ждал теперь от его остатка, так это беспробудного сна на диване в собственной квартире.       Допрос, обыск и… Женя. Совершенно неизвестная, чужая ему Женя, которая только и делала весь сегодняшний день, что издевательски гадала на луговой ромашке: то к сердцу его прижала, то к чёрту послала, даже не обернувшись. И это странное её поведение беспокоило его больше всего. Она вдруг стала для него закрытой книгой, написанной на непонятном ему языке, и как прочесть её, он не имел теперь ни малейшего представления.       Володя, наспех облачившись в куртку, крепко пожал Диме руку на прощание и хотел уже было выйти из квартиры, как внезапно остановился.       − Дим, спасибо тебе. И извини, что так вышло, − произнёс он, обернувшись.       − Извинить за что? – непонимающе спросил Луганский. С Володей они в последнее время вроде бы не ссорились, соответственно, и прощать ему было его не за что.       − За Машу, − Винокуров не стал ухищряться и сказал так, как есть, − Понимаешь, мне действительно очень важно, чтобы именно она взялась за это дело. Филонов ведь теперь только спит и видит, как Женьку побыстрее закрыть, а я никак не могу этого допустить. Просто не имею на это право. И единственная, кто, в самом деле, будет во всём этом разбираться, это Маша.       − А-а, так вот ты о чём, − облегчённо махнул рукой Дима, − не бери в голову. Поверь, её возвращение на работу было лишь вопросом времени, поэтому вы с Женей тут абсолютно ни при чём. Если б не это, так что-нибудь другое обязательно вытянуло бы её на следствие. Я, кажется, даже уже и смирился с этим.       Улыбнувшись, они оба негромко рассмеялись и вновь пожали друг другу руки.              − И вообще, если будет нужна ещё какая-то помощь, кроме присутствия в этом деле моей жены, ты обращайся, хорошо? − вдогонку добавил Луганский, когда Винокуров уже вышел на лестничную площадку.       Володя благодарно кивнул тому на его вопрос и скрылся в пролётах полутёмной парадной. Теперь благодаря своим друзьям он стал на один шаг ближе к разгадке тайны, так стремительно опутавшей всю его семью.

***

      − Златик, не крутись, пожалуйста! Сейчас ведь всё вкривь и вкось пойдёт!       Маша недовольно прикрикнула на дочь и попыталась в энный раз зафиксировать голову девочки в одном положении, чтобы та не болталась в разные стороны, как на шарнирах. Одна коса с горем пополам у неё уже получилась, и даже белый бантик с перламутровыми бусинами держался так, как и задумывалось. Теперь же ей оставалось всего ничего – заплести вторую, такую же ровную и без «петухов», хотя бы видимых глазу. Но Злате сидеть спокойно никак не хотелось. Она, отвернувшись и от утренней тарелки с сырниками, и от книжки со стихами, которая была принесена ею к столу для повторения, склонилась к коляске, где уже проснувшийся Мишутка без устали болтал ножками, всё куда-то убегая, и причмокивал прорезыватель для зубов, не забывая агукать на смешные Златкины рожицы, которая та то и дело состраивала для него на своём лице.       − Далее о погоде. В регионе ожидается холодный атмосферный фронт, наступление которого предварит распространение антициклона. В округе местами пройдёт небольшой снег, в отдельных районах ожидается туман. Ночью столбик термометра может опуститься до минус десяти градусов по Цельсию, днём – ноль, минус два. Морозный антициклон продолжит доминировать в атмосфере над регионом, по крайней мере, всю неделю. Но не спешите доставать с антресолей любимые коньки, лёд по-прежнему остаётся тонким! Хорошего дня и до завтра!       − Ну вот, ещё только ноябрь, а уже такой мороз, – недовольно покачала головой Маша, продолжая воевать с длинными волосами дочери, − Кстати, напомни мне после завтрака достать тебе зимнюю шапку и варежки. И только попробуй мне её снять по дороге! Я ведь всё равно узнаю! – и сопроводила своё грозное предупреждение щепоткой боли, потянула прядку чуть сильнее обычного, на что Злата не преминула жалобно пискнуть. Прошлой зимой та как-то раз возомнила себя слишком взрослой, чтобы не надевать головной убор по дороге от школы домой, и заработала острый отит на левое ухо.       − Мам, а как же ты узнаешь? У тебя что третий глаз есть? – Злата, беззаботно хихикнув, задрала высоко-высоко голову, чтобы вверх тормашками посмотреть на мать.       Мишутка в свою очередь тоже не остался в стороне, очень уж любил перенимать у старшей сестры и звуки, и жесты, поэтому вслед за ней засмеялся и он, ещё пуще задрыгав ножками и пустив изо рта пузыри.       − Нет, третьего глаза у меня нет, − Швецова твёрдой рукой вернула голову дочери в исходное положение. Благо косу она почти доплела, и Златкин финт, кажется, даже не нарушил симметрию, − Зато у Димы есть больша-а-а-я коллекция итальянских кожаных ремней. Тебе она очень понравится!       − Ой-ой! – округлив глаза, девочка картинно застыла, − Мишка, спасай!       − Всё! Готовы твои косы, − закрепив и вторую красивенькой резиночкой, Маша пару раз провела руками по заплетённым волосам и высоко оценила парикмахерское творение своего авторства, им на редкость она осталась довольна. – Златик, переключи на мультики, тут теперь только новости.       − Утро доброе. А который час?       В кухонном проёме появился ещё не до конца проснувшийся Дима в домашнем тёмно-синем халате. Аккуратно обойдя и стол, и коляску, Маша тут же оказалась подле него и нежно поцеловала мужа в щёку.              − Начало восьмого уже. Может, кофе? – пригладив рукой слегка взъерошенные Димины волосы, она выпорхнула из его объятий и подошла к плите, − А на завтрак что будешь? Есть сырники. Но могу омлет сделать или яичницу, если хочешь.       Луганский на такое количество вопросов с самого утра вовсе не рассчитывал, поэтому отвечал с небольшой паузой, сон действительно не хотел отпускать его.       − Давай, что попроще. Сырники и кофе, − определившись наконец с завтраком, Дима направился к столу, по пути заглянув в коляску и ласково погладив сына по голому животику, футболочка от его постоянных дрыганий то и дело задиралась. Мальчик узнал отца и заулыбался во весь свой ещё пока беззубый рот. – Ну и как тут дела у наших принца и принцессы? – спросил он, когда сел за стол.       − Ко-ро-ле-вы, – Злата, похлопав глазками, поправила Диму в определении её «титула» и провела руками по косичкам, чтобы тот оценил их по достоинству.       − О, прошу великодушно простить меня за моё вопиющее невежество! – подыграл ей Дима, театрально раскланявшись. – И кто же заплёл нашей королеве такую красоту?       − Видимо, придворная служанка, − пошутила Маша, когда дочка, улыбнувшись, показала на неё. Швецова поставила перед мужем тарелку с сырниками и маленький горшочек-сметанник и вновь обратилась к Злате, − Ваше величество, не соизволите ли вы сменить сию ночную пижаму на более светский туалет? Я на спинке стула в вашей опочивальне оставила новую блузку и сарафан. Примерьте их, пожалуйста, – и как только девочка засобиралась встать из-за стола, добавила, – Да, и не забудьте повторить ваш стих, а то негоже королеве быть на конкурсе чтецов первой с конца.       − Oui, maman! – Златик, взяв под мышку книжку, сделала аккуратный книксен и убежала прямиком в свою комнату.       − Господи, у самой ведь пижама в зайцах, а уже королева!       − Ну а ты, радость моя, куда собралась в такую рань?       Маша поставила на стол чашку со свежесваренным кофе и осмотрела себя, будто со стороны. На ней был надет обыкновенный бежевый домашний костюмчик, и в нём она уж точно никуда не собиралась идти.       − Куда же я пойду в таком виде?       А Дима обрисовал вокруг своего лица круг, как бы намекая, что он говорил вовсе не об одежде. Аккуратный макияж тёмных тонов, строгая укладка и живые, блестящие глаза. Маша, конечно, не подавала виду, мастерски скрывала за утренними хлопотами по дому, но внутренне её даже слегка лихорадило. И пусть сегодняшний визит в комитет вряд ли можно было бы счесть за её официальное возвращение на работу, скорее, всего лишь его репетицией, даже не генеральной, но и этой неожиданно подвернувшейся возможности выйти в свет она была безумно рада.       − Помнится, с Вадимом вы встречаетесь только в два.       − Да, но… – поправив сыну сползший носочек, Маша присела на стул между Димой и коляской, чтобы при необходимости видеть как Луганского-старшего, так и младшего, – понимаешь, я ведь не могу безвылазно засесть в кабинете и носа оттуда не показывать. Надо со всеми поздороваться, к шефу, к Зойке зайти, Петьку и Ольгу увидеть.       − Да-да, и непременно все свежие сплетни от Зои за чаем обсудить, − покивал Дима с чашкой кофе в руках.       − Точно! Спасибо, что напомнил! Надо обязательно зайти в кондитерскую за тортом, – сделав себе мысленную заметку, Маша опустила свою руку на руку мужа и взглянула на него умоляюще, – Димочка, ты ведь отпустишь меня пораньше?       Мужчина только-только хотел поднести чашку кофе к губам, но, услышав Машины слова, лишь тяжело вздохнул и вернул её обратно на стол.       − Няню я вызвал к десяти, поэтому...       − Спасибо! – перебив его на полуфразе, Швецова тут же кинулась с нежностями к мужу, сейчас ей хотелось обнять буквально весь мир.       Но вдруг в кухонном проёме появилась Злата, уже одетая в новенький свой школьный сарафан и белоснежную блузку с кружевными рюшами на воротнике. Пройдя чуть внутрь комнаты, она твёрдо ступила на обе ноги и, слегка покачиваясь вперёд-назад, начала громко, нараспев.       − У государства есть закон,       который гражданам знаком.       У антигосударства –       не знает правил… а-а-а…       − Паства, − помог вспомнить нужное слово Дима.       − А, точно, паства! – Злата простодушно стукнула себя по лбу за забывчивость и собиралась уже рассказывать стих дальше, как услышала недовольно-удивлённое восклицание своей матери.       − Дима, это что такое?!       − Борис Слуцкий, – как ни в чём не бывало, ответил он.       − Да я не про автора! Вы что не могли про белую берёзу выучить или, я не знаю, там про кота учёного хотя бы?       − Слушай, Маш, да на этом конкурсе у каждого второго будет берёза, кот или Бородино. А это ново, свежо! И жюри заодно от скукоты и однообразия встряхнётся.       − Да уж, встряхнётся не то слово! – нервно усмехнулась Маша, – Златик, марш в комнату! Будем срочно новый стих учить! – на выходе из кухни она обернулась, процедив мужу на прощание, – Ну, спасибо тебе, Дима! Попросила, называется, с дочкой стих выучить.       − А нам нравится, – Луганский подкатил коляску к себе поближе и бодро подмигнул малышу, – да, Мишаня? – на что мальчик громко заагукал в ответ.

