rewinding

Протяжёно мыча из-за звонкой трели, насильно вытягивающей его в этот миг из крепкого сна, Донхёк тут же тянется к лежащему рядом мобильному телефону, рефлекторно, как и каждое утро, отключает раздражающий звук и зачем-то подносит свой сотовый к уху, несуразно выдавливая из себя хриплое алло. После, буквально через секунду, осознавая, что это был вообще-то будильник, а не чей-то звонок, он мысленно ударяет себя по лбу, усмехается собственной глупости и всё же поднимается с кровати, направляясь впоследствии на кухню (брюнет, как правило, предпочитает сначала завтракать, а уже после чистить свои зубы). Потому он ставит себе чайник, забрасывает в немного потрескавшуюся пиалу любимые медовые хлопья и молоко и включает на фон утренние новости, чтобы заполнить пространство хоть каким-нибудь последовательным шумом, благодаря которому квартира больше не кажется такой уж пустой. Дальше, он всё-таки добирается до ванной комнаты и примерно за двадцать минут оказывается полностью готовым: чистым, аккуратно-причёсанным и одетым в выглаженную форму. До выхода, между тем, остаётся довольно немало времени, и оттого Донхёк по новой обходит всю квартиру, убеждается, что в каждой её комнате всё действительно чисто и убрано, и удовлетворённо кивает своей головой, до сих пор ещё не веря в то, что этим вечером он и вправду впервые за долгое время будет находиться здесь далеко не один и, более того, как бы... с другом? Ну, или точнее со своим новым одноклассником, партнёром по совместному проекту и просто сомнительным парнем, который до сих пор вызывает довольно немалое количество вопросов в голове — время от времени Ли совсем не понимает его. Например, во вторник после первого двухчасового урока, когда его желудок начал забавно и громко урчать — так, что он сразу же принялся колотить тот ладонью и одновременно с этим свёл свои брови друг к другу, Марк поинтересовался клубника или белый шоколад и, получив лишь неоднозначное и то, и то, на всю перемену куда-то делся из кабинета. Донхёк, естественно, в очередной раз посчитал, что старший определённо какой-то придурок, и повторил это позднее уже вслух, когда его сосед по парте всё же вернулся и протянул ему две небольшие пачки с печеньем — клубничные Pocky и те, что и с белым шоколадом тоже. — Ешь давай, а то такими темпами набьёшь себе на животе синяк, — ворчливо объяснил тогда Минхён, а в ответ получил только широкую улыбку и так тебе и надо крайне довольным тоном (в тот миг Донхёк и впрямь был приятно удивлён и потому пару-тройку палочек игриво запихнул в чужой рот). Вообще, на самом деле эта неделя, в принципе, вышла по-своему странной: Марк появлялся практически на всех уроках и постоянно вертелся где-то под боком, всячески вызывая смех или, напротив, довольно саркастичные комментарии, а Джено, в свою очередь, отчего-то пытался с младшим Ли сблизиться и в четверг напросился на совместный обед. Ели они, соответственно, втроём, и Минхён этому, кажется, был не очень-то рад. По крайней мере, Донхёк пару раз заметил его крайне хмурый взгляд, направленный в сторону старосты, и почему-то подобной вполне отличимой ревности оказался даже рад — впервые за долгое время он ощутил себя чьим-то. А другом, соседом или кем-то ещё — это не так уж и важно. Потому уже теперь, благодаря данным мыслям, его настроение значительно поднимается вверх, а желание, чтобы наступил уже вечер и, в принципе, завтрашний день, кажется почти что нестерпимым. Тем не менее, в конце концов покидая квартиру, Донхёк привычно дожидается нужного автобуса, залезает впоследствии внутрь, когда тот всё же подходит, и через пару остановок болтает ни о чём вместе с Джено. После, они сталкиваются перед школьными воротами с Марком, и все втроём поднимаются в кабинет. Вот только староста идёт немного спереди, а двое оставшихся — соответственно, позади, так как канадец по-хозяйски закидывает свою руку на донхёковские плечи и тем самым в буквальном смысле заставляет идти ровно рядом с собой. День в общем-то так и проходит: белобрысая туша наглым образом всё повисает на младшем, а тот вовсю пытается добиться личного пространства, потому что из-за тебя я тоже провоняю табаком — Донхёк уже не раз повторяет, что не любит подобный терпкий запах, а Марк, в свою очередь, ему напоминает, что принимать человека необходимо таким, какой он всё-таки есть. И не то, чтобы