Верни мой мир

Прошло три недели. Три недели, как Санс практически поселился у Андайн, не позволяя себе отдохнуть ни единой лишней минуты. Три недели, не отходя от машины, работая в меру всех сил. И вот все закончилось. В полумрачную комнату тихой украдкой пробирались мягкие фиолетовые лучи вечернего света, раскрашивая бледные стены в фантастические цвета невиданных переливов. На мягком, слегка потрепанном жизнью матрасе, сидел высокий скелет в теплом оранжевом худи, вглядываясь в небывалую красоту изношенных стен, наслаждаясь мягким, приятным светом, что освещал темноту мрачных мыслей. Еле слышно скрипнула дверь, медленно приближаясь к стене, и длинная, тонкая тень скользнула в комнату. Папайрус поднял взгляд, и его мысли, стаей перелетных птиц, закружились вокруг красных огоньков прекрасных глаз. — Рэд? Было слышно, как низкий скелет тепло усмехнулся, сверкнув в темноте золотым зубом, как красные кеды мягко зашуршали по скрипучему полу, приближаясь к матрасу, как изящное тельце село рядом с ним. — Рэд, ты так давно не заходил. В сгустках темноты, разгоняемой тусклым фиолетовым светом, виднелось красивое лицо, что внимательно всматривалось красными глазами в Папайруса. — Мы закончили её. Мы достроили машину. Все тесты оказались положительными. На лице Папайруса мелькнула грустная улыбка, и наполненный тоской взгляд коснулся красноглазого. Видимо, вот и настал конец. — Ты пришел попрощаться? — Да. Тихий шепот пролетел пустующей комнатой, глухо отбиваясь от одиноких стен. Легкое касание колена, и красноглазый грацией рыси уселся на ноги скелета в худи, обхватывая голенями его бедра. Мягкий взгляд огоньков глаз, и нежно пробежавшие кончики пальцев по чувствительной шее разожгли пылающий жар оранжевой души. — Мне Андайн всё рассказала. Слова обжигали острую скулу своим близким прикосновением. Тонкий палец скользнул по впадине между позвонками шеи, рассылая хитрыми сплетениями нервов приятный ток, что будоражил каждую кость мелкой дрожью. Папайрус резко вздохнул. — Неужели, ты собирался вернуться в мой мир и выкрасть меня? Папи, Папи… Напористый толчок в плечо. Фиолетовые тени пробежали по стене, уносясь вслед за красными огоньками, и спина высокого скелета рухнула на мягкий матрас, придавив белые простыни. Он чувствовал, как маленькие пальчики оттягивали ворот его худи, оголяя ключицу, чувствовал тепло дыхания, нависшего над ним изящного тела, чувствовал требовательные касания чужого таза его бедер, и его магия забурлила, бешено циркулируя беспрерывным кругом, сметая все мысли из головы. — Я убедил Андайн разрушить машину, как только я попаду в свой мир. Твой план не осуществится, Папи, — Рэд усмехнулся, оголяя острые зубы в хищном оскале, его пальцы пролезли под теплое худи, сжимаясь вокруг чувствительных ребер, слегка натягивая их на себя, и глаза Папайруса сузились. — Так что давай достойно попрощаемся. — Рэд… Его заткнули. Заткнули все мысли и вопросы, что возникли в голове, а теперь разбежались, как тараканы при включении света. Его прервали, и он был не против. Горячий извивистый язык нагло проник в его рот, обволакивая нежную магию, придавая горьковато-сладкий вкус, и Папайрус ответил, обхватив Рэда, прижимая вплотную к себе, впиваясь пальцами в скрипучую кожу чёрной куртки, пробуя его язык снова и снова, переполняясь магией. Рука красноглазого грубо скользнула по позвоночнику, задевая все чувствительные впадины, и остановилась на плотной ткани шорт, сжимая твердый сгусток оранжевой магии. — Неужели, ты так сильно меня хочешь, Папи? Папайрус ахнул от резкого трения чувствительного органа через ткань и подался бедрами вперед, не в силах больше сдерживаться. Магия пылала, магия хотела вновь ощутить вокруг себя чудесное тело Рэда. Довольная ухмылка и красноглазый скользнул назад, раздвигая ноги высокого скелета. — Ч-что ты? — глаза Папайруса в панике уставились на разместившегося между его ног Рэда. — Не беспокойся, Папи, тебе это должно понравиться. Бархатный голос отбился в голове эхом похоти, и высокий скелет откинулся назад, отдаваясь чувству требовательных касаний на его бедрах, что уверенным движением стянули шорты цвета хаки. Влажный язык кончиком прошелся по длине всего горячего оранжевого члена, и кости Папайруса задрожали в приливе удовольствия. Перед закрытыми глазами танцевали разноцветные кружки, и он еле улавливал ритм своей собственной души, когда чувствительный сгусток магии мягко вошел во влажный, теплый рот. Папайрус тихо зарычал. Это было прекрасно. Рэд вбирал его весь, увлажняя гибким языком, заглатывал, посылая по телу заряды тока и неумолимого желания, и высокий скелет вскидывал бедрами навстречу горячим движением, на встречу прекрасному рту. Острые зубы сжались вокруг набухшего члена, нежно прикусывая его, и Папайрус закричал, сжав пальцами белые простыни, ныряя с головой в накативший оргазм, и оранжевая магия освободилась, выхлестываясь во влажный рот. Тяжело дыша высокий скелет поднял взгляд, ища в тусклом свете Рэда. Красноглазый сидел между его ног, откашливаясь от попавшей в горло магии, и выигрывая немного времени для того, чтобы перевести дух. Из его рта тонкими струйками стекала оранжевая жидкость, пробегала по изящному подбородку, скапливаясь в сверкающие капли, и падала на белые простыни, оставаясь небольшим пятном. Он был прекрасен. Хитро улыбнувшись, Рэд снял с себя кожаную куртку и выбросил в неизвестном направлении, вслед за ней, изучать пространство комнаты, полетела и красная футболка. Грациозно, соблазнительно изгибая позвоночник, красноглазый вновь залез сверху на высокого скелета, прикусывая его шею, но схватив Рэда за плечи, Папайрус резко перевернулся, завалив меньшего, подмяв его под себя. — Ты шикарен, Рэд. — он провел мягким оранжевым языком по заостренным зубам, слизывая собственную магию, проникая внутрь. — Ты шикарен. Красноглазый мягко улыбнулся, взяв в свою руку его кисть, и проведя ей в свои шорты, дал почувствовать влажные складки нежной магии. Пальцы Папайруса мягко провели по ней, немного дразня, и Рэд изогнулся, издав тихий стон ненасытного желания. Рука задела пропитанные магией черные шорты. Он был мокрый. Маленькие пальчики обхватили пальцы высокого скелета, вводя их внутрь, заставляя быстро двигаться под громкие стоны, теребя влажное влагалище. Сильнее, сильнее, он массировал чувствительный клитор, и слегка надавив на него, услышал тихий взвизг красноглазого скелета. Мурашки удовольствия густым рядком пробежались по хребту. Он хотел войти в Рэда. Мягко проведя по сочным складкам, Папайрус вытащил пальцы, промокшие вязкой красной магией, и уверенным рывком стащил так мешающие шорты. Красноглазый расставил ноги, изогнув позвоночник, оголяя прекрасный вид на свое чудесное влагалище. Капли влажной магии скатывались из раскрытых половых губ, скользя по костям таза, падая на изящный отросток копчика, растекаясь по простыни. Папайрус накинулся сверху, впиваясь в рот, переполненный слюной и магией, и ноги красноглазого обвили его бедра, требовательно прижимаясь. Секунда раздумий. Секунда пульсирующих мыслей ни о чем. И он вошел на всю длину, срывая протяжные громкие стоны. Ощущение прогнувшегося идеального позвоночника под собой, движение таза навстречу резким толчкам, было невероятно, и Папайрус набирал темп все глубже и глубже внедряясь в мягкую, влажную магию. Рэд громко стонал, извиваясь, захлебываясь собственной слюной, сжимая белые простыни до красноты в костяшках. Острые зубы прикусили нежную ключицу высокого скелета, и вязкая кровь, красными ручейками потекла по его подбородку. В полумрачную комнату тихой украдкой пробирались мягкие фиолетовые лучи вечернего света, боясь потревожить последнее прощание двух скелетов. От изношенных, смущенных стен отбивались глубокие вздохи и похотливые стоны, что стояли эхом, разбивая тишину. Мягкий, слегка потрепанный жизнью матрас, прогибался последний раз под движением горячих тел, пытаясь сохранить тепло и запах низкого скелета, что скоро покинет его. На белые простыни, сильно сжатые тонкими пальцами, вязкими каплями падала алая кровь.

