rewinding

Поезд приезжает с опозданием на пятнадцать минут, и Донхёк по этому поводу, на удивление, совсем не возмущается. Куда-либо спешить, так или иначе, необходимости нет, а не терять физический контакт со старшим ему хочется как можно подольше. Правда, в итоге он всё же разжимает свои пальцы, вытягивая себя из довольно сонливого состояния, выходит из вагона вслед за Марком, напоследок внимательно проверяя, не забыли ли они что-нибудь на сидениях, и с любопытством оглядывает всё вокруг. В Кванджу Донхёк находится впервые и, в отличие от канадца, широко и незаинтересованно раскрывающего свой рот из-за очередного сладкого зевка, с воодушевлением воспринимает данную поездку. Ему даже хочется предложить начать их путешествие с ознакомляющей прогулки по городу, но он всё же вовремя себя от этого одёргивает и предлагает найти ближайшую автобусную остановку. На часах восемь утра, а их вечерний рейс — только в семь: времени, чтобы съездить к заброшенной психбольнице, досконально сфотографировать её и что-либо, в принципе, разузнать, у них оказывается вполне предостаточно. Потому Марк довольно лениво следует за своим одноклассником, разбирающимся в незнакомой местности гораздо лучше него, и непривычно молчит, судя по всему, всё ещё думая лишь о своём — о чём-то, вероятно, неприятном. — Наверное, сразу же туда и поедем, нет? — интересуется Донхёк у блондина, внимательно рассматривая расписание автобусов, и в конце концов переводит на него свой взгляд, тут же сталкиваясь с ответным и отчего-то крайне хмурым. — Ну да, — не сразу произносит Минхён и впоследствии усаживается на металлическую скамью, закрывая своей светлой макушкой весь список автобусов. Из-за этого кореец, естественно, недовольно хмурится, но в то же время всё же решает лишний раз промолчать, демонстративно шумно вздыхает и садится рядом, впоследствии мгновенно вскакивая. — Холодная какая, — запоздало констатирует Донхёк, крайне чувствительный к подобным вещам. — Ну ты и неженка, — тут же дразнит его Марк и, наконец-то, усмехается, замечая, как младший из-за его слов искривляется в лице. — Если хочешь, можешь сесть ко мне на колени, принцесса, — продолжает он издевательски, хлопая ладонями по верхней части своих бёдер. — Пожалуй, лучше откажусь, — натянуто улыбаясь, Донхёк старается всё же не вестись на чужую провокацию. Однако в конце концов он практически сразу же терпит постыдное поражение и не успевает избавиться от тянущейся к нему пары рук: те довольно ловко цепляются за джинсовку, резко дёргают брюнета ближе к себе и насильно усаживают поверх коленей, отчего младший Ли тут же давится своим возмущением и чувствует, как внезапно вспыхивают его щёки. — Мне вообще-то тоже холодно, — не слишком убедительно объясняет свои действия Марк и в то же время крайне нагло пользуется донхёковским замешательством, обвивая его талию своими руками и, более того, просто прижимаясь к нему — прикладываясь правой частью лица к рюкзаку. — Не будь эгоистом. — Но тебе же неудобно, — тщетно пытаясь подняться, брюнет всё же так просто не сдаётся и даже думает, как вариант, заехать своим локтем по минхёновым рёбрам. Естественно, лишь в целях самообороны. От подобных тёплых полу-обниманий и от нарастающего сердцебиения в груди. — Сколько не рыпайся, всё равно не отпущу. — Идиот. — Зануда. — Придурок. — Ворчун. — О, наш автобус! — победно восклицает Донхёк, действительно замечая приближающийся транспорт, и практически сразу же избавляется от оков, наконец-то, поднимаясь с чужих колен. После, не оборачиваясь, он начинает шариться в своих карманах за нужной суммой монет для покупки билета и торопливо забирается в салон, стараясь не сталкиваться с Марком взглядом. Тем не менее, избегать старшего выходит крайне недолго; и в итоге из-за удивительно большого количества