***

      Когда Маша подошла к канцелярии, то дверь её оказалась приоткрытой. Она, решив, что стучать при таких вводных вряд ли имеет смысл, тихонько протиснулась в щёлку и застала настоящий кавардак, воцарившийся в помещении. Все шкафы, что стояли в канцелярии, были пусты и открыты, кругом, на всём, на чём только можно, лежали стопки с бумагами, уголовными делами и кодексами, а Зоя, по-видимому, уже закончившая к тому времени мыть мебель, поскольку ведро с тряпкой теперь покоилось в углу комнаты, безжалостно «скармливала» шредеру, стоявшему прямо на её столе, всю прочую ненужную макулатуру.       − Что, шеф совсем тебе покоя не даёт? – улыбаясь, Швецова прильнула к свободной стене, не без интереса наблюдая за Зоей.       − Да не то слово! Главное, генералить вдруг в голову взбрело ему, а пылюкой, понимаешь, здесь дышать должна я! Нет, ну вот и где справедливость? – Зоя всё причитала и причитала без конца, не оборачиваясь в сторону гостьи, и, кажется, даже не сразу поняла, кто именно зашёл к ней в канцелярию. А когда поняла, схватилась за голову, громко воскликнув, − Господи, Швецова! Глазам своим не верю! – и тут же бросилась обниматься и разглядывать Машу во все глаза. − Пару дней назад Курочкин вернулся, а теперь и ты из декрета вышла. Ну какая красота! Ой, надо ж шефа срочно обрадовать, я мигом!       − Зой, да подожди, я не...       Остановить Зою Маше, конечно же, не удалось, та в сию же секунду раскрыла настежь дверь в кабинет Ковина и радостно доложила о всеми долгожданном возвращении.              − Виктор Иванович! Швецова наконец из декрета вернулась!       − О, МарьСергевна! – завидев Швецову, Ковин мгновенно оживился, бросил отчёт, который так тщательно готовил, и поскорее направился навстречу к своему заместителю. − Приветствую! Ну, проходите же.       − Зой, поставь чайник, − Мария всучила Зое торт, что держала в руках, и зашла наконец в кабинет, закрыв за собою дверь.       − Неужто соскучились, МарьСергевна? – добродушно посмеиваясь, спросил Виктор Иванович после крепких объятий с любимой ученицей.       − Соскучилась, Виктор Иванович, и даже очень, − ответила она так, будто хотела сказать: «Вы ведь и сами всё это знаете».       − Как дети? Как муж? Да вы садитесь, садитесь, МарьСергевна, в ногах правды нет.       Оба они сели рядом друг перед другом за тем столом, за каким обыкновенно проводились совместные с оперативниками совещания. Беглым, но цепким своим взглядом Маша окинула просторный кабинет шефа и не увидела в нём ни малейших изменений. Всё было так, как и несколько месяцев назад. И это крепкое, надёжное постоянство успокоило её. Что бы ни случилось, здесь ей всегда будут рады.       − Всё хорошо, слава богу! Дети растут, цветут да пахнут, муж ни нарадуется.       − И что, вправду из декрета уже выходите?       − А? – задумавшись, прослушала вопрос Швецова. А когда интуитивно поняла его, тотчас принялась оправдываться, − Да нет, что вы! Это Зойка, как всегда, всё напутала, я не...       − Тогда, стало быть, в гости зашли?       − Ну и не совсем это… Виктор Иванович, на самом деле, я по одному делу пришла, но даже не знаю, как вы на это отреагируете.       − По одному делу, говорите, − Ковин смолк ненадолго. − Уж не по делу ли Евгении Анатольевны? Вернее сказать, погибшего финна.       В ответ Маша лишь просто кивнула.       − Что ж, признаться, и мне все эти интриги вокруг Евгении совсем не по душе. А вы как считаете?       − Считаю, что нужно разбираться. Но официально я это делать не могу, а в серую...       − Неужели просите моего благословления? – искренне улыбнулся Ковин.       − Ну, можно сказать и так, − расплылась во взаимной улыбке и Швецова. – Поверьте, Виктор Иванович, без вашего слова я и пальцем не пошевелю.       − Но вы же понимаете, что вам придётся работать под началом Филонова? Я, впрочем, как и вы, в этом случае абсолютно подневольный ему человек.       − Понимаю.       − И даже согласны на это?       − Увы, но другого варианта у нас нет, − пожав плечами, она и сама ужаснулась от собственных слов. Она добровольно, без всякого стороннего принуждения, вновь соглашается на работу под предводительством Филонова! И можно ли было такое себе представить? − Он ведь вцепился в одну версию и дальше своего носа совершенно ничего не видит! Если бы речь шла о ком-нибудь другом, дело, в принципе, даже можно было бы довести до суда, хоть вы и знаете, что я такое не люблю, но сейчас... Одно неверное действие, и Женя окажется за решёткой, не говоря уже о её карьере.       − Сами-то верите в её невиновность?       − Будем разбираться, Виктор Иванович.       − Что ж, хорошо! – Ковин слегка хлопнул ладонью по столешнице в знак своего согласия на неофициальное расследование во главе со Швецовой, − Если вам так нужно моё одобрение, то будьте спокойны, оно у вас есть. Только прошу, МарьСергевна, ну не лезьте вы прямо в пасть дракона! Действуйте по возможности аккуратнее, тоньше. Понимаете, о чём я? – и когда Маша кивнула ему в ответ, продолжил, − А ещё лучше взаимодействуйте с ним через Петра Анисимовича. Тем более что тот в курсе обоих дел с самого их начала. Он вам и поможет.       − Спасибо вам, Виктор Иванович!       − Ну, подите, узнайте у Зои, не готов ли там чай, − поднявшись, Виктор Иванович направился к рабочему столу, чтобы покончить побыстрее с бюрократией.       − Не присоединитесь? – спросила Маша уже у двери.       − Позже, сперва отчёт, − натянув очки, показал он на гору бумаг на своём столе, − Ну, идите же, идите, − и по-отечески махнул Швецовой, усмехнувшись, − Зое ведь совсем не терпится всё вам рассказать!

***

      Дважды провернув ключом в замочной скважине, и Швецова оказалась внутри своего кабинета. В нём было по-необычному тихо, несмотря на закрытые окна свежо и на удивление чисто. Маша, повесив верхнюю одежду на вешалку, неспешно прошлась по всему помещению, как по священному храму, и осталась довольна тем, как исполнялась её маленькая просьба, адресованная коллективу перед самым уходом в декрет. В ней она всего лишь просила ребят хотя бы раз в неделю поливать цветы, иногда проветривать и протирать с полок пыль, чтобы кабинет не превратился за время её вынужденного отсутствия в гробницу Тутанхамона. И, как оказалось, многое из этого делалось только благодаря Зое, а иногда и ей же самой. С ней же за чашкой чая Маша и просидела в канцелярии весь последний час.       Судачить обо всех и вся Швецова не очень-то любила, но сегодня пошла на это сознательно, поскольку, как и предполагалось, в данный отрезок времени вся Зоина болтовня сводилась только к Винокуровым. Зойка с упоением рассказала ей о том, как в день убийства этого финна, в больнице Женька в самых лучших проявлениях своего скверного характера пропесочила Полинку «от» и «до», а та, очень уж оскорбившись, на следующее же утро вызволила к ним самое страшное зло из всех зол на планете в лице Филонова. Также поведала и о том, как обе сцепились они, словно дикие кошки, после допроса в коридоре комитета, и как Женька без малейшего зазрения голоса собственной совести прямо так ей и заявила, что костьми ляжет, но Винокурову развод не даст. Зойка уверила Машу даже в том, что не было в глазах Женькиных тогда ни единой капельки стыда за побег с любовником заграницу, от которого та ко всему прочему ещё и вздумала рожать, что, между ними говоря, буквально сломило майора.       Хоть осведомитель в Зоином лице и походил больше на ненадёжного рассказчика, а тщательно подобранные ею сводки лучше было бы делить, как минимум, надвое, Маша, как бы то ни было, ими пренебрегать не стала, мало ли что могло пригодиться в будущем. Тем более что рациональное зерно в её словах всё-таки имелось, поскольку они вполне, за исключением красочных описаний и категорических суждений в адрес Жени, соотносились с преподнесённым ей вчера сухим докладом Винокурова. Но Швецова всё равно внутренне ощущала какой-то подвох, будто что-то не сходилось, не складывалось в общую картину произошедшего, но что именно этому мешало, она пока разобрать не могла.       Маша настолько была увлечена размышлениями о судьбах своих друзей, что не заметила, как в кабинет, широко и вальяжно распахнув дверь, зашёл Лёня Кораблёв с довольной ухмылочкой на лице.       − МарьСергевна, чер-р-ртовски рад вас видеть!       − Кораблёв, ну ты-то откуда узнал, что я сегодня в комитете появлюсь, а?       − А вы в вещие сны верите? – прищурившись, спросил он, так и оставшись стоять в верхней одежде практически в проходе.       − Нет, не верю, – скрестив руки на груди, съязвила ему в ответ Мария, так и не успев присесть. Носом ведь почуяла, что не просто так он явился к ней сегодня в комитет.       − Ну и зря, – вовсе не обидевшись на недружелюбный тон её голоса, Лёнька поправил козырёк кепки и продолжил, – И вообще весь город уже в курсе, что сама Швецова, – поднял он палец вверх, – из декрета вышла.       − Господи, что за вздор? Никуда я не вышла!       − Да? Странно, а у меня вот на этот счёт были совсем другие сведения.       − Да потому что меня никто здесь не слышит! – Маша буквально всем своим нутром взбунтовалась против расползавшихся слухов о её возвращении, дальнейшее распространение которых никак нельзя было допустить. Она пришла сюда с конкретной целью и распыляться на другие дела в её планы не входило. – Из декрета я не вышла, но...       − Очень, – не особо вслушиваясь, кивнул Кораблёв, – очень интересно! – и, подойдя к Швецовой, аккуратно взял её под локоть, – По дороге мне как раз всё и расскажете.       − По какой ещё дороге?       − МарьСергевна, ну ей богу, ведь опаздываем уже! – Лёня, пребывая в жутком нетерпении, прикрикнул на неё и глянул на свои наручные часы, ещё пуще распаляясь, – Негоже к таким людям являться не ко времени!       − Да к каким таким людям? И куда ты меня тащишь? Так, Кораблёв, пока всё мне не объяснишь, я никуда с тобой не пойду! – грозно заявила Маша, остановившись на полушаге. Увы, но порой Лёня понимал только шантаж.       − Хорошо, только слушать нижайше прошу в оба своих прекрасных уха, – тащить Швецову силой за пределы её кабинета Кораблёв, конечно же, не стал, лишь оглянулся по сторонам и кротко доложил, – Мне тут добрые люди донесли, что один важный для нас человечек очень уж хочет с вами встретиться.       − И кто же? – вмиг заинтересовалась Мария.       − Не поверите, Рома Кривицкий собственной персоной.       − Подожди, так разве он сейчас не за границей?       − Был, но давеча вернулся. И, знаете, прямо-таки жаждет вашей аудиенции.       − Да почему моей-то? Я жену его, как и дело о её убийстве, даже в глаза не видела! И какой, по-твоему, от меня прок? Пускай, вон, с Буевичем общается.       − Вы меня, конечно, извините, – Лёня прижал руку к сердцу, – но Кривицкий не то что разговаривать, он даже «здрасьте» ему не скажет.       − Ну, хорошо. Если не нравится Петька, то есть начальство и повыше. Филонов, например.       − МарьСергевна! – взревел белугой Кораблёв, – Вы смерти моей хотите что ли? Прямо вот тут пластом и лягу! – и показал на голый, изрядно потёртый в местах, где ступали чаще всего, паркет под ногами.       − Ладно, поехали давай, – улыбнувшись от вида разобиженного Лёньки, Маша махнула рукой, – похоже мне проще согласиться с тобой, чем убеждать в обратном.       – Так ведь и я о том же!       – Но учти, Лёнь, – предупредила она, повернувшись к нему спиной, когда тот изъявил желание помочь ей надеть пальто, – ровно в два я должна быть в этом же самом кабинете.       Кораблёв на это её замечание лишь недовольно фыркнул, вручив Швецовой шарф и сумку с вешалки, а та в ответ только посмотрела на него строго, практически угрожающе.       − Я вас когда-нибудь подводил? – произнёс он в своё оправдание.       – Если скажу, что уйму раз, ты ведь обидишься?       – Как пить дать обижусь!       – Что ж, тогда я лучше промолчу.       Достигнув долгожданного консенсуса, они наконец вышли из кабинета. Похоже весь сегодняшний день обещал быть насыщенным на непредвиденные обстоятельства. Эта мысль, посетившая Машу практически на выходе из комитета, заставила её невольно улыбнуться. И всё-таки, как же ей всего этого не хватало!