***

Яркий свет несносного утра пощекотал щеки Санса, и тот, потянувшись, раскрыл тяжелые веки. Новый день. Тот день, когда он уйдет. Санс слегка улыбнулся и повернулся набок, окидывая взглядом мирно спящего высокого скелета. Его пальцы мягко коснулись острой скулы, нежно проведя по гладкой щеке. — Папи, — тихий, нежный голос озарил комнату. — Хей, пора просыпаться. Пробурчав что-то невнятное, Папс повернулся к Сансу и его теплый, слегка встревоженный взгляд столкнулся с красными огоньками глаз. — Ты ведь помнишь, какой сегодня день? — День когда ты навсегда уйдешь, — на его лице появилась грустная улыбка. — Так будет лучше. — Но я не хочу, что бы ты уходил, что бы ты остался сном, яркой тенью моих воспоминаний. — Ты должен меня отпустить. Всё, что здесь происходит, это не правильно, я не должен быть здесь, ты ведь сам понимаешь. Папс еле заметно кивнул, и его лицо засветилось неумолимой тоской, чем-то угнетающим, но одновременно дарующим смутную надежду. Его ладонь мягко коснулась шеи красноглазого, слегка поглаживая большим пальцем. — Я просто хочу, чтоб ты знал, ты единственный, кого я искренне люблю. — Я знаю, — рот Санса скривился в нервной улыбке, но за секунду его лицо вновь приняло беспечный вид. — Вставай, пора собираться.