народа кореец не просто оказывается вдавленным в своего одноклассника, но и, более того, вынужденно цепляется за того обеими руками, ведь до поручня в подобной толкучке дотягивается только Минхён. Последний, в свой черёд, отчего-то широко ухмыляется и в буквальном смысле пристально пялится на Ли, вероятно, вполне довольствуясь происходящим — очередной крайней близостью их лиц. Потому хочется сразу же заехать канадцу по самодовольной мине и, тем более, больше не испытывать подобное острое смущение. От чего именно — Донхёк сказать точно не может, а объяснить все эти донельзя странные и, в частности, по-своему интимные моменты — тем более. — Хочу послушать твою музыку, — в какой-то момент произносит блондин, а младшему непроизвольно начинает казаться, что сказанное он не просто слышит, а чувствует. Горячим дыханием чуть выше своих губ и по-прежнему слишком терпким запахом вонючего табака. — Ладно, — несколько заторможено реагирует в конце концов Донхёк, достаёт свои наушники, один из концов аккуратно втыкая в минхёново правое ухо, а другой — уже в своё, в левое, и чувствует, как начинают немного потеть его ладони. То ли от духоты в салоне, то ли от непонятного волнения в груди. — Только не жди никакого Бетховена, — с ухмылкой ненароком добавляет он и включает рандомную песню из своего привычного плейлиста. Как на зло включается что-то не мелодичное. Что-то просто медленное, атмосферное и довольно специфичное — под такое Донхёк обычно любит думать. Правда, в этот раз в голову не лезет совершенно ничего. Есть только Марк, и есть постепенно сменяющийся поток людей, который настойчиво вытесняет их ближе к окну. Настолько, что в какой-то момент брюнет натыкается своей спиной на неровную холодную поверхность, а чуть выше поясницы — на поручень, за который впоследствии канадец хватается обеими ладонями и по новой заключает Ли в своеобразной клетке из близости и из самого себя. Становится не по себе, и непроизвольно вспоминается вчерашний вечер и утреннее сплетение пальцев. Донхёк с непонятным чувством смятения, наконец-то, отводит от старшего взгляд и опускает тот ему на грудь. Маниакально считает на чужой футболке складки, а после не выдерживает и протяжёно выдыхает — очень хочется отстраниться и в то же время ещё немного сократить расстояние. Практически до минимума. До чутко ощутимого дыхания на своей коже. — Мне нравится, — произносит несколько внезапно Марк и тем самым заставляет брюнета резко поднять на него глаза. Немного испуганные и отчего-то удивлённые (просто Донхёк не сразу понимает, о чём говорит его одноклассник и из-за этого на мгновение теряется). — Эта песня? — Ну, и она тоже, — неоднозначно отвечает Минхён и озадачивает младшего несколько больше. Вот только спросить, что именно тот имел в виду, кореец всё же не решается. Он просто аккуратно придерживается за чужую талию, словно может и вправду потерять равновесие, несмотря на и так имеющуюся опору, и наблюдает за происходящим за окном. Кванджу, на удивление, не слишком отличается от Сеула: здесь точно такие же витрины, и точно такие же кирпичные дома; но осознание, что этот город для него всё-таки в новизну, вызывает и странное чувство предвкушения, и вдохновение что-либо для себя открыть. Этой мыслью ему, к слову, сразу же хочется поделиться в твиттере, но на деле он даже не шевелится. По крайней мере, ещё пару остановок Донхёк просто продолжает смотреть в окно и только потом, когда количество людей, наконец-то, уменьшается, предлагает Марку сесть на ближайшие свободные сидения. — Точно неженка, — с ухмылкой снова подмечает Минхён, в этот раз, видимо, намекая на чужое нежелание стоять, и, тем не менее, всё же не противится. Он, напротив, хватает младшего за край рукава, чтобы, судя по всему, не отдаляться друг от друга (как-никак, у наушников