этот придурок оказывается не прав, просто для брюнета это становится даже некой обязанностью — время от времени перечить старшему и уже после демонстративно фыркать с напыщенным видом (это ему кажется действительно правильным). Тем не менее, после уроков они добираются до донхёковского дома без какой-либо брани, на протяжении всего маршрута выбирая комедийный фильм на просмотр, и на вечер решают заказать себе пиццу, потому что и вкусно, и не надо мыть посуду. — Ого-оо, — тянет будто бы взаправду удивлённо Минхён и с интересом оглядывает чужую спальную комнату. — Что? — Да я с Джонни поспорил, что на стенах у тебя будут висеть плакаты с Эйнштейном, а ещё будет целая куча заумных книг, — объясняет блондин, подходя к донхёковскому столу и всматриваясь в коллекцию собранных альбомов иностранных певцов. — Но я, кажется, продул. Тут чёта всё как-то по-нормальному. — Ты что, я удивлю тебя даже больше! — подхватывает иронично Донхёк, еле как сдерживаясь от привычного желания закатить свои глаза. — Я не слушаю сутками напролёт классическую музыку и, о боже, как простые смертные, играю в видеоигры. — О-хре-неть! — наигранно восклицает Марк, а после они синхронно срываются на громкий смех и, наконец-то, заполняют эту квартиру не только монотонным новостным вещанием из телевизора. — Но вообще у тебя реально очень уютно. Мне нравится. — Спасибо, — несколько неловко проговаривает младший и как-то несуразно мнётся у порога. — Что-нибудь хочешь? Есть чай, кофе, сок, газировка. — Нет. Пожалуй, только тебя. — Какая прелесть, — резко смущённый, но всё же не сбитый с толку, с вздёрнутой верхней губой подмечает Донхёк и в конце концов всё же отслоняется от дверного проёма, сразу же разворачиваясь в сторону кухни. — Аж проблеваться потянуло. И Минхён на это, к счастью, выдаёт лишь краткий смешок и всего-навсего следует за одноклассником в совершенно другую часть квартиры, оставаясь в данном случае вполне удовлетворённым. Более того, оказываясь в новом ещё неизведанном помещении и усаживаясь практически сразу же за стол, он с интересом сканирует всю обстановку, наблюдает за тем, как младший в итоге наливает им всё-таки фруктовый сок, и с любопытством пытается увидеть высвечивающееся имя на экране чужого мобильного телефона при входящем звонке. — Пап? — удивляется Донхёк, действительно не ожидавший того, что отец решит позвонить ему сегодня. — Что-то случилось? — первое, что он предполагает и, тем не менее, несмотря на мимолётно-возникнувшее волнение протягивает Марку стакан с пёстрой жидкостью. — Ну, я просто не ожидал, что ты позвонишь. Вот и подумал, что что-то могло случиться, — кратко объясняется он, так как, по словам отца, данный звонок скорее просто так, чем по какой-либо определённой причине. — Да, у меня всё в порядке. Завтра вот еду в Кванджу, как тебе и рассказал, — продолжает брюнет, впоследствии выслушивая где-то минутную лекцию о том, что необходимо себя беречь и быть осторожным с подозрительными личностями. — Да-да, я знаю, пап. Но всё будет хорошо. Со мной мой Марк. Из-за подобной оговорки Донхёк, естественно, мгновенно хмурится: он-то хотел просто сказать то ли мой одноклассник, то ли обычное Марк, но, конечно же, в итоге всё вышло хреново; и теперь он так и чувствует, как за спиной довольно лыбится старший, пока кореец, в свою очередь, торопливо прощается с отцом, ссылаясь на крайнюю занятость, и кладёт в конце концов трубку. — Твой Марк, значит? — разумеется, блондин не может промолчать, а скрыть свою довольствующуюся рожу — и подавно. — Даже не мечтай, — решая не оправдываться, а просто резко сменить текущую тему, Донхёк предлагает заказать обе пиццы прямо сейчас и после этого пойти скачать фильм. И Минхён, на удивление, с ним вовсе не спорит. Точнее, конечно же, спорит, но далеко не по этому поводу — их очередное разногласие оказывается в выборе «начинки», и оттого всё это в конечном итоге затягивается на целый длительный час, после которого они всё-таки, оба удовлетворённые, поглощают свой заказ кусок за куском и некоторыми из них неудачно давятся, потому что выбранный фильм и правда выходит смешным. Сидят они, к слову, в гостиной на том самом диване, который сегодняшней ночью послужит ложем для Марка, а комедию смотрят через большой экран телевизора, подключённого к донхёковскому лэптопу. Потому, когда практически под самый конец в квартире