Верни мой мир

Папайрус лежал на кровати, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после кошмара. Его душа громко стучала, сбившись с ровного ритма, а темную комнату освещал оранжевый свет, исходящий из его левого глаза. Немного успокоившись и приведя в норму свое дыхание, он посмотрел по сторонам, но определить, как много он проспал, скелет не смог. За окном расползалась дремучая тьма, закрывая все черным полотном, не давая ни единого намека на то, который сейчас час. «Чтоб я в аду такие сны видал». Папайрус глубоко вздохнул, и, прикрыв глаза ладонью, попытался успокоиться. Его сознание понемногу начало затуманиваться, позволяя усталому разуму отправиться в небытие, как вдруг он резко сел, ошарашено пялясь на стену. Гнетущая тревога, словно армия мрачных пауков, перебирая своими маленькими противными лапками, быстро расползалась по всем косточкам. А что, если это все сон? Абсолютно все. Воплощение его фантазии. Что, если Рэда и вовсе не существовало? А он сам выдумал изящного скелета, в последствии своего утомительного одиночества. Папайрус спрыгнул с кровати и побежал к двери, даже не накидывая худи. Он должен был знать. Он должен был проверить. Спускаясь через ступеньку, он буквально летел вниз. В голове высокого скелета, словно кипящая лава из самого ада, бурлили мысли, не давая Папайрусу права дышать. Сам не заметив того, он промчал половину гостиной и тут же остановился, остолбенев. На уютном диванчике лежал скелет с заостренными зубами и одной золотой репликой, который, укутавшись в одеяло как в кокон, мирно посапывал. Пугающие мысли, словно стая потревоженных летучих мышей, разлетелись прочь, а тяжелая тревога рухнула вниз, разбиваясь на миллион осколков, разжигая в душе свет. Папайрус медленно подошел ближе и нежно провел ладонью по изящному черепу. — Я не придумал тебя, я не придумал… Слезы счастья заблестели на его глазах, и одна, не сдержавшись, покатилась вниз по щеке, оставляя за собой лишь влажный след. Нащупав край кокона и отогнув его, Папайрус лег под одеяло, прижимаясь к спящему скелету. Ему было все-равно на то, что если Рэд проснется, красноглазый вышвырнет его из дивана, оставив спать на полу, и с чистой совестью и негодующим бормотанием завернется обратно в свой одеялочный кокон. Для него это было не важно. Сейчас был важен момент. Важно было прикосновение к столь теплому телу, от которого замирала душа. Важно было находиться так близко к тому, кто дороже всего на свете. Папайрус обхватил меньшего скелета руками, утыкаясь носом в легкую ткань футболки. От Рэда пахло машинным маслом и металлом, что стали его верными спутниками на протяжении долгих недель, мягкой, сладкой магией, теплыми костями. Папайрус обвил свою ногу вокруг ног меньшего, прижимая его еще ближе. На глаза набежал приятный туман, опуская тяжелые веки, отгоняя жуткие кошмары прочь, позволяя впервые за долгое время заснуть спокойным, мирным сном.

***

Папайрус проснулся очень рано, с первыми лучами, проникшими в их дом, что упали на яркие стены, даруя им радость. Тихо проурчав, высокий скелет потянулся на диване. Он не лежал на полу, скукожившись в позе эмбриона, а это значит, что Рэд еще не просыпался, или же высокому просто повезло. Рэд… Точно Рэд. Папайрус повернулся и увидел красивое, спящее лицо, тихо бормочущее себе под нос. «Ты даже когда спишь возмущаешься». Папайрусом овладела теплая улыбка. Какой же он милый, не смотря на всю свою агрессию. Немного пошарудев в попытках выбраться из-под затягивающего пространства одеяла, высокий скелет ступил на твердый пол и мигом вылетел на кухню. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Рэд сейчас проснулся и увидел его, ведь не смотря на все тепло в своей душе, Папайрус ощущал стыд, наливающий его щеки оранжевым, за то что он так бесцеремонно уснул прижавшись к меньшему скелету. Если красноглазый узнает об этом, он сильно разозлится или заедет Папайрусу по лицу. Кто знает? В любом случае это было б заслужено. Высокий скелет бросил быстрый взгляд на диван. Нет, он спит, теперь подмяв под себя все одеяло. Пальцы нащупали картонную пачку, сверкнули искры огня, и с тихим шипением сигарета в зубах Папайруса зажглась, испуская мягкий дым. Опершись об кухонный шкаф и закинув голову, высокий скелет погрузился в раздирающие душу мысли. — ПАПИ, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО НЕЛЬЗЯ КУРИТЬ ДОМА! Маленький скелетик стоял в дверном проеме, скрестив ручки на груди и обиженно прикусив губку, смотрел из-под лба голубыми глазками. Увидев своего братика, Папайрус машинально вытащил сигарету, и та с диким шипением встретилась с холодным металлом раковины, теряя свои жаринки. — Тише, бро, Рэд спит. — ПРОСТИ, — скелетик понизил свою громкость. Они долго молчали, вслушиваясь в то, что говорит им тишина. Нервы Папайруса сдавали, желая вдохнуть терпкий дым еще одной сигареты, руки, спрятанные в карманах трусились мелкой дрожью, но он сдерживал себя. Боже, зачем он это сделал? — Слушай, бро. Папайрус запнулся, пытаясь придумать что-нибудь разумное, а любопытные голубые огоньки смотрели на него желая знать продолжение. — Тут такое дело, — собрав всю свою уверенность продолжил высокий скелет. — Альфис, в меру своей манеры, попросила присмотреть за постом, чтоб ни одна ящерица не прошмыгнула. Сегодня очень важный день и она хочет, чтоб все прошло гладко. — НО СЕГОДНЯ ЖЕ ВЫХОДНОЙ. МЫ ХОТЕЛИ ВМЕСТЕ ПОСМОТРЕТЬ ФИЛЬМ. — Ты же знаешь, я не смею перечить главе королевской гвардии, а для фильма у нас еще есть уйма времени. — НО… — Если я замечу человека, ты будешь первым, кому я об этом расскажу. И Папайрус вылетел из дома.