есть своя определённая длина), и усаживается рядом с окном, отпуская в конце концов джинсовую ткань и в то же время накрывая чужую ладонь своей. Крайне непринужденно и почти что по-хозяйски. Донхёку из-за этого, естественно, хочется спросить почему и зачем, но на деле он лишь просто сжимает свои пальцы в ответ и снова жаждет не терять физический контакт со старшим как можно подольше — бегает из крайности в крайность в своих необъяснимых желаниях и, более того, наверное, вполне противоречит самому себе. Так или иначе, забываясь в собственных мыслях, брюнет не сразу осознаёт, что они только что проворонили свою остановку, и в итоге начинает невнятно бурчать себе под нос, осуждая за подобную рассеянность. — Да всё норм, не парься ты так, — совсем не утешительно убеждает младшего Минхён, выходя вслед за ним на улицу. — Ща погуглим, где мы находимся, и найдём, как пройти до этой психушки. — Ладно, — соглашается довольно быстро Донхёк и наблюдает за чужими махинациями в гугл-мапc приложении: сначала Марк всё не может определить их местонахождение, а уже после проложить маршрут. Поэтому, шумно вздыхая, брюнет перехватывает его мобильный и за несколько нажатий на кнопки находит всё сам. — Что бы я без тебя только делал, — ядовито произносит канадец, судя по всему, намекая на то, что он тоже мог справиться с поставленной задачей. Просто не сразу. — Без меня бы ты вообще, наверное, сейчас спал и не думал бы ни о каком дурацком проекте. — И не поспоришь, — теперь уже усмехается тот и кивает в определённую сторону, предлагая тем самым сдвинуться с места. — Но вообще мне риал не пригодится эта долбанная история. Нафига нас только заставляют страдать подобной хуйнёй. — Ну как бы для общего развития, — как настоящий зубрила, подмечает Донхёк. — А ты уже решил, что будешь делать дальше? — Ага. Думаю стать пожарным. — Серьёзно? — Ну да, — непринуждённо пожимает плечами Минхён. — Я в детстве очень много смотрел мультики со спасателями, и мне это нравилось. Ну, знаешь, клёво же видеть, как люди борются за чью-то жизнь. Прямо хочется быть таким же, — продолжает он задумчиво и вызывает тем самым у брюнета невольную улыбку. — Впервые встречаю такого человека, как ты, — честно признаётся Донхёк и уставляется своим взглядом в экран мобильного телефона, убеждаясь, что идут они по-прежнему в правильном направлении. — «Такого» это долбоёба, что ли? — Удивительного, блин, — несильно ударяя Марка своим кулаком в плечо, парень качает своей головой, мол, какой же ты всё-таки придурок, и в то же время ещё больше симпатизирует ему. Вероятно, даже вообще чересчур. Тем не менее, не заостряя на всём этом внимание и продолжая говорить то о насущном, то, напротив, ни о чём, они в конце концов добираются до заброшенного громоздкого здания, с любопытством оглядывают всё вокруг, в частности, сетчатый забор с колючей проволокой вдоль верхнего края, и шумно вздыхают почти в унисон. Марк — от предвкушения, а Донхёк — естественно, от досады, потому что он уже пообещал своему однокласснику, что обязательно перелезет через любую преграду и покажет, что тоже умеет не следовать правилам. Вот только на деле это не кажется таким уж простым. — Думаю, тут ещё и охранник может быть, — предполагает кореец, теперь уже высматривая кого-нибудь на территории психбольницы. — Да вряд ли, — снимая с себя мешковатую ветровку, произносит Минхён. — Нафига им вообще это место охранять. — Ну, я читал, что сюда часто приходят туристы. Гонжам же в своё время прикрыли из-за постоянных загадочных смертей своих пациентов, а теперь привлекают народ этой мистической фигнёй. — О, тогда мы сегодня рискуем ещё и призраков встретить? — с ухмылкой интересуется блондин, стягивая с себя теперь уже рюкзак и перекидывая тот ловко через забор. — Надеюсь, ты будешь визжать, как