внезапно отключают подачу электричества, погружая ту в непривычную темноту, брюнет измученно вздыхает, а канадец, в свою очередь, выпаливает лишь недовольное какого, бля, хрена. — У нас тут такое часто бывает, — откидываясь на спинку дивана, объясняет младший Ли. — Просто где-то неподалёку ведут непонятные ремонтные работы, и, по их словам, такое ещё будет длиться около недели. — Ну, го тогда на ноуте досмотрим, не? — Логично, — не может не согласиться Донхёк, впоследствии дотягиваясь до своего ноутбука, и аккуратно укладывает тот на колени, предполагая, что Марк, как бы то ни было, всё увидит под нужным углом. Вот только старший, в свой черёд, подобным положением, кажется, совсем не довольствуется, и оттого прижимается к чужому левому боку, будто действительно ненамеренно укладывая свою ладонь поверх донхёковской и вслед за тем её несильно сжимая. После такого, естественно, смеяться не тянет: кореец непроизвольно сминает свои губы, отчасти напрягается из-за ненавязчивого поглаживания колючей подушечки минхёнова пальца и пытается унять нарастающие скачки в своей грудной клетке — всё становится крайне интимным и одновременно с этим предательски приятным. И Марк это, кажется, чувствует. Он поворачивает свою голову к младшему, оказываясь слишком близко к чужому лицу, опускает внимательный взгляд несколько ниже — вероятно, на губы — и всё же подаётся вперёд, в какой-то миг кончиком носа сталкиваясь с небольшой преградой. Замерев, брюнет инстинктивно замедляет своё дыхание и в то же время ощущает чужое на устах — горячее и отдающее горьким запахом табака, который в этот раз его отнюдь не отталкивает. Потому он, видимо, и не пытается Минхёна никоим образом остановить. Донхёк, напротив, позволяет приблизиться к себе ещё на несколько незначительных сантиметров (то ли из любопытства, то ли вообще из ответного влечения), безотчётно прикрывает свои глаза и чувствует лёгкое прикосновение к губам, резко прерываемое подачей яркого света. Из-за последнего он соответственно трезвеет, рефлекторно отстраняется и нервно сглатывает накопившуюся во рту слюну, переводя свой взгляд на происходящее на экране ноутбука. — Я подключу его снова к телевизору, — немного хрипло проговаривает кореец и тут же поднимается с дивана, честно говоря, не зная, ни что делать, ни как реагировать и ни о чём стоит, в принципе, думать. И виной тому, конечно же, Марк: тот отчего-то напряжённо молчит и просто наблюдает за его неуклюжими разборками с проводом. — Сюда же надо втыкать, дурень, — в конце концов, как ни в чём ни бывало, встревает блондин, помогая однокласснику со спины, и вызывает подобной повторной близостью ещё большую неловкость и накал. — Тоже мне, умник нашёлся, — Донхёк старается взять себя в руки, усаживается обратно на диван и думает, что отвлечься на концовку текущего фильма — самое лучшее для него решение. Вот только, естественно, когда в голове возникает целое множество несуразных вопросов, это выходит несколько скверно. Хотя, несмотря ни на что, в конечном итоге он всё же похвально справляется со всем напряжением и впоследствии старается вести себя вполне свободно: сначала он убирает оставшиеся коробки от пиццы, далее ополаскивает стаканы тёплой водой и в конце концов достаёт чистое спальное бельё. — В общем, чувствуй себя здесь как дома, — выпаливает несколько небрежно брюнет и протягивает также ещё и полотенце. — Если что, я буду у себя. Мне там кое-что нужно сделать, так что заранее тебе приятных снов и не забудь поставить будильник. — Окей, — в ответ канадец лишь не броско кивает и в то же время слишком пристально смотрит на Ли, отчего тот практически сразу же от него отворачивается и, судя по всему, желает уйти. — Эй, Донхёк. — Что? — Спокойной ночи, — не сразу произносит тот. — Да. И тебе, Марк. Ситуация действительно выходит хреновой, и в то же время, в принципе, ничего, помимо частоты сердцебиения, совсем не меняется: Минхён вроде как не подаёт абсолютно никакого желания о случившемся поговорить, а Донхёк, в свою очередь, первых шагов совершать не собирается — не хочет и не способен совсем. Потому это и остаётся просто случайным прикосновением — глупым порывом, оказавшимся никому ненужным. С подобной мыслью брюнет и засыпает, плотно завернувшись в своё одеяло, и, к счастью, совершенно не думает о произошедшем уже наутро. Хотя бы потому, что он, растрёпанный