***

      Кораблёв, свернув с главной дороги к специальному съезду, плавно остановил машину и заглушил двигатель. Лёнину пассажирку конечный пункт, а уж тем более маршрут к его следованию совсем не интересовал, она, уткнувшись в свой блокнот в надежде набросать до её возвращения в комитет хотя бы примерный план будущего допроса Вадима, так и просидела за ним до самого конца.       Каких-либо ожиданий относительно места встречи с Кривицким Швецова не испытывала, но, отстранившись наконец от листков в клетку, она сильно удивилась. Чуть подвинувшись вперёд, чтобы обзор с пассажирского сидения стал лучше, Маша внимательно оглядела здание, находившееся прямо перед ней, по ту сторону лобового стекла автомобиля. Оно, не слишком высокое, окрашенное в бледно-кремовый, а от хмурости серых туч, что заволокли питерское небо, отдавало даже какой-то грязноватой желтизной. Вход в него прятался за монументальным портиком с фигурами серых громадин-атлантов, державших на себе его крышу. Сомнений в том, что они находились сейчас практически в центре Петербурга, где куда ни глянь всюду возвышался объект культурного наследия, не осталось.              − И куда ты меня привёз? – достаточно осмотревшись, Маша повернулась в сторону Кораблёва.       − Новый Эрмитаж, − спокойно ответил ей Лёня, а когда вновь поймал на себе её недоумевающий взгляд, добавил, − Ну а я что могу поделать, если наш достопочтенный Роман Григорьевич большой охотник до всякой этой ветхой лабуды?       − Лёня, это называется искусство!       − Да ерунда всё это, МарьСергевна, − фыркнув, Кораблёв махнул рукой. Себя-то он к ценителям прекрасного никогда не относил и, даже живя буквально в самом сосредоточении культуры и эстетики, искусством никогда всерьёз не интересовался. Наверное, всему виной были его крепкие пролетарские корни, − забава для буржуев – и только.       − Ой, ну хватит тебе бурчать! – Маша отстегнула свой ремень безопасности, но, завидев, что Лёня выходить вовсе и не собирался, удивлённо спросила, − Подожди, а ты разве со мной не идёшь?       − Куда уж мне! Я, знаете ли, ни рожей, ни образованием не вышел, чтоб в таких местах и с такими людьми светиться. Тем более мне недвусмысленно дали понять, что товарищу Кораблёву на этой встрече делать нечего.       − Ну, Лёня! – сильно возмутившись, Швецова пригрозила ему указательным пальцем. Опять ведь втянул её в очередную авантюру, ещё и без всякой страховки с его стороны, − Если вдруг что, объяснять моему мужу, почему его жену прикончили средь бела дня в государственном музее, будешь сам! – и вышла из машины, громко хлопнув при этом её дверцей назло Кораблёву. Такого грубого, как ему казалось, обращения с его ласточкой Лёнька просто не выносил!       − Будьте уверены, я найду нужные слова! – чуть опустив стекло у пассажирского сидения, крикнул он Маше вслед.