девчонка, — добавляет он следом, карабкаясь вверх и на колючую проволоку набрасывая снятый атрибут одежды. После, Марк аккуратно перелезает на другую сторону, неприятно всё же царапая свою руку, и тут же спрыгивает вниз, разворачиваясь в итоге к Донхёку. — Теперь ты. — На что я только согласился, — снова ворчливо бубнит себе под нос кореец и всё-таки проделывает всё то же самое: сначала перекидывает свою сумку, затем несколько несуразно залезает на забор, гораздо дольше через тот перебираясь (колючая проволока, честно говоря, действительно пугает), и в конце концов спускается вниз, даже прихватывая с собой минхёнову ветровку. Правда, впоследствии он её неосторожно рвёт изнутри и чувствует себя совсем неуклюжим и виноватым. — Ты ещё и криворукий, оказывается, — с хриплым смешком заключает Минхён, судя по всему, всё же не разозлившийся из-за такой небольшой оплошности. — Но пофиг. Она всё равно не моя. — Надеюсь, и не тэёновская тоже. — Он тебя так тогда напугал? — толкая Донхёка в плечо, блондин срывается на краткий смех и одновременно с этим всё-таки натягивает на себя обратно верхнюю одежду. — Ну, дружелюбием он явно не отличился. — На то были свои причины, — как и обычно, толком ничего не объясняя, канадец поднимает сумку с земли и тут же отряхивает её от возможной грязи. — Тэён так-то действительно хороший человек. Я познакомлю вас когда-нибудь поближе. — Будете заманивать меня к себе? — брюнет наклоняет голову набок, приподнимает уголок своих губ и в данной ситуации старается быть более чем непринуждённым. — Я вообще-то не умею драться. — А тебе и не понадобится. Я ведь с тобой, — лукаво подмигивая, Марк, наконец-то, и сам оглядывает кирпичное здание, замечает полностью разбитое окно и решает войти вовнутрь именно через него. — Так, а вообще давай уже доставай свою мыльницу. — Раскомандовался тут, — несмотря на своё очередное возмущение, Донхёк послушно вытягивает из внутреннего кармана джинсовки свой фотоаппарат, сразу же делает несколько кадров и на чужое сфоткай меня типа я псих желает то ли закатить свои глаза, то ли всё же сорваться на смех. Правда, в итоге он и вправду фотографирует старшего, специально искривляющегося в лице, и, более того, соглашается на совместное сэлфи. Выходит косоглазый Марк с открытым ртом и высунутым языком, Донхёк — привычно хмурый и приподнимающий верхнюю губу, и психбольница где-то на фоне. — Блин, круто, — по-достоинству оценивает канадец конечный результат и, довольный, хлопает одноклассника по плечу. — Я, кстати, видел у тебя дома принтер. Так что ты сможешь распечатать эту фотку, поставить её в рамку к себе на стол и думать обо мне ещё больше. — Делать мне нечего, ага, — добавляет следом младший Ли вместо так и рвущегося наружу куда ещё больше и тут же решает сменить данную тему. Потому он предлагает, наконец-то, изучить Гонжам изнутри и уже через пару минут, всё-таки оказываясь в одной из заброшенных палат, хочет, наоборот, обратно на улицу. — А тут даже мило, — в какой-то момент не без сарказма произносит Минхён, замечая чужое напряжённое лицо, и, не получая в итоге никакого ответа, решает аккуратно подойти к брюнету со спины. — Бу! — не слишком громко, прямо под донхёковским ухом впоследствии выпаливает он и тут же ржёт, потому что парень и вправду пугается, заметно вздрагивает и мгновенно начинает бить своего одноклассника. — Идиот, — в очередной раз убеждается в этом Донхёк и тяжело вздыхает. А после, он уже перестаёт обращать на старшего хоть какое-либо внимание, блуждает по коридорам, фотографируя чуть ли не каждый угол и чуть ли не каждого свисающего паука, и в какой-то момент, так или иначе, натыкается на блондина, пытающегося, видимо, открыть не поддающуюся напористым толчкам деревянную дверь. Поэтому он останавливается, решая понаблюдать за чужими