и перебирающийся ленивыми шагами из своей комнаты в гостиную, при виде курящего в помещении Марка тут же срывается на громкие возмущения и дубасит того мягкой подушкой, обещая в следующий раз задушить. Оттого тот убегает сначала на кухню, перед этим довольно предусмотрительно выбрасывая недокуренную, но всё же потушенную сигарету в окно, и нарезает вокруг стола пару-тройку кругов, в итоге сбегая уже и в ванную комнату. — Трус! — кричит Донхёк в закрытую дверь и всё же сдаётся, понимая, что такими темпами они вообще-то могут опоздать. Потому он привычно ставит себе электронный чайник, достаёт теперь уже две пиалы, насыпая в них хлопья, и ожидает старшего за столом, довольно быстро увлекаясь какими-то чрезвычайными происшествиями в мире. — Ты чё, по утрам новости палишь? — довольно издевательским тоном интересуется Минхён, входящий в конце концов на кухню, и усаживается с одноклассником рядом. — Ну ты пиздец. — Просто заткнись и ешь, — не обращая особого внимания на привычную грубость со стороны, Ли спокойно досматривает репортаж, убирает после этого грязную посуду в раковину и со смешком наблюдает за тем, как Марк меняет канал на глупые мультики. — Это ты серьёзно? — А што? — довольно мило, с набитым хлопьями ртом, проговаривает блондин и не отвлекается от происходящего на экране. — Идиот ты, вот что, — заключает Донхёк, но невольно про себя отмечает чужую невероятную особенность всегда оставаться просто самим собой: старший совершенно не пытается казаться лучше или хуже, чем есть, и этим, вероятно, его подкупает. Оттого, в конце концов уходя в ванную комнату, он непроизвольно задерживается ещё на пару секунд и напоследок взъерошивает минхёновы несколько колючие волосы, ведь ему действительно нравится, когда те немного растрёпаны. Через полчаса они, наконец-то, покидают квартиру, и ещё минут через двадцать добираются до вокзала, поочерёдно зевая и, естественно, обвиняя в этом только друг друга. После, уже перед отправкой на платформе А-3 Марк неспешно выкуривает очередную сигарету, а Донхёк, стоящий под боком, монотонно ворчит и в какой-то миг, судя по всему из-за этого, получает в лицо целый клубок серого дыма. Старший мгновенно выдаёт довольный смешок и секундой позднее получает от одноклассника несильно по рёбрам, непроизвольно срываясь на кашель. — Не умирай только, — безо всякого сочувствия проговаривает кореец, поправляет рюкзак на спине и, в итоге всё же решая не дожидаться Минхёна, заходит внутрь салона раньше него. Поиск их мест, к счастью, выходит довольно недолгим, и потому, усаживаясь на сидении рядом с окном, он поудобнее укладывает свою сумку на коленях, достаёт запутанные наушники из кармана джинсовки и, тем не менее, никакую музыку пока что не включает. Просто не хочет, наверное. Сколько можно курить, невольно и довольно бессмысленно задумывается Донхёк, прижимаясь крайней частью своего лба к холодному стеклу, за которым Марк по-прежнему портит себе лёгкие и с кем-то говорит по мобильному. Или, возможно, напротив, пытается дозвониться до какого-то определённого адресата — брюнет всё не может понять, так как чужие губы вроде как остаются неподвижными, а потом, мгновением позже, уже и не пытается ничего разузнать: старший резко убирает свой сотовый в задний карман, срывается с места и с размаху заезжает ногой по металлической урне. Донхёк, конечно, сразу же напрягается, рефлекторно отстраняется от окна и переводит взгляд в ту сторону, откуда должен, вот-вот, появиться Минхён. — Всё в порядке? — вместо более тактичного молчания интересуется брюнет при виде своего спутника. — В полном, — усаживаясь рядом, хмуро упрямится тот. — А чего тогда мусорку пнул? — Хобби у меня такое. — А если серьёзно? — всё же не может успокоиться младший Ли, действительно взволнованный чужим состоянием и тем, что, в принципе, могло с Марком случиться. Вдруг что-то произошло с его друзьями или тому, напротив, кто-то назначил очередную нежелательную «стрелку» (спасибо Джено за пополнение словарного запаса подобными быдланскими терминами). — Просто не обращай внимания, окей? — Окей, — раздражённо выдаёт Донхёк в ответ и в этот раз всё же втыкает свои наушники, торопливо включая перво-попавшийся трек. Просто потому, что Минхён его действительно бесит. Неужели так сложно поделиться возникнувшей проблемой, а не утаивать что-то там непонятное в очередной