***

      Расстояние от машины до двери музея Мария Сергеевна преодолела быстро, замешкалась лишь у самого входа, нечаянно зацепившись взглядом за информационную табличку, какую обыкновенно размещали на фасадах всех подобных этому учреждений. Она в свою очередь отчётливо давала понять каждому неподготовленному (ибо если таковой действительно готовился заранее, то непременно знал бы это из интернета или путеводителя, на худой конец) посетителю, что сегодняшний день являлся санитарным. Швецова, пробежавшись глазами по режиму работы музея, растерянно пожала плечами, но резную металлическую ручку, потёртую от бесконечных соприкосновений с пальцами рук, всё же дёрнула на себя. Та спокойно поддалась её напору, и Маша наконец скрылась из поля зрения Кораблёва.       Невзирая на факт санитарного дня сдать вещи в гардероб у Швецовой получилось также беспрепятственно, как и в любой другой день. Милая пожилая женщина ей даже выдала номерок, хоть и надобности в этом не было никакой, поскольку бордовое её кашемировое пальто одиноко висело среди сотен других пустых крючков. Она же ей и сообщила, что ждать Машу будут в галерее на втором этаже. Без особых промедлений пройдя досмотр с помощью ручного металлодетектора (к слову, Швецова так и не разобрала, действительно ли тот являлся сотрудником музея или же мужчина значился в личной охране Кривицкого), Мария вышла на лестницу и, наскоро преодолев несколько десятков ступенек, вошла в галерею наверху.       Сам зал, как и полагалось галерее, походил на вытянутый в длину прямоугольник, по левую сторону которого, по большей части, располагались огромные двухстворчатые окна, а по правую, собственно, именитые шедевры древней живописи, хоть это описание и было в некотором смысле сродни взгляду дилетанта, поскольку буквально все имеющиеся здесь поверхности покрывались старинными фресками и барельефами, а искусные изваяния в камне величаво возвышались в три стройных ряда на протяжении всего пути от начала до конца экспозиции.       Несмотря на внушительную площадь галереи она всё же отлично просматривалась с любой её точки. Мария Сергеевна, взглядом окинув зал, не заметила в нём постороннего присутствия. Подумав о том, что её собеседник, верно, ожидает, пока она немного освоится в новой обстановке, Швецова не торопясь принялась за осмотр музейных экспонатов. Звенящей в округе тишины, конечно, не было, даже сквозь толстые стеклянные рамы, наглухо закрытые на зиму, и плотную драпировку штор доносился не прекращающийся в этом городе белых ночей шум от автомобильной дороги, но без зевак-туристов, голосящей детворы, какую обыкновенно приволакивают на очередную школьную экскурсию, да и просто без ценителей искусства это место воспринималось совсем по-другому.       От свежей прохлады пустого зала Маша даже слегка сжалась, обхватив себя руками. Во второй раз мелкая дрожь скользнула по её телу от глубокого мужского голоса, прозвучавшего у неё прямо за спиной. Женщина резко обернулась.       − Здравствуйте, Мария Сергеевна, − совершенно просто, без всяких наигранных восклицаний или же, наоборот, скрытых подтекстов, произнёс только что вошедший в галерею мужчина, − очень рад вас видеть.       − Добрый день, Роман Григорьевич, − подхватив ту же тональность их будущего диалога, Швецова опустила руки и приняла более расслабленную позу.       Ради дела, как говорится, можно было бы слегка и помёрзнуть, ведь собеседник не должен был увидеть в ней слабость или того хуже, закрытость и нежелание вступать в контакт. Но что-то всё же выдало её, потому что Кривицкий, не спуская с Маши глаз, тут же у неё поинтересовался, как будто даже обидевшись про себя.              − Не верите в искренность моих слов?       − Отчего же? – лучшей защитой от нападения всегда являлся ответ вопросом на вопрос, и Швецова не преминула им воспользоваться. Да, за время декрета она что-то сильно подрастеряла хватку, и сейчас ей было жизненно необходимым поскорее реабилитироваться, мобилизовав все свои силы и умения. Маша отогнала подальше страхи и тревогу и также спокойно, как и до этого, продолжила, − Отнюдь. Скорее, удивлена фактом нашей встречи. Мы ведь с вами, насколько мне известно, незнакомы?       − Лично, пожалуй, что нет. А так, − протянул Роман Григорьевич, подразумевая под собой знакомство заочное, − очень даже − да. Кто ж в этом городе не знает самого следователя Швецову? Думаю, что и обо мне вы можете сказать примерно то же самое.       Маша ничего на это не ответила, слегка лишь повела головой, в некотором роде даже как бы соглашаясь с Кривицким, поскольку каждый из них, в самом деле, был довольно известен в своих кругах.       − Знаете, − вновь заговорил Роман Григорьевич, − как-то не очень хочется собирать сплетни, но всё же позвольте мне узнать… Неужели правду говорят, что у вас недавно сын родился?       − Да, всё так, − согласно кивнув, твёрдо произнесла Швецова. Конечно, о личном распространяться с этим человеком ей бы хотелось в самую последнюю очередь, но лгать в столь легко проверяемом вопросе сейчас явно не стоило, проще всего было ответить честно.       − Что ж, мои поздравления! – мужчина чуть склонил голову, выразив тем самым своё почтение, − Ваш муж, верно, счастливый человек.       И на это его умозаключение Марии Сергеевне вновь пришлось утвердительно кивнуть. Ведь и не поспорить с таким-то заявлением! Кривицкий, не став ждать от Маши какого-либо ответа или же даже краткой благодарности, достал из кармана своего пиджака крохотную детскую машинку, спокойно умещавшуюся в ладони.       − Уверяю вас, это не жучок и не взрывчатка, − и протянул её Швецовой, а когда та попыталась вежливо отказаться, настоятельно продолжил, − Помилуйте, Мария Сергеевна! Это ведь так, сущая безделушка. Даже на подарок не тянет, не то чтобы на взятку. Убедил?       − Убедили, − тихо выдохнув, Маша приняла в дар эту махонькую гоночную машинку ярко-красного цвета и убрала её в задний карман своей сумки, − Но вы ведь пригласили меня сюда не за этим, не так ли?       − Да что-то и вправду мы с вами отвлеклись. Пройдёмся?       Кривицкий показал рукой вглубь галереи, и оба они начали неторопливое движение. Мария Сергеевна теперь всё больше видела его в профиль, хотя иногда мужчина поворачивался к ней и всем лицом. Для неё это не было какой-то особой проблемой, поскольку изучить своего собеседника, как, собственно, и он её, она успела в достаточной мере и до того.       Роман Григорьевич слыл довольно крепким мужчиной лет пятидесяти-пятидесяти пяти, с весьма выразительными, крупными чертами лица. Его светло-голубые глаза с чёрными зрачками выделялись также сильно, как и массивный, но совсем не портящий его нос, глубокие морщины на лбу и тёмно-русые волосы с лёгкой сединой. Одет Кривицкий был просто, даже как будто слишком просто, в обыкновенный чёрный свитер, джинсы и серый пиджак. Когда тот украдкой улыбался, эта тесная его с криминальным миром связь в нём решительно не угадывалась, а когда молчал – он и вовсе походил на античного мыслителя. Может быть, Роман Григорьевич и сам про себя это знал, ведь не зря же назначил встречу не где-нибудь, а аккурат в галерее истории древней живописи.       − Вы ведь наверняка знаете про безвременную кончину моей супруги.       − Немного. К сожалению, ознакомиться с делом лично мне не довелось, поэтому…       − Да бросьте вы это, Мария Сергеевна! – отмахнувшись, перебил он её на полуфразе. − Я уверен, что вы и так в курсе всех необходимых подробностей.       − Может быть, − и это его предположение Маша отрицать тоже не стала. Благодаря Кораблёву она действительно кое-что да знала. − Так и о чём же вы хотели со мной поговорить?       − Моя жена погибла четыре месяца тому назад. Виновный до сих пор не найден, и, будучи реалистом, я твёрдо убеждён в том, что вам не стоит тратить время и процессуальный ресурс зазря. Пускай лучше следствие направит своё рвение в какое-нибудь другое русло. Туда, где это действительно необходимо, − из всех своих слов Кривицкий по-особенному выделил последние два.       − В ближайшем будущем закрыть дело об убийстве вашей жены мои коллеги смогут только лишь в одном случае − за смертью обвиняемого, − Швецова произнесла это со всей своею природной серьёзностью, но мужчина едва ли дрогнул, наоборот, слабо улыбнулся уголками губ. − Либо же мы можем передать его в суд, когда преступник наконец будет найден.       − Господи, только и всего?! – поморщившись, в полную силу усмехнулся Кривицкий. − Уже завтра же нужный вам человек придёт в комитет с повинной. Этого будет достаточно, чтобы прекратить всю эту суету?       − Но мы ведь оба с вами понимаем, что это всего лишь исполнитель.       − Кажется, вы слишком преисполнены желанием упечь меня за решетку.       − Нисколько, − Швецова решительно не согласилась с оппонентом. − Я лишь хочу, чтобы справедливость восторжествовала.       − Мария Сергеевна, вы столько лет проработали на следствии, столько изуверств повидали. Неужели до сих пор верите в справедливость? – Кривицкий так сильно был удивлён её словам, что даже остановился в ожидании услышать от неё честное признание.       − По крайней мере, я делаю всё, что от меня зависит, − без лукавства ответила она и возобновила свой ход.       − Знаете ли, в последнее время я что-то больше предпочитаю верить в карму. Суд небесный мне, пожалуй, всё же ближе.       − Зря, Роман Григорьевич, − в её голосе появилась лёгкая колкость, а на лице еле уловимая язвительность, − Октябрьский районный суд ближе, чем вы думаете.       Мужчина произнесённую ею шутку оценил по достоинству, рассмеявшись громко и естественно, и пустая галерея тотчас подхватила кратким эхом его смех. Успокоившись, Кривицкий звучно выдохнул, нагнал свою собеседницу и остановился подле одного полотна, висевшего на стене значительно выше среднестатистического уровня глаз. Маша так и не сумела разгадать, видел ли он этот холст ранее или, быть может, ему впервые довелось увидеть его вживую, но в том, что полотно оказывало на него какое-то странное, гнетущее влияние, она не сомневалась. Роман Григорьевич как-то враз помрачнел, сник и лишь глаза, практически не моргая, неустанно считывали сюжет и образы, запечатлённые художником.       − Скажите, как вам эта картина? – поинтересовался он у Швецовой, продолжив внимательно рассматривать полотно.       − Стоит признать, − Мария несколько замешкалась, прослыть невеждой, конечно, не хотелось, но и как отвечать на столь внезапный, не относящийся к сути их встречи, вопрос, она не имела ни малейшего понятия, − я не очень сильна в древней живописи.       А Кривицкий будто и не ждал от неё этих познаний, спокойно начал своё повествование.       − На этой картине изображена Медея. Знаете, у древних греков был такой миф. Медея слыла дочерью Ээта, царя Колхиды, и, не поверите, даже внучкой самого Гелиоса! Да-да! – мужчина уверенно покивал головой, будто кто-то здесь выражал сомнение в его словах, − И как часто это бывает, однажды полюбила. Одного аргонавта по имени Ясон. И любовь её была так велика, так необъятна, что даже страшно, я бы сказал, до безумия опасна! Позже она родила Ясону двух сыновей. Только счастье их не продлилось долго. Ясон вскоре отчего-то задумал жениться на дочери царя, и Медея, возмущённая таким предательством, подарила сопернице отравленный кафтан. Когда та попыталась его надеть, он вспыхнул и безжалостно сжёг и несчастную соперницу, и царя, отчаянно пытавшегося спасти свою дочь. Также во имя мщения Ясону Медея убила и своих сыновей, а после скрылась на крылатой колеснице Гелиоса. Момент детоубийства как раз и запечатлён на этой картине.       Роман Григорьевич ненадолго смолк и, обернувшись наконец к Швецовой лицом, взглянул ей прямо в глаза.       − Как вы думаете, есть ли оправдание женщине, убившей своё дитя?       На ответ Маша решилась не сразу, позволила себе взять небольшую паузу. Всё это, как оказалось, было очень не просто для неё. Приезжая сюда, она и не думала о том, что ей придётся вот так сходу разрешать подобные морально-этические проблемы. Да и вообще, какой ответ он ожидал услышать от матери троих детей? Или, наоборот, как раз-таки и рассчитывал на её обострённые материнские чувства?       − Найти оправдание можно всему. Вопрос только в том, сочтёте ли вы его достаточным?       − Вы правы, Мария Сергеевна, − согласился Кривицкий и, приняв задумчивую позу, вновь зрительно вернулся к картине, − Оправдание Ирины я, увы, таковым не счёл. За это она и поплатилась.       − Только лишь она? – умело ввернула Швецова. Причастность Кривицкого к смерти финна она не исключала.       − О чём это вы? – недолгое время на лице мужчины читалось искреннее недоумение, но, когда осознание к нему всё же пришло, тот облегчённо протянул, − А-а-а, вы, верно, о том докторе. Слышал, слышал о его гибели. Так вы что, думаете...? – свою мысль Кривицкий хоть и не закончил, но брезгливо поморщился, − Уж поверьте, если бы я действительно захотел его наказать подобным образом, то не стал бы ждать столько времени. Да и сами подумайте, зачем мне это? Вам не хуже моего известно, что этот доктор был всего лишь исполнителем.       На последнем слове Маша слабо усмехнулась, и вовсе не со злостью или же издёвкой, а так, будто поймала за руку нерадивого мальчишку. Кривицкий этот её жест воспринял верно и тоже чуть улыбнулся.       − Да, да, Мария Сергеевна, так уж и быть, подловили! – смиренно развёл он руками, кивая головой. − Меня, как и вас, в тот момент больше интересовал заказчик, нежели исполнитель. Заплати она любому, тот бы аборт и сделал. Впрочем, не сомневайтесь, он за своё тоже ответил. Как это у вас называется? – Роман Григорьевич, задумавшись лишь на пару мгновений, тут же добавил, − Соразмерно совершённому деянию.       − И как же? – спросила она практически сразу, как только мужчина закончил свою мысль. Это был отличный шанс разузнать о погибшем финне чуточку больше, чем они сейчас располагали и окончательно понять, можно ли связать его смерть с господином Кривицким.       Но к большому сожалению Марии Сергеевны их беседа на этом прервалась. Со второго выхода из галереи, к которому они уже успели за время этой встречи пройти, к Кривицкому практически бесшумно просочился какой-то паренёк, считай, что юнга, только в приличном костюмчике, и протянул тому мобильник. Роман Григорьевич, жестом извинившись перед своей собеседницей, отошёл от неё на почтительное расстояние, чтобы ответить на звонок без лишних ушей. Но к Швецовой он вернулся достаточно быстро, та не успела даже заскучать в одиночестве, только возвратился уже не за тем, чтобы продолжить разговор, а скорее, наоборот, на том его и закончить.       − Мария Сергеевна, вы уж простите великодушно, однако нашу с вами беседу на этом придётся завершить, − конечно, рассыпаться в тысячах извинениях за своё столь внезапное отбытие Роман Григорьевич не собирался, но кратенькое сожаление себе всё же позволил, − но вы можете остаться, осмотреться. Обещаю, здесь вас никто не потревожит. Мой человек даже может вас подвезти, − и указал на того же паренька, что принёс ему телефон.       − Нет, благодарю, − вежливо отказалась Швецова, памятуя о том, что внизу её, явно сгорая от любопытства, дожидается Лёня Кораблёв. Да и возвращаться с человеком Кривицкого было не вполне безопасно. По-хорошему стоило бы выждать для приличия минут десять и отправиться восвояси.       Так, в общем-то, она и сделала. Попрощавшись с Романом Григорьевичем на нейтральной ноте, поначалу Маша хотела просто пройтись по галерее ещё раз, более вдумчиво осмотреть картины и скульптуры, которые буквально, как одно мгновение, промелькнули на её давешнем пути. Она всю дорогу от одного конца зала до другого усердно старалась держать нить разговора с Кривицким, и на глубокомысленное созерцание искусных шедевров у неё не было ни времени, ни интеллектуальных ресурсов. Но сейчас внимательно рассмотреть Маша успела только одно полотно, то самое, на которое показал Кривицкий. И оно заставило её содрогнуться.       В том древнем, неведанном ей городе по ту сторону холста уже вовсю полыхал огонь, крылатая колесница смиренно ожидала Медею, а в глазах её читалась одна лишь жажда мести. Безжалостно проткнув кинжалом одного сына, она без единой тени сомнения занесла окровавленный кинжал и над вторым, по-детски беспомощно протянувшим к ней свои маленькие ручки. На картине мальчик был ещё жив, но бездыханное тело его старшего брата, вдобавок ко всему непоколебимо прижатое ногой Медеи, не оставляло даже тоненькой надежды на спасение хотя бы этого дитя. Непременно и на него будет обрушен сокрушительный гнев его собственной матери во имя мщения их отцу. Маша несмотря на то, что исход этой горькой мифической истории благодаря рассказу Кривицкого был ей всё же известен, не просто это знала, а ощутила будто бы на самой себе, в своём естестве. И, ужаснувшись от собственного допущения подобного, вздрогнула и поспешила поскорее удалиться из галереи.       В гардеробе на выходе Машу встретила всё та же седовласая бодрая старушка, посильнее, чем прежде, закутанная в добротную пуховую шаль. Швецова, нырнув в карман сумки, без труда отыскала в ней металлический жетончик, там же попалась ей под руку и детская машинка, давеча подаренная ей Кривицким. Вытащив из сумки и её, Маша задумчиво покрутила игрушку на своей ладони, а затем плавно опустила её на гардеробную стойку, чтобы принять пальто.       − В зале нашли? – приметив машинку, пожилая женщина передала Швецовой её верхнюю одежду, − Ох, уж эта ребятня! Ей богу, после каждой ведь школьной экскурсии что-то да находим эдакое, − и не преминула при всём при этом вздохнуть погромче, − Оставляете? – спросила она так прямо и резко, что на какое-то мгновение Маша даже потерялась с ответом.       − Да, − после мимолётных раздумий наконец твёрдо кивнула она головой, пододвинув машинку ближе к противоположному концу стойки, − До свидания, − и, наспех облачившись в пальто и платок, Маша решительно направилась к выходу.