попытками, зачем-то запечатлевает это на своём фотоаппарате и резко выкрикивает Марк, когда тот всё же умудряется за счёт своего упрямства резко открыть чёртову дверь, ведущую, судя по последовательным вскрикам, в какой-то подвал. Донхёк, естественно, сразу же срывается с места, проклиная старшего за подобную беспечность, быстро сокращает дистанцию и нервно сглатывает слюну, перед собой обнаруживая лишь длинную лестницу ведущую в темноту. — М-марк? — неуверенно пытается достучаться он до парня и получает в ответ лишь гулкую тишину. — Марк, ты в порядке? — снова пытается добиться он хоть какого-нибудь признака жизни и практически сразу же осознаёт, что ему всё же придётся спуститься вниз. Донхёк сжимает свои губы, достаёт мобильный, решая использовать его вместо фонарика, и неуверенно ступень за ступенью продвигается вперёд. Ноги буквально через пару-тройку шагов начинают предательски подкашиваться. Он действительно боится за Марка, но ещё больше его терзает привычный страх темноты. — С-слушай, это уже не смешно, — непроизвольно понижая свой голос, Ли периодически оглядывается назад, всё больше погружается во мрак и вспоминает все просмотренные фильмы ужасов с подобными подвалами. Там, внизу, обязательно должны быть призраки или монстр. И вроде бы он понимает, что это всё бред и на деле в конце этой уж слишком длинной лестницы лежит Марк, покалеченный и, он надеется, всё же не свернувший себе шею; но, так или иначе, Донхёк начинает ожидать только худшего. Оттого он и сам спотыкается о собственные ноги, чуть ли не падает, пропуская довольно болезненный удар в груди, и продолжает аккуратно спускаться вниз, наконец-то, начиная улавливать хоть какие-то невнятные мычания. Из-за последнего кореец всё же «оживает», немного ускоряет свой шаг и всё-таки достигает конца чёртовой и, по ощущениям, бесконечной лестницы, в итоге никого не находя на полу. Чувство страха потому лишь начинает усиливаться, а сердце так и норовит выскочить наружу. Тем не менее, стараясь всё это упрямо подавлять, Донхёк пытается хоть что-нибудь разглядеть и громко вскрикивает, когда кто-то цепляется за его плечи и выдаёт сраное бу. Из-за подобной неожиданности он, естественно, роняет свой телефон, падает на пол и начинает хаотично размахиваться руками и ногами, судя по минхёнову ай, да успокойся ты, куда-то всё же попадая. — Это я, Марк. — Да иди ты к чёрту! Не трогай меня, — не на шутку психует Донхёк, всё ещё ощущая это тягостное чувство ужаса в груди. — Я, блин, так испугался. — Да ладно тебе, я же пошутить решил, — пытается оправдать себя этот придурок. — Очень смешно, молодец, — рявкает младший Ли, пытаясь подняться с пола и до сих пор испытывая дрожь во всём теле. — Нафига я только сюда полез! Думал, ты сломал себе что-нибудь, спустился вниз, несмотря на свой страх темноты, а ты, блин, пошутить решил. Дебил. — Прости меня, — вроде бы и вправду виновато произносит в конце концов Марк, снова хватает младшего за плечи, будто бы, в отличие от него, всё прекрасно видит вокруг, и ведёт ладонями вверх, не разрывая при этом прикосновение. — Прости-прости-прости. Я ведь не знал, что ты боишься темноты. — Где вот мой телефон теперь, — не обращая внимания на чужую близость и, тем более, извинения, Донхёк тщетно вертит своей головой и, естественно, не имеет ни малейшего понятия, где тот может сейчас находиться. — Я найду его, — решительно выдаёт канадец, тем самым, вероятно, пытаясь загладить свою вину, а младший, в свою очередь, уже сам за него мёртвой хваткой цепляется и всё ещё не может унять чёртову дрожь. — Не отходи от меня. Пожалуйста. — Но как же— — Просто не отходи. — Ладно, — в конце концов понимая, что к чему, Марк временно отбрасывает идею с поиском чужого телефона, по новой к нему приближается и в этот раз накрывает своими ладонями уже