***

Голубика уже заждался, нервно наверстывая круги возле лестницы наверх. Он никак не мог перестать беспокоиться, и когда услышал шаги на ступеньках, то быстро отскочил к стенке, тревожно вглядываясь в спустившихся. — ВЫ УЖЕ СОБИРАЕТЕСЬ УХОДИТЬ? — в голоске маленького скелетика читалась безмерная печаль, и Сансу стало не по себе. — Да. Голубика, прикусив губку, отвел взгляд, наполненный слезами, и, глубоко вздохнув, встретился тоскливыми небесно-голубыми глазками с красными огоньками глаз. — МОЖНО Я НЕ ПОЙДУ С ВАМИ? МОЖНО Я ПОПРОЩАЮСЬ ЗДЕСЬ? — Почему? — Санс непонимающе всматривался в лицо скелетика, и тот жалобно всхлипнул. — ПРОСТО НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ПОСЛЕДНЕЕ, ЧТО ТЫ ЗАПОМНИЛ, БЫЛО МОЕ ЗАПЛАКАННОЕ ЛИЦО. Красноглазый тепло усмехнулся, и Голубика, не долго думая, бросился к нему, приподнявшись на носочках, обхватывая его шею, прижимаясь к его зубам. Санс широко распахнул глаза, когда влажный голубой язычок проник в его приоткрытый рот, нежно целуя. Он подумает об этом потом. Наверно, как и Папс, который оцепенел от хлыстающего удивления. Но сейчас… Сейчас он ответил, нежно обхватив его талию, обвивая длинным языком голубой язычок, упиваясь удовольствием. Это продлилось считанное мгновение, как Голубика отстранился, трогательно всматриваясь в красные огоньки глаз, но это хватило Сансу, чтобы почувствовать назойливые нотки тоски за этим местом. — ТЫ ВЕДЬ ЕЩЕ ВЕРНЕШЬСЯ, ДА? КОГДА-НИБУДЬ ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ? — Это вряд ли. Красноглазый опустил грустный взгляд, и маленький скелетик, еще раз всхлипнув не в силах сдержать слезы, вновь отскочил к стенке, вытирая намокшие глаза.

***

Они шли молча, вдыхая раскаленные пары Жаркоземья, пытаясь продлить последние минуты, что нависли над их головами, как стая черных ворон, приближая неизбежное. Звуки движения шестеренок хитрых механизмом тихими скрипами дополняли шорохи потоков огненной лавы, что тянулись далеко-далеко вперед, сливаясь в необъятные реки, кипя под давлением жаркого воздуха. И они шли. Все также молча. Пока из-за раскаленных стен не показалась старая лаборатория. Автоматические двери с легким щелчком открылись, пропуская гостей внутрь. У небольшого мониторчика на стене стояла ожидавшая их Андайн и, увидев вошедших, позвала в комнату, где проводились разработки. — Я еще р-раз все проверила. М-машина действительно работает, — в голосе ученной читалась смесь триумфа и утери. — М-мне будет тебя не хватать, Рэд. — Андайн, спасибо тебе, — Санс тепло улыбнулся, направляя счастливый взгляд красных огоньков глаз на погрустневшую ученную. — Без тебя, я бы не смог вернуться. И, кто знает, вдруг ты изобретешь связь в мой мир. Ты можешь. — Ты прав. Андайн тихо засмеялась сквозь слезы и, подойдя к огромному устройству, щелкнула переключателями. Устройство загудело, наполняя комнату шумом процессора, и взгляд красноглазого приковал завораживающий мягкий, белый свет, что появился во входе телепорта. Уже скоро он окажется дома, в своем больном, ублюдочном мире, и он был счастлив, почти счастлив. Санс медленно подошел к машине. Так близко, что, казалось, протянув руку, он коснется плотного сгустка белого света. Что-то больно кольнуло в душе, и он повернулся, проведя взглядом по печально прижавшей ушки ученной, что за короткое время успела стать близким другом, задержавшись на тревожных, любящих глазах Папса. Это были последние секунды, что застряли комком в горле. Он больше их не увидит, и слезы сами навернулись на глазах. Он должен попрощаться. — Мне наверное нужно… Аргх… — Красные огоньки глаз сузились от неожиданного сильного давления в шею. Когтистая рука в красной перчатке мертвой хваткой сжала капюшон кожаной куртки и резким рывком втянула Санса в густой белый свет телепорта.