***

      Когда вышла она из-под хладных, грузных плит массивного портика с иссиня-серого тучного неба, распластавшегося буквально над её головой (так низко оно казалось припавшим к земле), вовсю моросил мокрый липкий снег, отбивавший стройной дробью свой, никому неведанный такт. С минуту спустя оказавшись в тёплой кораблёвской машине, заботливо прогреваемой всё это продолжительное время, видимо, лично для неё, ибо Лёньку, по его же собственным словам, грел, как и его кота, подкожный жир да милицейская шкура, и посему тратить бензин на такой пустяк хотя бы до первых морозов он не видел никакого смысла, Маша аккуратно стряхнула с верхнего края повязанного на голову платка водяные капли и тихо выдохнула. Здесь, рядом с Лёней, она чувствовала себя в безопасности.       Начинать разговор первой Швецова не собиралась, и это её партизанское молчание, судя по всему, сильно съедало Кораблёва изнутри, тот, как уж, поджаренный на сковороде, всё ёрзал и ёрзал на водительском сидении в ожидании, пока Маша степенно поправит макияж, погреет у дефлектора замёрзшие руки и в окончании всего пристегнётся. Но надолго его не хватило, и он с жаром, недовольно рявкнул.       − Ну!       − Что «ну», Лёнь? – спокойно переспросила Швецова, будто и не заметила этого нетерпеливо грубоватого тона в свой адрес, поскольку знала, что говорил он так лишь от жажды знания деталей и не связывал это всё лично с ней. Да и вообще подобным образом Лёнька общался абсолютно со всеми в своём малом окружении: и с друзьями, и с коллегами, и даже, если доводилось, с начальством.       − Ну, я имею в виду, как всё прошло? – уже чуть более вежливо пояснил Кораблёв. − Я, между прочим, страшно жажду подробностей!       − А-а, − с ноткой иронии в голосе протянула Маша, − Только было бы что рассказывать.       − Что совсем прямо ничего? Ни граммулечки надежды?       − Лёнь, а ты правда думал, что он вот так ни с того ни с сего вдруг попросит на себя наручники надеть и прямиком до камеры его сопроводить? – Швецова повернулась к Кораблёву с лицом, полным родительского сочувствия к слегка недалёкому сыну.       − Ну, не то чтобы прямо надеялся, − понуро произнёс Лёнька, явно расстроившись исходом Машиной встречи с Кривицким, − но, признаюсь честно, такой вариант я не исключал. Мало ли, может, мужик покаяться решил.       − Нет, свою причастность к смерти жены он как бы и не отрицал, но и нам ведь от этого не легче. По крайней мере, самолично сдаваться Кривицкий точно не собирается.       − А чего хотел-то тогда?       − Сущие пустяки! – язвительно усмехнулась Маша, − Всего-то, чтобы мы наконец перестали копаться в этом пропащем для нас деле, − и, взмахнув руками от эмоций, она отвернулась в сторону окна.       − Ну вы поглядите, прямо само благородие!       − Угу, − Швецова безрадостно кивнула на колкую Лёнькину ремарку и продолжила свою мысль, − И если для этого нам нужен только обвиняемый, то, так уж и быть, завтра же мы получим его признание.       − Да это понятно, − хандра, словно вирус, передалась тотчас и Кораблёву, и тот уныло махнул рукой, − Придёт сейчас какой-нибудь из его преданных псов, может быть, даже из тех, кто лично всё это видел, да налепечет нам про любовь-морковь и прочие прелести. Посидит пару годков, а потом по УДО и на волю с приличным кэшом в кошельке и пригретым местечком в его охране. Знаем, проходили.       − Да, скорее всего…       Оба они на минуту стихли, и лишь шум двигателя да мерно движущихся из стороны в сторону дворников, старательно счищающих мокрый снег с лобового стекла, не давал тишине основательно закрепиться в салоне. «Какой же бездарный на удивление выдался день! − вдруг подумалось Марии. − По крайней мере, первая его половина».       − Подождите, − спохватился Лёнька, когда его внезапно осенило, − а доктор этот? Ну, финн который.       − Хайккинен? – Маша вновь повернулась к Кораблёву и развела руками. − Клянётся, что к его смерти не имеет никакого отношения.       − МарьСергевна! Может вы ещё поверите в то, что он сироткам помогает и по воскресеньям на паперти пятак подаёт?       − Да нет, Лёнь, − неохотно покачала головой Маша в ответ на бурное кораблёвское недоверие, − я действительно не думаю, что Кривицкий как-то причастен к смерти этого финна. Хотел бы отомстить за аборт жене, отомстил бы сразу. И без всех этих сложностей с препаратами и прочим.       − Тоже верно. Отвёз бы в лес и пулю в лоб, вот и весь разговор вам. Эх! − Лёнька несильно хлопнул ладонью по рулю, чуть ли не рыкнув от злости. − Такой шанс пропадает Кривицкого закрыть! Ведь прямым же текстом шпарит, что свою жену и порешал, а мы его, гада, даже прижучить за это не можем!       − И так бывает, Лёнь, и так, − облокотившись на дверцу автомобиля, Швецова с прискорбием произнесла эту известную всем мрачную истину. Маша, как никто другой, прекрасно понимала и чувства, и обиды Кораблёва, но, увы, каким бы первоклассным следователем она ни была, ни всё в этой жизни зависело только лишь от её высокого профессионализма и принципиальности.       − Ладно, домой вас что ли отвезти… А, МарьСергевна? – отогнав от себя подальше эту серую хмурость, Лёнька бодро подмигнул Швецовой, и снова на его лице появилась фирменная едкая ухмылочка.       − Лёнь! Какой домой? – Маша, нервно выдохнув, широко округлила глаза и уставилась на Кораблёва, − У меня встреча в комитете в два часа, − она украдкой взглянула на свои наручные часы и, недовольно цокнув, продолжила весьма неласковым тоном, − на которую я, между прочим, уже прилично так опаздываю!       − Не извольте беспокоиться, мадам! Доставлю в лучшем виде, – расшаркался на полную катушку Кораблёв и посильнее вдавил на газ, − В комитет, так в комитет!

***

      Несмотря на то, что Лёня, как и обещал, доставил Марию Сергеевну в комитет вовремя, Швецова в канцелярию буквально влетела. Ей этих жалких десяти минут, оставшихся до начала встречи с Вадимом, катастрофически не хватало. Мало было просто сбросить с плеч пальто, привести себя в порядок и вальяжно засесть в рабочем кресле, для Маши первостепенным всегда являлся настрой, а он у неё после беседы с Кривицким, прямо сказать, ключом не бил, а подобная вроде этой спешка и вовсе не благоволила его увеличению.       − Ой, Маш, а ты уже уходишь что ли? – удивлённо спросила Зоя, разместившаяся теперь у себя за столом с чашкой чая и очередным кусочком всё того же торта, принесённого Швецовой по утру.       − Да если бы, − Маша наскоро стянула с головы платок и расстегнула пару пуговиц на пальто, чтобы после в кабинете не тратить на это время, − только что вернулась. Лёнька Кораблёв мне все карты спутал, баламут!       − А-а-а, ну этот может, да-а! − Зоя согласно покивала головой, как китайский болванчик, и протянула Швецовой журнал прихода и ухода сотрудников, когда та её об этом попросила.       − Зой, а в моё отсутствие меня никто не спрашивал?       − Ой, спрашивал! – будто ошпарившись, чуть подпрыгнула на месте зав. канцелярией с десертной ложечкой во рту, обрадованная тем, что ей напомнили про то, о чём она сама должна была доложить, − Вадим Трубников. Я сказала ему здесь тебя подождать. Слушай, Маш, − Зоя придвинулась ближе к столу, за которым восседала, чтобы выудить у Швецовой кое-что интересненькое, − а это правда, что он Альбине предложение сделал?       Рука Швецовой, аккуратно выводившая в журнале букву за буквой, вдруг остановилась на полуслове, и, подняв наконец свои глаза, она встретилась взглядом с Зоей, прямо-таки сгоравшей от любопытства.       − Я даже спрашивать не буду, как ты про это прознала, − с лёгкой улыбкой на лице Маша вернулась к записи в журнале, − Правда, − подтвердила она наконец и, расписавшись в последнем столбце, вернула его Зое.       − Вот же счастливая, эх! – глубоко на выдохе, чуть завидуя чужому счастью, мечтательно произнесла Зоя и крепко, словно плюшевую игрушку, обхватила руками книгу учёта ухода.       − Подожди, − Швецова, осмотревшись и осознав только сейчас, что Вадима нет ни тут, ни в коридоре, поскольку если бы Трубников там действительно был, то она бы встретила его ещё на пути в канцелярию, совсем растерялась, − Зой, ты точно здесь попросила его подождать?       − Здесь-здесь, − вновь закивала головой Зоя, параллельно прожёвывая кусок торта, какой успела она засунуть себе в рот, − он тут был, − неразборчиво промычала она, но сглотнув и отхлебнув с чашки немного чая, добавила уже совсем ясно, − Только потом Филонов пришёл и к себе его уволок.       − Чёрт! – громко выругалась Маша, готовая хорошенько стукнуть сейчас не только что-нибудь, но и даже кого-нибудь, несильно расторопного, позволившего себе так глупо попасться ей под горячую руку.       Разом выдохнув весь воздух из своих лёгких, Швецова, совершенно не понятая Зоей, пожавшей лишь плечами на её чертыхательство после известия о «краже» Вадима Филоновым, резко развернулась и направилась к выходу, но дверь в канцелярию открылась прежде, чем та успела её покинуть, и Маша нос к носу столкнулась с Винокуровым.       − О, Маш, привет! А мы с Фёдором тебя у кабинета дожидаемся, а ты здесь, оказывается.       − Винокуров, а со мной ты поздороваться не хочешь? – Зоя чуть подвинулась вбок со своего места, чтобы впереди стоящая фигура Швецовой не закрывала собой весь её непревзойдённый облик, − Как-никак в канцелярию зашёл.       − И тебе здравствуй, Зоя, − пробурчал Винокуров, лишь бы отвязаться.       − Нет, вы только посмотрите на него! – правда Зое Павловне его «любезность» совсем не пришлась по вкусу, та ещё больше зарделась и вздыбилась, − Он мне ещё и одолжение делает!       − Ладно, пойдём ко мне в кабинет, − Швецова во всю эту словесную перепалку между Зоей и Володей не вмешивалась, одолеваемая ворохом собственных мыслей и множеством сценариев того, чем по итогу может обернуться им несанкционированное проникновение Филонова в их неофициальное расследование, − Если, конечно, в этом остался ещё хоть какой-то смысл.       Не на шутку разгневанная, раздосадованная Маша, спешно покинув канцелярию, быстрым и ритмичным шагом твёрдо ступала по коридорам комитета, будто заколачивала тяжёлые гвозди в пол. Даже Винокуров, который тотчас вышел за ней следом, и тот еле-еле поспевал за Швецовой.       − Маш, ты чего? Всё в порядке? – обеспокоенно спросил он, когда наконец догнал её практически в окончании их пути.       − Здрасьте, МарьСергевна!       Фёдор, будучи не совсем активным человеком, на поиски Швецовой отправляться не стал, оставив это тщетное занятие на откуп своему шефу, а предпочёл тихо-мирно бросить якорь у окна в холле рядом с огромным листистым цветком, чтобы успеть перехватить на ходу ждавший своего обеденного часа рыбный пирожок. Завидев Марию Сергеевну, Курочкин приветливо махнул ей и тут же запихал себе в рот всю оставшуюся половину, чтобы побыстрее съесть её и стать вновь полезным обществу начальствующих лиц.       − Здравствуй, Федечка, − чуть снизив градус раздражения в тоне своего голоса, с теплотой промолвила Швецова и, остановившись прямо посреди коридора, наконец ответила и на Володин вопрос, − Как знать. Просто в нашем стремлении поговорить с Вадимом нас кое-кто опередил.       − И кто же?       В этот раз ответ долго ждать не пришлось, он сам явился к ним, стоило ему только дверь открыть из кабинета наружу.       − Нет, ну, теперь-то, конечно, понятно кто, − саркастично отозвался из своего угла Фёдор.       В физике третий закон Ньютона гласил, что на каждое действие обязательно найдётся и противодействие. Петербургскому следствию это правило было знакомо ничуть не хуже, чем любому девятикласснику, и имя этой знаменитой силы противодействия было Николай Петрович Филонов. Тот вышел из кабинета, уткнувшись в какие-то свои бумажки и оставив Трубникова одного на какое-то время (в своих догадках о местонахождении Вадима они окончательно удостоверились в тот самый момент, пока дверь ненадолго пребывала открытой), и наткнулся прямо на свою «любимицу» в сопровождении двух оперов.       − О, Швецова! – воскликнув, Филонов так искренне и горячо обрадовался Маше, что даже сама она на мгновение оторопела. Уж от кого, от кого, а от него Швецова такой бурной реакции на своё появление точно не ожидала, − Ты уже из декрета что ли? Быстро же, однако! А-а-а, или ты ребятёнка мужу, а сама в работу, в коллектив, в строй! Показатели по району поднимать! Вот это я одобряю! – и крепко сжал он кулак от бодрящих душу лозунгов.       − Да, Николай Петрович, − с нотками сарказма, чуть закатив глаза, произнесла Швецова, − все пять месяцев декрета только о том и думала, что о показателях нашего района.       − И молодец, и правильно, я тебе скажу! Продолжай в том же духе, − а потом, когда покончил наконец с мотивирующими призывами, вдруг заявил, − Швецова, может, обнимемся, а? Так соскучился по тебе, чертовке! – и, распахнув широко свои объятия, всерьёз полез к Маше обниматься.       − Филонов, руки! Я, между прочим, замужняя женщина, − Швецова отшатнулась от мужчины, чуть сморщившись от недоумения. Что ещё за внезапный приступ нежности в её адрес?       Винокуров, стоявший чуть поодаль, уже хотел было вмешаться, но Маша жестом успокоила его. Филонов, конечно, вёл себя немного странно, но, в сущности, угрозы она в нём не видела. И если в физическом плане риска для неё не было никакого, то вот психоэмоциональную травму его поведение могло нанести ей запросто.       − А я, между прочим, твой начальник, − проворчал Филонов, обидевшись на то, что его великий душевный порыв не был воспринят должным образом.       − Мой начальник – Ковин.       − А начальник твоего начальника и твой начальник, Швецова. Сечёшь фишку? И вообще, иерархию надо уважать.       − Да, раз уж заговорили об иерархии, − из уст Маши вовсю сыпались колкие нотки, а из тёмных глаз блестящие искорки, − Как же вы, Николай Петрович, до самоличного допроса снизошли? Причём гражданина рядового, совершенно обыкновенного, − кивнула она в сторону кабинета, где находился Вадим, − Удивляете.       − Слушай, Машка, чего спросить-то хотел, − Филонов поглядел на дверь того же кабинета и как-то странно замялся, − А этот Трубников и вправду ухажёр твоей роковой подруги?       − Более чем, − усмехнувшись, честно ответила Маша. Если бы только Альбина знала, как часто в этих стенах упоминается её имя!..       − Да ладно! Никогда б не подумал… А по поводу рядового, это ты зря, кстати. Он, между прочим, важный свидетель обвинения! – с апломбом поднял палец вверх Николай Петрович.       − Чего? – не удержавшись, включился в беседу и Володя.       − А того, Винокуров! Трубников дал показания, что стакан, в котором предположительно находился атенолол, в тот вечер дала погибшему именно Стрелецкая. Так что это теперь не просто слова, а доказательство, − Филонов, прижав к своему кителю ту самую стопку бумаг, с которой вышел из кабинета, похлопал по ней пару раз незанятой ладонью, − причём весьма внушительное. И твоей жене, пока она его не опровергнет, придётся, ой, как несладко! Если опровергнет вообще.       − Не переживай, опровергнет, − Винокуров гневно сверкнул на него своими голубыми глазами и, не дожидаясь остальных, отправился дальше по коридору до кабинета Швецовой.       − Володь! – крикнула Маша ему вслед и уже даже собиралась пойти за другом, как вдруг остановилась, маякнула Фёдору, чтобы тот догнал Винокурова, а сама обернулась к Николаю Петровичу вполоборота, − Филонов, вот кто тебя лезть просил, а? Вадим, между прочим, ко мне приходил.       − И неужели я всё это слышу вместо: «Ах, спасибо, наш дорогой и горячо любимый Николай Петрович»?       − Ха, и за что же это, по-твоему, ты желал услышать благодарность?       − Устанешь считать, Мария! – и тут же принялся перед ней разгибать свои пальцы, − Свидетеля допросил, важные обстоятельства дела узнал, считай, дело раскрыл! А от тебя так и подавно жду признательных речей.       − Да за что? – вновь фыркнула Швецова, скрестив руки на груди.       − Да хотя бы за то, что подружку и мужа твоего, так уж и быть, допрашивать не стану. Хотя стоило бы! Они ведь там тоже были. А муж твой так вообще с убитым наедине разговаривал!       Чем больше говорил Филонов, тем сильнее чесались руки у Маши, так уж хотелось ей стукнуть это «высокое начальство» по темечку. Она с каждым новым его словом выдыхала всё резче и звучнее и невидимо щипала себя за кожу предплечья, лишь бы только сдержаться.       − Но знаешь, мне это даже ни к чему, − заявил вдруг Николай Петрович, и не представляя, как близок он был сейчас к тупой травме головы, − Подозреваемый у нас есть. Вернее, подозреваемая. А всех подряд допрашивать − только дело раздувать. Согласна?       Швецова готовилась уже сказать ему какую-то едкую колкость в ответ, но, вспомнив о том, что это едва ли было влиятельнее, чем метать перед свиньями бисер, махнула рукой и направилась к себе в кабинет.       − Должок за тобой, Швецова! Поняла? – крикнул он ей вдогонку и загоготал во весь голос.