шею. После, он ведёт ими выше, аккуратно касается лица, подушечками пальцев нащупывая тёплые щёки, и впоследствии прижимается к тем. — Закрой глаза. — Зачем? — Просто закрой. — Ну. — Представь, что мы стоим в твоей комнате. — Что за бред, Марк. Давай просто— — Представь. — И? — Я стою прямо перед тобой. Близко. И прижимаю к твоим щекам свои ладони, — несколько хриплым заниженным голосом произносит Минхён. — Чего тебе хочется? — Чтобы ты перестал нести всякую ересь, придурок. — А ещё? — Узнать не ушибся ли ты где-нибудь? Марк тут же усмехается, тоже прикрывает глаза и начинает поглаживать подушечками своих больших пальцев донхёковкую мягкую кожу. — А ещё? — Чтобы ты не отстранялся. — Почему? — Мне же страшно. — Только поэтому? — Да. — Врёшь. — Нет. — Да. — Упрямый осёл. — Но я тебе всё-таки нравлюсь? Донхёк непроизвольно замолкает, сминает свои губы и не замечает, как дрожь в его теле практически полностью уменьшается, но сердцебиение, напротив, набирает свой темп. — Говорят, молчание — это знак согласия. — Думай, как хочешь. — Хочу, чтобы да. — Давай лучше просто найдём мой телефон и уйдём отсюда, — не выдерживает младший, привычно решает сменить несколько напрягающую его тему и, тем не менее, не шевелится. Даже не открывает глаза. — Хорошо, — всё же соглашается Марк и в то же время подаётся вперёд, горячо выдыхая чуть выше донхёковских губ. — Идём. — Да, — шумно сглатывая накопившуюся под языком слюну, кореец непроизвольно сжимает чуть крепче ткань чужой ветровки. А после он, так или иначе, сдаётся. Минхён по новой аккуратно сокращает между ними оставшееся расстояние — до тех пор, пока не врезается кончиком носа в донхёковскую щеку, щекочет им тёплую кожу и в конце концов касается чужих губ своими, осторожно раскрывая их. Они целуются по-нарастающей — сначала неуверенно пробуя на вкус, а уже после постепенно в это втягиваясь. Плавное движение за более нетерпеливым, и влажное сплетение за более жадным и быстрым. Уходить куда-либо больше не кажется нужным, но в то же время из-за нехватки воздуха Донхёк всё же отстраняется первым, сжимает свои губы меж зубов изнутри и открывает глаза, сталкиваясь, естественно, только с кромешной темнотой. И в этот миг она впервые является не страшной. Ему, напротив, это нравится: Минхён не видит, судя по горящим щекам, его покрасневшее лицо, а сам он, в свой черёд, не видит чужое — возможно криво усмехающееся, потому что это может быть всего лишь очередной глупой шуткой. — Идём, — будто бы ничего и не произошло, Марк достаёт свой мобильный, включает его экран и хотя бы немного освещает помещение. Благодаря этому, опомнившись, Донхёк довольно быстро находит потерянный телефон, убеждается, что на том нет ни единой царапины, и, тем не менее, не слишком торопливо поднимается наверх. Губы из-за поцелуя нечто словно жжёт, а незнание, как теперь себя вести и что вообще говорить, почти что сводит брюнета с ума. И Минхён, вероятно, считает своей обязанностью усугубить всю эту ситуацию: он не пытается загнать Донхёка ни в какие рамки, то есть, опять же, ни хрена ничего не объясняет, после предлагает всего-навсего пройтись ещё по второму этажу, дабы заснять всё, что там может находится, и время от времени аккуратно подходит со спины, непринуждённо устраивая свою голову на чужом плече. Ворчать в данном случае кажется немного бессмысленным, и в то же время очень хочется спросить, что между ними теперь происходит и будет, в принципе, происходить. Они, что, отныне как бы вместе? Как бы парень с парнем, которые друг другу в конечном счёте понравились, несмотря на всю противоречивость и неправильность? Но Донхёк даже не знает о любимом цвете Минхёна. Ни о его любимом блюде, ни о том, чем тот вообще занимается, когда не появляется в школе. Всякое ведь может быть. Марк — он, в