грёбанный раз? Он ему, конечно, не является близким другом, но… Чёрт. Так просто нечестно, и всё. Ему же и вправду тревожно. Упрямый тупоголовый кретин, естественно, не может тут же успокоиться кореец, заметно сводит свои брови друг к другу, незаинтересованным взглядом скользя сначала по многоэтажным облезшим домам, а через несколько минут уже по полям, и, честно говоря, теперь совсем не представляет, как они вместе с подобным настроем будут собирать всю информацию об их проекте. Тем не менее, через полчаса всё же более-менее отходя от состояния раздражённости, он с любопытством переводит свой взгляд на одноклассника, наблюдает за тем, как парень с закрытыми глазами отбивает пальцами ритм (видимо, своей фантомной мелодии в голове), и тяжело вздыхает, потому что нестерпимо хочется в туалет. Оттого Донхёк откладывает и телефон, и наушники в сторону, поднимается с места и думает, как пройти мимо старшего, того не задев: он аккуратно перешагивает через чужую левую ногу, чертыхается себе под нос, всё же касаясь то ли колена, то ли чего-то ещё, и хмурым взглядом уставляется на одноклассника, всё-таки раскрывающего глаза. — Ты куда? — несколько растерянно интересуется тот. — Просто не обращай внимания, окей? — всё же не может не съязвить брюнет и теперь уже довольно брезгливо от Минхёна отстраняется, уходя, наконец-то, в уборную. Там он приводит свои мысли в порядок, торопливо справляется с нуждой и снова тяжело вздыхает, не желая возвращаться обратно. Правда, занимать кабину ещё дольше он, конечно, не в праве, и оттого у него, в принципе, не остаётся иного выбора: вдоль узкого прохода, в некоторых местах забитого громоздкими чемоданами, Донхёк добирается до нужного места, замечает, что в этот раз Марк, уткнувшийся в свой мобильный телефон, что-то на том интенсивно строчит (своим драгоценным и неотёсанным хёнам он-то явно рассказывает абсолютно всё, что с ним происходит), и грубо пролезает к своему сидению, снова испытывая лёгкое, но, к счастью, в этот раз совершенно недолгое раздражение. Устраиваясь поудобнее, кореец переводит незаинтересованный взгляд к окну и не сразу замечает на стекле постепенно исчезающую надпись — кривое прости, наспех выведенное указательным пальцем. Идиот, думает совсем незлобно Донхёк, зубами сжимая свои губы изнутри, и остаётся, естественно, прав. Ну кто, кроме как глупых придурков, в такую относительно тёплую погоду оставляет послание на стеклянной поверхности? Оно же не способно на той продержаться надолго, но— Это всё-таки действительно мило, и Марк снова подкупает его. Младший Ли впоследствии невольно дёргает уголками своих губ и, естественно, того практически сразу же прощает. — Я расскажу тебе всё вечером, — убирая свой сотовый обратно в карман, довольно внезапно, но, тем не менее, всё же решительно и отчего-то даже серьёзно произносит блондин. — Говоришь так, будто я буду посвящён в какую-то страшную тайну, — со смешком подмечает Донхёк, но в ответ отчего-то не ловит чужую привычную ухмылку. — Просто тебя это совсем не обрадует, — объясняет, а точнее, напротив, вводит в ещё большую неясность Минхён и поворачивает голову в противоположную от одноклассника сторону, кажется, ставя на этом разговоре образную точку и снова начиная на своём колене отбивать несуразный ритм. В этот раз Донхёк предполагает, что подобное происходит скорее от нервов, чем из-за какой-то заевшей мелодии в голове: Марка и правда что-то сильно тревожит. И он, конечно, ему хочет помочь. По этой причине Ли, совсем неуверенный в себе и, тем не менее, всё-таки поддающийся неосознанному порыву, накрывает минхёнову ладонь своей и точно так же, как старший вчерашним вечером, несильно ту сжимает. В грудной клетке оттого, несомненно, происходит целый ряд последовательных ухающих ударов, а в голове — предательская мысль какого чёрта я сейчас творю. К счастью (или же нет), первые секунды Марк вообще на него никак не реагирует. Он молчит, по-прежнему неотрывно смотрит в противоположное окно и в какой-то момент всё же начинает шевелить своей ладонью. На миг становится страшно, но— Канадец, напротив, усиливает их прикосновение и в итоге аккуратно переплетается с донхёковскими пальцами своими. Из-за этого, само собой, странность происходящего начинает зашкаливать, и в то же время всё остаётся, так или иначе, приятным. Слов не надо. Как и дышать, видимо, тоже.