***

      Заговорить с Володей Маша решилась не сразу. В её кабинет все трое зашли молча, также, не вымолвив ни словечка, сняли они верхнюю одежду и сразу же разбрелись кто куда: Фёдор тотчас увалился на кожаный диванчик, а Винокуров направился к окну, чтобы поскорее закурить. И когда длина уже второй его сигареты приблизилась к самому фильтру, она наконец осмелилась подойти к другу.       − Володь, прости… Я правда не знала, что так выйдет.       − Да причём тут ты, Маш, − затушив окурок, Володя поплотнее закрыл створки окна, чтобы осенний ветер больше не гулял по кабинету, и повернулся в её сторону, − Это всё Филонов, пройдоха проклятый! То работать не заставишь, а то роет не хуже крота.       Пока эти двое стояли у окна, дверь кабинета тихо приотворилась, и в образовавшейся щёлочке показалась слегка взлохмаченная после снятия шапки голова Буевича.       − МарьСергевна, я зайду?       В долгие дни декрета Швецовой Пётр Анисимович, почувствовав себя если не начальником, то, по крайней мере, фигурой весьма значительной как в процессуальном, так и личностном отношении, выработал требовательный, командный голос, но стоило ему только одним глазком взглянуть на свою непреклонную наставницу, как вся его весомость вмиг куда-то испарилась, и он вновь стал милым, добрым Петей.       − Проходи, Петь, садись, − приветливо махнула ему Маша, − Чаю будешь?       − Буду.       Чайник вскипел быстро, Курочкин на пару с Буевичем, как умели, помогли Швецовой накрыть на стол: разложили салфетки, расставили чашки с блюдцами по местам и сгрузили в хрустальную вазочку всё то, что Маша принесла по утру из кондитерской вместе с тортом. И как только все, кроме Винокурова, которому сейчас и кусок-то в горло не лез, собрались у чайного столика, в дверь робко постучали.       − Здравствуйте, Мария Сергеевна. Можно?       Вадим Трубников стоял в проходе её кабинета, да ещё и с таким виноватым выражением лица, будто пришёл он сюда не за простой беседой о том, что даже не касалось его напрямую, а, как минимум, за покаянием в самых страшных изуверствах и злодеяниях.       − Ну, конечно, Вадим Александрович!       Получив разрешение войти, Вадим аккуратно примостил на общей вешалке пальто, что держал в руках, и вежливо пожал руку каждому из мужчин, находившихся в этом помещении, в знак своего приветствия. Целиком представился он только Фёдору, как совсем незнакомому ему до этого человеку, с Буевичем и Винокуровым тот в последний раз виделся в день рождения Миши Луганского, когда приезжал в ресторан за Альбиной.       Когда Вадим протянул руку и Курочкину, Маша еле заметно улыбнулась. Интересно, какую цену заплатила бы сейчас Альбина, только лишь бы увидеть, как оба её многострадальных поклонника, стоят вот так вот запросто в полушаге друга от друга и пожимают руки, даже и не зная, что, на самом деле, в этот момент их объединяет нечто большее, чем обыкновенное мужское рукопожатие?       − Да вы проходите, присаживайтесь. Здесь вам будет удобно, – Швецова по-хозяйски заботливо устроила Вадима в кресле у чайного столика, сама же села в другое напротив, оставив диванчик Буевичу с Курочкиным, – Может, чаю? – спросила она, осознав, что не предложить его при столь щедро накрытом столе было бы невежливо с их стороны, – Федь, организуй, пожалуйста.       − Благодарю, – кивнул он Курочкину, когда тот нехотя поставил возле него чашку с чаем, – Мария Сергеевна, вы уж простите меня, растерялся немного, – Вадим виновато пожал плечами и даже как будто слегка рассмеялся с себя, с такого недотёпы, – Я ведь всех ваших порядков не знаю. А Аля вчера сказала, что меня здесь допрашивать будут, и когда ваш начальник ко мне подошёл... Мне, наверное, стоило всё же вас подождать, да?       − Не думайте об этом. Вы поступили правильно.       Винокуров, оставшийся ото всех в стороне, присел на краешек её рабочего стола и, услышав от Швецовой это её «вы поступили правильно», бросил недовольный взгляд в её сторону. Мало того, что этот неумёха нарвался аккурат на Филонова, так ещё и наговорил тому ни пойми что. И это она считала правильным? Но Маша не повелась на провокацию друга так охотно, как ему представлялось, и только «шикнула» взглядом на Володю, чтобы тот наконец присмирел, иначе информации о так интересующем их финне им было не видать, как собственных ушей.       – Вадим Александрович, – вновь заговорила Швецова, поближе придвинув к гостю печенье, – скажите, мы ведь можем поговорить с вами откровенно? Даже без протокола. Тем более что вас всё равно уже допросили...       − Конечно, – Трубников как-то враз оживился, взбодрился, видимо, радуясь оттого, что его оплошность с Филоновым не была воспринята в штыки, и даже отпил немного чая, – Аля предупредила, что вы хотите побольше узнать о Сэме.       − Да, это очень помогло бы нам в раскрытии дела.       − А что вас интересует? Я, право слово, и сам знаю немного.       − Что интересует... ну... – протянула Мария Сергеевна и в раздумьях оглядела всех своих помощников в поисках наводки, но те лишь молчали, предоставив право первого вопроса Швецовой. Тогда, не зная, как подобраться к главному, она решила, что начнёт немного издалека, – Вы ведь, кажется, работали с ним вместе, верно? Как, например, он относился к своим подчинённым?       − Что ж, в качестве руководителя Сэм был весьма убедителен. Требователен, строг, но всегда за дело. Он привык было работать на результат, поэтому и от своих подчинённых ожидал примерно того же. Как человек же, Сэм был достаточно закрытым, но не замкнутым. Хоть он и держался немного в стороне, с коллегами общался легко, спокойно участвовал во всяких внутрибольничных активностях. Дни рождения там, корпоративы всякие, ну вы понимаете.       − А друзья у него были? Действительно друзья, – прямо уточнила Мария Сергеевна, – а не просто приятели или хорошие знакомые.       − Пару-тройку я бы насчитал, наверное.       − А семья? – присоединился к беседе и Буевич, – Ну там жена, дети, родители?       − Семья... – Вадим вдруг глубоко задумался, потянувшись рукой к очкам в чёрной оправе на своём лице, – Честно признаться, вот этого я не знаю. Но у него была девушка, – с энтузиазмом произнёс он, а затем как-то мгновенно сник, осознав, что для них это была вовсе не новость, – Хотя... вы и сами всё про неё знаете.       В сторону Володи Маша оборачиваться не стала, но боковым зрением увидела, как тот напрягся, будто защищаясь от нападения. Ей было искренне жаль заставлять его всё это слушать, но другого выхода у них не осталось. Истина стоила того, чтобы снести вновь жгучую боль от причинённой обиды.       − А вы встречали их когда-нибудь вместе? – продолжила Швецова. – Сэма и Женю я имею в виду.       − Да мы виделись пару раз по их возвращению из Лапеенранты. Но Женя общалась неохотно. Мне тогда показалось, что ей как будто неловко, стыдно что ли.       − За что? – твёрдо спросил Винокуров.       − Ну... за то, что я знаю о ней чуточку больше, чем все остальные. О её браке с вами, о сыне и всё в таком духе.       − А какие у них были отношения с Сэмом? – Маша с настоящей выдержкой хирурга старалась раскрутить эту линию на самый максимум, обнажить все болевые точки, чтобы только за одну буквально операцию вскрыть этот мучительный нарыв и излечить больного, – Хотя бы из того, что видели или слышали лично вы.       − Я бы назвал их странными.       − Странными? – переспросил вдруг Петька. – Почему?       − Знаете, Сэм действительно был в неё влюблён, и довольно сильно. Он буквально боготворил её, ловил каждый её взгляд, каждое её слово. А Женя... она всегда как будто держала дистанцию между ними, всё время выглядела какой-то отстраненной, холодной что ли. Хотя не исключаю того, что так было только в моём присутствии... Опять же из-за того, что мы были знакомы с Женей, – пояснил Вадим, а потом как-то не очень внятно покачал головой. – Но если вам всё же интересно лично моё мнение, то, на мой взгляд, – тот сделал краткую паузу и зрительно обратился к Володе, – Женя лишь позволяла Сэму её любить.       Но легче Винокурову от этих слов не стало. Её поступки говорили сами за себя, и на руках его не было ни единого подтверждения обратного, одно лишь только это глупое мнение малознакомого ему человека, которого за всю свою жизнь он видел от силы раз или, быть может, два украдкой.       − Как же тонко вы всё-таки чувствуете человеческую натуру, Вадим Александрович! Просто диву даюсь! – с нотками оптимизма в голосе произнёс Курочкин и вытащил из вазочки круглую конфету, завёрнутую в золотистую фольгу.       Ему в отличие от Винокурова почему-то подсознательно верилось в правдивость наблюдений этого чуть странного Трубникова. Шеф, бесспорно, был ему лучшим другом, но ведь и Женьку тот знал, как облупленную. Ну, не могла она вот так вот взять и вычеркнуть его из своей жизни!       − Я, Фёдор Михайлович, психотерапевт, и это бо́льшая часть моей работы, – Вадим застенчиво опустил глаза в пол, но сдержать улыбку от приятных слов, сказанных в адрес его профессионализма, так и не смог, – Кстати, о терапии... – начал было он новую мысль, как вдруг осёкся, по-видимому, взвешивая все «за» и «против» того, чтобы её продолжить. Немного погодя, Трубников всё же сказал, – У Сэма была довольно редкая для мужчин фобия.       − Фобия? – удивлённо спросила Швецова, переглянувшись с остальными, не менее озадаченными, чем она сама.       − Да. Так называемая, токофобия.       − Его что в детстве током стукнуло, и он потом стал от всех электроприборов шарахаться? – Курочкин так громко усмехнулся, что Маше даже пришлось строго зыркнуть на него, чтобы тот перестал наконец веселиться не по делу.       − Это, конечно, первое, что напрашивается в голову, но нет. Токофобия − это патологическая боязнь беременности и, собственно, самих родов.       − Он боялся забеременеть?! – в полнейшей степени недоумения выпалил Фёдор, как на духу. Не сдержал его даже очередной суровый взор Швецовой.       К слову, и все остальные были озадачены словами Вадима не меньше Курочкина, поэтому Трубников тут же поспешил с объяснениями.       − Ну, конечно, не в прямом значении этого слова. Я ведь потому и сказал, что у мужчин эта фобия бывает крайне редко, хотя порой и встречается. В силу физиологической невозможности родить у мужчин подобные страхи при такой фобии обыкновенно проецируются на женщину, с которой тот состоит в отношениях. Поэтому зачастую такие мужчины не очень-то стремятся стать отцами.       − Не удивили, – с чисто женским огорчением произнесла Мария Сергеевна. Как мать, а не как следователь, – у нас полстраны таких мужчин.       − Да, но это всё-таки немного иное. Понимаете, это ведь не только лишь простое нежелание иметь детей, всё гораздо сложнее.       − А в чём это может проявляться? – всерьёз заинтересовался и Буевич.       − Как бы вам это объяснить... – озадачившись, Вадим снял с себя очки, слегка потёр переносицу и надел их обратно, – Как правило, такие мужчины гиперответственны в вопросах контрацепции, и себя, и партнёрши.       − Да ладно? Что-то я не заметил.       Винокуров, кажется, был уже на пределе своей стальной выдержки. Он больше не пытался всячески скрывать раздражение, притворяться равнодушным и принимать на веру весь этот словесный поток бреда от Вадима. Какая ещё к чёрту токофобия, когда у Женьки живот растёт не по дням, а по часам?       − Но а если беременность всё-таки наступила по каким-то причинам, – Трубников, распознав камень в свой огород, вновь взглянул на Володю, но без какой-либо злости или же обиды на того, и спокойно продолжил, – то больной может всячески препятствовать рождению этого ребёнка, либо же стать чересчур мнительным или даже, наоборот, агрессивным в отношении своей беременной партнёрши. Чаще всего, страх всё же имеет под собой иррациональную природу. Я к тому, что беременность может протекать вполне нормально, без осложнений, но любое, даже малейшее отклонение от нормы способно вызвать совершенно неадекватную реакцию у больного.       − Вадим Александрович, – спросила Швецова, – скажите, а кому при такой фобии грозит бо́льшая опасность? Самому больному или его партнёрше?       − Здесь однозначно ответить не могу, всё зависит от конкретного случая. Женщина действительно может страдать от фобии партнёра и довольно сильно, но, поверьте, и сам больной переживает не лучшие моменты в своей жизни.       − Это выражается только в душевных терзаниях или как-то ещё?       Ох, да плевать ему было с высокой колокольни на какие бы там ни было мучения этого финна! Тем более, что тот уже умер, и к чему подобными вопросами подводила Маша Винокуров совершенно не понимал, да и понимать вовсе не желал. Его волновало лишь то, что от этого всего могла всерьёз пострадать Женя или, быть может, даже Васька. И как-то враз, совсем ненавязчиво, слова Трубникова обрели для него ясность и перестали быть беспросветной чепухой.       − Нет, не только. Это может быть и целый букет физических проявлений. Навязчивые мысли, беспочвенная тревога или агрессия, бессонница. Одним словом, невроз. Или же, к примеру, больного могут мучить ночные кошмары, в которых он видит смерть своей любимой вследствие выкидыша или родов, смерть ребенка или же их обоих. Бывает, что таким людям даже чисто физически тяжело смотреть на беременную женщину или находиться с нею рядом.       − Ну это-то, скорее всего, не про нашего доктора, – предположил Курочкин.       − Вы наблюдали Сэма?       − Нет, Сэм не был моим пациентом, – Вадим, честно ответив на Машин вопрос, глотнул из чашки, чтобы смочить натруженное долгим рассказом горло, – А-а, вы, наверное, хотите понять, как я про это узнал, да? – догадался Трубников и, когда Швецова согласно кивнула, продолжил, – Как-то раз он попросил меня выписать ему рецепт на определенные препараты. Его доктора не было в городе, а у Сэма, по-видимому, закончились таблетки, и ему срочно нужны были новые. Сами понимаете, такие препараты лучше резко не бросать. Вот он и обратился ко мне. И хоть Сэм и был моим начальником, я всё же попросил с него объяснений. Препараты нешуточные, и я, как врач, должен был убедиться в том, что не наврежу. Вкратце он и рассказал. А что до подробностей... Сильно я допытываться не стал. Всё-таки это лучше оставить на откуп его лечащего врача.       − Понятно, – мрачно резюмировала Мария Сергеевна и переглянулась с ребятами. Ей определённо потребуется какое-то время, чтобы всё, как следует, осмыслить. Но следующий вопрос возник как-то сам собой, и хоть, как выяснилось, Филонов уже допрашивал Трубникова на сей счёт, Маше хотелось услышать все подробности лично, – Вадим Александрович, а что произошло в вечер гибели Сэма?       − Вас ведь интересует тот эпизод в фойе?       − Да. Нам бы очень хотелось узнать о нём чуть больше.       − Насколько я понял, Жене нездоровилось, и Сэм был крайне недоволен этим фактом. Из-за этого, впрочем, они и поссорились. Он даже настаивал на аборте.       − Почему вы так решили? Сэм сам это озвучил?       − Не совсем, но, кажется, он подводил именно к этому. Более того, Женя ещё сказала ему такую фразу... – Вадим ненадолго смолк, по-видимому, старался поточнее припомнить её формулировку, – мол, «я не Ирина и об аборте тебя не прошу».       − Ирина?       − А, нет, подождите, подождите! – слегка разнервничавшись, Трубников замахал руками в знак того, что сказанное им было не совсем точно, и, снова затихнув, задумался, – По-моему, это Сэм спросил у Жени, откуда та знает про Ирину, и даже схватил её за руку. А Женя тогда произнесла какую-то фамилию. Знаете, она чем-то похожа на Альбинину. Крушницкая, Крувицкая...       − Кривицкая, – Маша твёрдо озвучила то, о чём подумали и все остальные.       − Да, точно, Кривицкая! – обрадовавшись, кивнул Вадим. Глядя на их озадаченные не на шутку лица, он подумал о том, что, в самом деле, смог сообщить им нечто очень важное, что не могло не греть ему душу. Так уж сильно Трубникову хотелось оказаться полезным для них, а в связи с давней дружбой Швецовой и Крутицкой, ещё и для самой Альбины, – Так она и сказала: «Я не Кривицкая и об аборте тебя не прошу».       − И при этом разговоре они были одни?       − Ну, если не считать нас с Альбиной... – Вадим вдруг немного смутился, памятуя о том, по какой такой причине оказались они там с Алей за колонной в фойе, – то в момент ссоры они были одни, да. Максим, друг Сэма и безопасник нашей клиники, ушёл оттуда за пару минут до этого, а после в фойе вышел Глеб Балишин. Он, кстати, тоже давний приятель Сэма, и уже много лет в фарме. Это ведь под его началом был инициирован этот форум.       − И что, Женя действительно дала Сэму что-то выпить?       Машин вопрос удивил только Петьку. О новых вводных по делу об убийстве Хайккинена, причём по его делу, Буевич был ни сном ни духом, и он, широко округлив глаза, аккуратно подмигнул Курочкину, как ближайшему от его руки человеку, чтобы тот хотя бы жестом ему пояснил, что за чертовщина тут творилась, пока его не было в управлении, но Федя в ответ лишь пожал плечами.       Швецова, конечно, понимала, что неплохо было бы сначала ввести в так стремительно изменившийся курс дела Буевича, лицо, непосредственно расследовавшее его. Но она не имела привычки растягивать следственные действия и решила сразу уточнить и про это, лелея в сердце слабую надежду на то, что Филонов со свойственным ему безразличием к деталям либо чего-то недопонял из слов Вадима, поэтому и не стал особо вникать в суть, либо же, откровенно говоря, наболтал им давеча в коридоре ерунды, переврав до основания полученные им показания Трубникова.       − Да, там на столике стоял какой-то то ли фужер, то ли стакан.       Но сведения, ко всеобщему их сожалению, оказались доподлинными, и Филонов, как бы сильно не хотелось им в это верить, не ошибся в своих суждениях.       – Женя его подняла и протянула Сэму, – продолжил Вадим, – сказала ему что-то типа: «Выпей и успокойся наконец». Как-то так... Правда, точно я не помню, поэтому врать не стану.       − Но ни как он попал туда, ни как Женя что-то вливала в него вы не видели?       Швецова уже мысленно даже дала свою руку на отсечение на то, что Филонов, как пить дать, не удосужился у него об этом узнать, а ведь ответ на этот вопрос был крайне важным для линии обвинения. А впрочем, чему тут было удивляться? По-другому Филонов и не работал.       − Нет, ничего такого, – отрицательно кивнув головой, уверенно произнёс Трубников.       − Что ж, тогда это обнадёживает, – Маша наконец легко выдохнула и, обернувшись к Володе, улыбнулась.