принципе, какой-то неуправляемый и слишком не похожий на своего соседа по парте. А Донхёк так, естественно, не умеет. Ему нужно знать обо всём максимально и контролировать это во избежании каких-либо возможных косяков и, тем более, боли. Наверное, дело всё же во внешности, приходит к такому умозаключению младший Ли. Минхён же ещё при их первой встрече говорил, что он там на кого-то очень похож. И если тот человек был, к примеру, его парнем, то... Ну, тогда, видимо, всё ясно. Донхёк — просто замена ему. — Ты чего опять такой угрюмый? — встревает в чужой мысленный поток блондин с лёгкой усмешкой и широко зевает, уже крайне незаинтересованно оглядывая очередную комнату. — Тебе просто кажется. — Ну ладно, — пожимая плечами, не спорит с ним Марк. — Слушай, мы торчим уже здесь два часа. Может, хватит? Так есть охота. — И это я ещё тут зануда, — в ответ негодует брюнет, но, тем не менее, всё же соглашается с желанием уйти из этой лечебницы. В конце концов, они прогулялись уже везде, где могли, и, в принципе, больше здесь делать им нечего. Поэтому, спускаясь на первый этаж, перелезая через окно, а уже потом и через забор, они добираются до автобусной остановки и на протяжении всего пути обсуждают то, как оформят свой будущий проект. Возможно, после произошедшего поцелуя что-то должно было всё-таки измениться, но, как ни странно, всё остаётся таким же, как и до: они снова из-за чего-то спорят, снова слушают донхёковский плейлист, сидя в самом конце автобуса, и снова впоследствии заказывают одинаковый набор в макдаке — двойной чизбургер, картошку фри и колу со льдом. Ничего особо не меняется. Они просто держатся друг друга чуть ближе; и когда брюнет в уборной смывает с рук мыльную пену, Марк неожиданно целует его в плечо и улыбается донхёковскому отражению в зеркале. Непроизвольно кореец про себя подмечает, что плюс незнакомого города в том, что здесь ты никого абсолютно не знаешь, и никто не знает тебя: любой осуждающий взгляд не кажется нисколько значимым, а чувство свободы заполняет практически всю грудную клетку. Наверное, поэтому он уже сам, выходя на улицу после длительной трапезы, берёт Марка под локоть, всё же делится утренней затеей прогуляться по городу и позволяет поцеловать себя снова, больше не испытывая никаких сомнений в правильности происходящего. В конце концов, пусть всё будет так, как будет, пока ему хорошо. — У тебя течёт, — констатирует Донхёк, слизывая и сам тающее мороженое, и усмехается тому, как чертыхается Марк, капая на свои джинсы. — Джонни опять меня будет стебать, что я ем, как свинья, — забавно жалуется канадец и трёт ладонью пятно. — На правду же не обижаются, — подмечает брюнет и получает очевидный толчок в свою сторону. Из-за этого он, естественно, роняет своё мороженное на землю, возмущённо эйкает и выпячивает, словно ребёнок, нижнюю губу. — Ну спасибо, блин. — Ты всё равно почти доел, — не чувствует себя виноватым Минхён и на всякий случай торопливо сует всё оставшееся лакомство уже на собственной палочке в рот. — Бове, как хольодно. — Ты меня просто поражаешь, — осуждающе качает своей головой Донхёк и в то же время не может не усмехнуться по новой. — Кстати, через час наш поезд. Посидим тут ещё или уже пойдём? — Посидим. Тут красиво, — всё проглотив, в конце концов произносит блондин и скользит взглядом по парку, в котором они решили полчаса назад передохнуть. — Тогда... — начинает неуверенно младший. — Может, расскажешь, чего ты утром злился? Уже вроде бы вечер. — Ну да, — тяжело отчего-то вздыхая, не может не согласиться Марк с чужими словами. Как-никак, он и вправду на свою голову пообещал всё рассказать. — Но, честно говоря, я даже не знаю, с чего начать. Всё так запутано и сложно. — Это связано с твоими хёнами? — Типа того, — кивает он в подтверждении. — Я же с ними познакомился