***

Дом. Большой пустой дом. Старые, ущербленные кирпичи, что выстроились в кривой ряд образуя стену. Исцарапанные? Холодный деревянный пол. Пыль, много пыли, грязь, куски штукатурки и цемента. Он повернул голову. Железные прутья, что спускались, словно змеи, впивались в пол. Оторванная, искореженная калитка лежала у противоположной стены. Цепи, страшные устройства, хирургические инструменты. Нет, это — не дом. Это — не дом. И он закричал. Маленький скелетик вздрогнул от внезапного пронзительного звука. Он бросил продукты, что недавно достал из холодильника для очередного приготовления своих неотразимых тако, и осторожным шагом пошел в гостиную. Санс уже не боялся так, как в первый раз, когда услышал подобное. Он тогда смог помочь Рэду, значит и сейчас сможет. Сделав глубокий вдох, пытаясь угомонить бешенное биение души, скелетик вошел в комнату. Рэд сидел на диване, сжав до хруста в костях одеяло, что на половину спало на пол. Его глаза были широко открыты и он судорожно осматривал стены. Казалось он ничего не узнавал. Теперь Сансу стало по-настоящему страшно. Схватившись пальчиками за голубой платочек на его шее, маленький скелетик сделал шаг в перед. Он не собирался убегать, не собирался оставлять друга в беде, что бы там ни было. — Рэд? Красноглазый не отреагировал. Слышались тихие шаги, отдаваясь эхом в мрачной тишине. На стене медленно вырастала темная тень. Он затрясся, закрыв руками глаза. Рэд не издавал ни звука, лишь испуганно впивался красными огоньками глаз в скелетика. На душе Санса стало больно. Вдруг он что-то сделал не так, вдруг из-за чего-то Рэд начал его бояться. Нет, скорее всего ему приснился очередной кошмар, и он просто не отошел от него. С ним просто нужно поговорить, убедить что все в порядке. Великий Санс не причинит своим друзьям боль. Набравшись уверенности от своих боевых мыслей, скелетик присел на диван рядом с Рэдом, мягко положив руку на его плечо, со всей добродушностью вглядываясь в его невидящие глаза. — Рэд, все хорошо. — Санс? Санс! — послышался знакомый голос и теплые, родные руки затянули его в объятия, — Санс, не бойся, это я — Папайрус, все будет хорошо. Его больше нет, слышишь! Его нет. Мы свободны. И теперь у нас все будет хорошо, так ведь? Скелетик почувствовал легкое касание на его скуле, и с непониманием посмотрел на развернувшегося к нему Рэда. — Рэд? Красноглазый ничего не ответил, а лишь приобнял свободной рукой Санса за хребет, притягивая ближе к себе. Глазки скелетика заметались, вглядываясь в красные огоньки, пытаясь понять, что происходит. — Рэд, что… Рэд склонился, оставляя их лица в паре миллиметров друг от друга, позволяя ощущать горячее дыхание. Все мысли в голове Санса словно исчезли, растворились, оставив за собой эхо громко бьющейся души. Тихий клик и их зубы соприкоснулись. Душа скелетика замерла. Влажный, теплый язык вторгся в его рот, рассылая по всему хребту мелкие мурашки. Санс чувствовал, как сладкая, с легкими нотками горчинки, магия нежно укутывала его внутри, и он ответил. Он подался своим голубеньким язычком навстречу нежному касанию, принимая его, сплетая их языки, отдаваясь безумному чувству. Их магия слилась воедино, образуя нечто волшебное, нечто прекрасное, нечто такое, что скелетик не испытывал никогда в своей жизни. Он хотел, чтобы это чувство продолжалось вечно, чтобы волшебство не заканчивалось. Он обхватил своими ручками шею красноглазого, прижимаясь плотнее, желая просмаковать каждой каплей его прекрасной магии. — Санс, ты все еще не открыл глаза. Мы слепы, когда наши глаза закрыты. Помнишь? Ты сам мне это говорил. Ну же, посмотри на меня, братик. Открой их. Открой. Непроглядная пелена, словно утренний туман, растеклась, возвращая Санса в реальность. Разбитые мысли и остатки здравого рассудка вернулись на свое место, позволяя ощутить столь близкое присутствие нежной, невинной магии. Его руки скользнули на хрупкие плечики, мягко отталкивая от себя скелетика. — Рэд… Санс уловил взгляд приоткрывшихся нежных глаз, и его душа сжалась. Он не хотел так поступить с Голубикой, не хотел загрязнить столь невинное и чистое существо. — Прости, я не хотел. — Но… — Прости, я лучше пойду. Комнатой овладела тишина, и только скрипучий звук шагов, бегущих вверх по ступеням, разделял ее властие.