***

      − Вадим Александрович!       Швецова нагнала Трубникова уже у парадной лестницы, тот, не застегнув ещё пальто, собирался натянуть на ершистую, не очень коротко стриженную свою голову серую шапку. Когда Маша его окликнула, и он обернулся к ней лицом, то до неё вдруг внезапно дошло, почему это сегодня Филонов с таким странным для него удивлённым разочарованием отреагировал на её слова о том, что Вадим и Аля – пара. В простой клетчатой рубашке под чёрной шерстяной кофтой, в очках и с небрежной щетиной Трубников совсем не соответствовал образу сердечного спутника женщины-вамп, коей всегда являлась Альбина. Но было всё-таки в его взгляде и облике что-то неуловимо такое, что сразу же, буквально с первой секунды общения, располагало к себе.       «У него доброе сердце, – неожиданно пришло на ум Швецовой, когда его карие глаза встретились с её. – Но, ей богу, как же он походил на нашего Курочкина! Хотя, всё же, наверное, не во всём... В поступках Вадима в отличие от Фёдора присутствовала внутренняя решительность и даже в некоторой мере настырность, ведь довести Альбину до алтаря было делом не из лёгких. Впрочем, когда та несколько лет назад внезапно сорвалась в Германию, оставив бедного Курочкина в абсолютном неведении, то только тогда Маша и смогла облегчённо выдохнуть. Ни по его ранимому сердцу были все эти её бесконечные драмы».       − Да? – отозвался Трубников, вернувшись назад на пару ступенек.       − Вадим, – с мягкостью и теплотой, которых не было до этого в её голосе при допросе, произнесла Маша, – я бы хотела вас поздравить и сказать... И сказать, что я правда рада за вас с Альбиной. И считаю, что ей очень повезло с вами.       Трубников, робко улыбнувшись, поблагодарил Швецову за добрые слова и направился по лестнице к выходу.

***

      Когда Маша вернулась в кабинет, то Курочкин с Буевичем заканчивали уборку на чайном столике, а Винокуров вновь стоял у окна, о чём-то задумавшись.       − Что-то спросить забыла? Или информация была не для наших ушей? – спросил он, когда Швецова закрыла за собой дверь.       − Да нет, ничего такого, – а она ведь и, в самом деле, не подумала о том, как выглядела со стороны её внезапная погоня за Вадимом, – Просто хотела поздравить его с помолвкой. Как-никак лучшая подруга замуж выходит.       − Альбина?! – нечаянно сорвалось с Фединых уст, и он едва ли не выронил при этом чашку из рук.       − Да, Федечка, Альбина. Но тебе, как без пяти минут женатому человеку, задавать такие вопросы совсем ни пристало.       − Что уже и спросить даже нельзя?       − Нельзя, – строго наказала Маша и скрестила руки на груди, чтобы казаться ещё суровее.       − Фёдор, ты сначала у Олечки разрешение получи, – усмехнувшись, Петька убрал предпоследнюю чашку в шкаф и потянулся за последней, которая до сих пор пребывала в руках Курочкина.       − Ой-ой-ой! – а Федька скривился от «очень» умных острот Буевича и, не отдав ему чашку, сам дошёл до шкафа, чтобы убрать её на полку.       − Ладно вам, дети малые, давайте серьёзнее.       Оказавшись наконец за своим столом, Швецова методично достала из верхнего отдела чистый лист бумаги, а из органайзера простую шариковую ручку и, дождавшись, когда Буевич с Курочкиным перекочуют на стулья у её рабочего места, а Винокуров примостится где-нибудь около того, принялась с усердием исчерчивать белое гладкое полотно.       – Подведём же итоги нашего сегодняшнего изыскания. Что мы имеем? – Маша, особо не беспокоясь за художественную составляющую, нарисовала по центру большой, но не очень ровный круг и провела от него в разные стороны несколько стрелок, на конце которых она изобразила круги поменьше, – Сэм Хайккинен – личность незаурядная, сложная и достаточно скрытная. Конфликтов с подчинёнными или же пациентами, по крайней мере, известных нам, не имел. Но это я бы ещё уточнила, – один из малых кругов был решительно зачёркнут, но над ним появился аккуратный знак вопроса, – Друзей было немного, информации о которых у нас, как таковой, тоже нет, – над вторым же проступили уже два вопросительных знака, но перечёркивать его Маша не стала, – Затем семья... Петь, а ты запрашивал данные из ЗАГСа?       − Запрашивал, – Петька согласно кивнул, продолжая следить за плавными движениями руки Марии Сергеевны, как заворожённый, – в браке не состоит, детей нет.       − Ну, может, бывшая там или бывшие? – уточнил Курочкин.       − Нет-нет, и бывших тоже нет. Да он вообще не был женат. В России так точно. Финнам я запрос сделал, жду.       − Стало быть, предположительно, семьи не имел, – третий круг Швецова всё-таки перечеркнула, но поставила над ним жирнющий, насколько позволяли ей это сделать чернила, восклицательный знак, – Зато был влюблён в небезызвестную нам гражданку Стрелецкую, – она бегло взглянула на Володю, стоявшего у стола, и добавила, – и имел редкую для мужчин форму фобии.       − В целом теперь понятно, почему этот урод склонял её к аборту, – Винокуров нервно потёр затылок рукой, запрятав вторую в кармане брюк, – у него просто крыша задымила.       − А может, у Женьки и правда какие-то проблемы? Я имею в виду с ребёнком что-то или чисто по-женски?       − Петя прав, и такой вариант мы не можем исключать. Хотя я больше склонна согласиться с Володей, проявление его фобии налицо.       − Как он только врачом-акушером стал с таким-то диагнозом, – с лёгкой ноткой удивления в голосе заявил Буевич.       − Ну, мы ведь не знаем, когда именно у него проявилась эта... токофобия. Может, это, наоборот, следствие его работы.       − А мне вот интересно другое, – вклинился в беседу после всех слов Швецовой и Курочкин с лицом, весьма заинтригованным, – Откуда Женька прознала про мадам Кривицкую. И заметьте, прознала не абы что, а именно об аборте и о том, что его ей сделал сам Хайккинен. И узнала она это явно не от финна.       − Да уж... – Маша взяла в руки разрисованный лист бумаги, какое-то время посмотрела на него критически и вновь положила его на стол, – Необходимо признать, что вопросов мы получили ещё больше, чем ответов. И как разрешить их, пока ума не приложу... Надо подумать, что ещё мы можем сделать. Вы обыск в квартире убитого делали?       − Делали, – ответил Винокуров, – но там ничего.       − Что, прямо совсем ничего?       − Маш, мы в той квартире каждый сантиметр облазили. Там, действительно, ничего нет.       − По-моему, Женькиных вещей там даже больше, чем его, – сдуру ляпнул Курочкин и тут же получил от Винокурова взгляд, полный ярости и гнева, – Нет, шеф, ты ничего не подумай! – залепетал тот в своё оправдание. – Я ведь к тому, что убиенный, судя по обстановке, в Питере практически не жил, а если и жил, то, в основном, работал.       − Соглашусь, – Швецова одобрительно кивнула. – Нам надо ехать в клинику.       − Сегодня?       − Да нет, давайте завтра. На неотложный не потянет, а бежать сейчас в суд за санкцией... Лучше утром. Тем более, что я честно обещала мужу не сидеть тут допоздна.       − Кстати, завтра этого финна хоронить будут, – сообщил Буевич.       − Вот и хорошо, – Маша, убрав обратно в стол и лист бумаги, и ручку, направилась к вешалке за одеждой, – Значит, в клинике будет мало народу, и мы сможем осмотреться там без посторонних глаз, – но когда Винокуров вызвался помочь ей с пальто, она вовсе не стала противиться, – Да, и не забудьте захватить с собой Ванюшу криминалиста. Мало ли что, вдруг его помощь тоже понадобится.       − Хорошо, МарьСергевна, всё сделаем, – отрапортовал Курочкин и, как и Петька, поднялся со стула, чтобы проводить Швецову.       − Тебя подвезти? – спросил Винокуров, забрав с вешалки и свою куртку.       − Ой, а можешь? Если я через полчаса не буду дома, – она взглянула на часы на своём запястье, – то Луганский оторвёт мне голову!       − Ну, это вряд ли.       − Хорошо, не оторвёт. Но запрёт меня дома под семью замками, что в нашем случае равносильно смерти!       − Что ж, поехали тогда скорее, – уже без иронии произнёс Винокуров, вполне допустив, что такое возможно.       − Вот и я говорю, поехали, – она собиралась уже открыть дверь, как внезапно ей что-то припомнилось. – Петь, тогда закроешь кабинет и отдашь ключи Зое, ладно? Они там, в верхнем ящичке, – Маша показала рукой в сторону стола, а потом вдруг строго взглянула на Фёдора, – А ты, Дон-Жуан, смотри у меня! – и, пожурив пальцем, вышла из помещения в сопровождении Винокурова.       − Ну МарьСергевна! – уставившись им вслед, Федя взревел от высказанных в его адрес совершенно беспочвенных подозрений, но заслышав под ухом еле сдерживаемый смех, обернулся, – А чего это ты, Петро, надо мной вдруг потешаться вздумал?       Петька в один миг состроил на своём лице равнодушную мину, но не продержавшись так и пары секунд, в голос рассмеялся.       – Нашли мне тут, понимаете, мальчика для битья. Эх, а ещё друзья, называется! – Курочкин обиженно махнул рукой на того, да и вообще на всех и вся разом и вышел из кабинета.       − Фёдор! – дальше порога Буевич бежать за ним, конечно же, не стал. Во-первых, это было несолидно, а во-вторых, не стоило чужой кабинет оставлять открытым, поэтому он и крикнул ему прямо так вдогонку, ухватившись рукой за дверной косяк, – Фёдор, ну извини меня, я не хотел!       − Не хотел он... ну-ну... Несправедливо отвергнутого обидеть может каждый! – не оборачиваясь, недовольно проворчал Курочкин, и его спина довольно быстро скрылась из виду за очередным поворотом коридора.