где-то года два с половиной назад. В первом классе старшей школы. Там Джэхён как раз был выпускником. Это один из хёнов, если что. Ты его ещё не видел, — уточняет Минхён. — Так вот. Он как-то врезался в меня в коридоре, а я нёс целую кипу бумаг нашему классному. Короче, всё рассыпалось, и я тогда очень разозлился. Хуй знает, почему. Наверное, без настроения был. Потому и наехал на него. Врезал. Он врезал мне. Дальше нас разняли и отправили к директору. В общем, через несколько дней Джэхён меня с хёнами поджидал у главных ворот. Всей кучей. Я думал, всё, пиздец мне. А Джонни такой подошёл, представился и предложил с ними тусить. Я подумал, что он ебанутый. Да и все они, в принципе. Поэтому отказался. А потом узнал, что это за туса, и стало любопытно. Ну и короче на самом деле это всё не важно. Дело не в этом. — А в чём? — Был среди них один чувак. Мы быстро сблизились. Нас ещё много подстёбывали за то, что мы, как парочка, всё вместе делаем. Это, наверное, и подтолкнуло к тому, что в итоге мы стали, эээ, ну, мутить друг с другом. Это всё тянулось больше года, и я даже уже и не думал, что может быть иначе. — А что случилось дальше? — с небольшим уколом ревности интересуется Донхёк. — Мы иногда баловались травкой. Лёгкой такой. Меня в это дерьмо не затянуло, а он, оказывается, пристрастился. Зависимым стал. А потом вообще решил попробовать что-нибудь покрепче. Я и не знал об этом, пока мне как-то Тэиль не позвонил и не сказал срочно приехать в одно место. Я думал, драка какая-то. Ну, так просто бывает у нас иногда — внезапные разборки с кем-нибудь. А тут я приезжаю, и Тэиль валяется, весь избитый и без сознания, на земле. Вызвал скорую, позвонил всем хёнам, и короче нам там в больнице заявили, что ваш друг из-за сильной травмы головы в коме, блять. В коме, сука. — Но сейчас-то он в порядке? Марк криво усмехается, ведёт языком по губам, немного их увлажняя, и тяжело вздыхает. — Нет. Месяц назад его родители решили отключить его. Он.. он ведь хотел стать грёбанным математиком, понимаешь? Он столько всего собирался сделать. Всегда заботился о каждом из нас, а когда возникали конфликты, всех спокойно примирял. Учил жизни и был очень близок с Тэёном. — Я, правда, искренне сочувствую вам, — опуская взгляд куда-то себе в ноги, Донхёк всё же накрывает чужое колено своей ладонью и то ощутимо сжимает. Показывает, что он рядом. — И теперь более чем понимаю, почему Тэён так вспылил при нашей встрече. — Нет, ты совсем не понимаешь. — В смысле? — Тэиля избили, потому что его подставила эта падла. — Тот твой парень? — предполагает Донхёк, действительно не совсем понимая, что, как и почему. — Ага. Он у какой-то компашки стырил наркоту, а потом позвонил Тэилю, как самому отзывчивому из нас, чтобы тот ему помог. Но в итоге, видимо, что-то пошло не так: эта компашка каким-то боком вышла на Тэиля, как на вора, а этот ублюдок просто струсил и куда-то пропал. Сбежал, блять. — Ужас какой. — Да уж, — не спорит Минхён и, более того, торопливо достаёт свои сигареты. — Я пытался его ненавидеть, но всё равно не смог. Потом вообще постарался на это забить и даже стало выходить, пока он мне как раз где-то месяц назад не написал. Начал оставлять мне голосовые сообщения с извинениями и желанием встретиться. Обсудить всё. А потом я вообще встретил тебя и, — он прерывается, чтобы затянуться, и протяжёно выдыхает небольшой клубок дыма. — Пиздец, в общем. — В смысле? — не понимающе интересуется Ли. — А причём здесь я? — Я вообще не знаю, как это возможно, но, — Марк снова совершает долгую затяжку и шумно вздыхает, хмуро растирая переносицу носа. — Помнишь, я говорил, что ты похож на одного человека? — Так это он и есть? — догадывается Ли. — Да, но прикол даже не в этом, Донхёк. Вы, блин, не просто похожи. Хэчан — будто твой брат-близнец.