rewinding

Поначалу Донхёк сказанное будто бы не слышит вовсе. Он просто наблюдает за тем, как очередной сгусток серого дыма постепенно растворяется в воздухе, а чужие губы то разжимают, то сжимают фильтр тонкой сигареты. После, брюнет всё же переосмысливает брошенное в свою сторону заявление, заметно хмурится и, кажется, в конце концов понимает, что к чему. — В смысле? — не сразу произносит он довольно неуверенным тоном и надеется, что это всё лишь банальная шутка. — Я тебе короче просто покажу, — Марк суетливо тянется за мобильным в карман, торопливо жмёт на экран и показывает найденное изображение младшему. — Вот он, справа. Донхёк тут же переводит свой взгляд, цепляется им за широко улыбающегося юношу и впоследствии совершенно не верит глазам — на фотографии находится его точная копия, только с красным цветом волос и несколько иной, более аккуратной стрижкой. От осознания данного факта в тот же миг становится совсем не по себе: Ли заметно хмурится, пропускает в грудной клетке отличимо-колкий удар и всё не может оторваться от чужого лица. — Когда у него день рождения? — выпаливает он, наконец, и пытается мыслить в данной ситуации трезво. — В июне. Шестого июня тысяча девятьсот девяносто восьмого, — нервно уточняет канадец и ловит себя на мысли, что Хэчан и Донхёк могут быть вообще какими-нибудь потерянными братьями. — Только не говори, что это и твой день рождения тоже. — Нет, — уже с неким облегчением добавляет брюнет. — Я родился в январе этого же года. Близнецами мы точно быть не можем. — Значит, просто похожи? — Видимо, — растерянно пытается собраться с мыслями парень. — Не зря же учёные утверждают, что у каждого человека есть, как минимум, один двойник. — Пиздец какой-то, если честно, — заключает Минхён, а не согласиться с ним кажется почти невозможным. Поэтому кореец лишь тяжело вздыхает, нервозно сминает свои губы и наблюдает за тем, как старший убирает мобильный обратно в карман и молчаливо докуривает сигарету. В этот миг хочется вроде бы что-то сказать, но на деле говорить, кроме как о том, что вся ситуация выходит до ужаса дикой, здесь, в принципе, не о чём. По этой причине молчание длится довольно немалое время. Донхёк теребит край своей джинсовки, пытаясь аккуратно уложить всю информацию в голове, и весьма вовремя вспоминает об их поезде и о желанном возвращении домой. — Надо идти, — сухо констатирует третьеклассник, и это оказывается единственной произнесённой вслух фразой, после которой они, наконец-то, начинают движение. Добираются до вокзала, находят нужную им платформу и в по-прежнему напряжённой обстановке ожидают отбытие. Механический голос время от времени о чём-то монотонно сообщает — о других рейсах, об опозданиях и о многом другом; и именно на него Донхёк и пытается отчаянно отвлечься. Вслушивается в слова, повторяет их про себя и ни в коем случае не смотрит на Марка, который, на удивление, всё же не пытается привлечь к себе внимание. Тот, напротив, позволяет погрузиться в столь необходимые размышления и не встревает в их ход — не рискует взять за руку (даже в так называемый знак поддержки) и, тем более, не пробует на виду у всех, как несколько ранее, поцеловать. Близость теряется, и Донхёк оказывается этому более чем рад. В поезде он снова садится у окна, включает, словно по выработанной привычке, рандомные аудио-треки и откидывается на спинку кресла, в конце концов прикрывая глаза. В этот миг он полагает, что блондин наверняка смотрит на него и не решается что-либо сказать. Почему — Донхёк, естественно, не знает, но думает, что происходит это из-за возможного чувства вины, и оказывается с подобным полностью согласен. Ведь Марку и вправду сразу же стоило рассказать о Хэчане. Конечно, не в первый же день, но и не настолько поздно тоже. Неужели он не заслужил банальной откровенности? Или он изначально должен был стать лишь кем-то на замену? С таким же лицом, но с другими повадками. Минхён не может отрицать данный факт. У Донхёка есть целое множество песен, связанных с какими-то периодами жизни или даже людьми, и он понимает, что от подобных ассоциаций действительно сложно избавиться. Оно где-то внутри, в буквальном смысле вшито. Что уж говорить о собственном лице, в котором старший, вероятно, видит другого и, более того, постоянно сравнивает их. Вот же подлец. Кореец мгновенно вздыхает, раскрывает глаза и всматривается в происходящее за окном. То проносится быстро, как и мысли в его голове, и ни за что не получается толком зацепиться. Потому он пытается просто уснуть. Убить таким образом время, что, между тем, у него всё-таки успешно выходит: Донхёк на протяжении практически всего маршрута мирно сопит и, наконец-то, ни о чём тягостном не думает. После — на удивление, тоже; так как, по прибытии, Марк внезапно его будит и с кратким смешком подмечает, что ему очень идёт подобная дорожка слюней у уголка пухловатых губ. Становится сразу же стыдно: брюнет рефлекторно начинает тереть своё лицо, суетливо собирает вещи и следует за старшим на выход, встречая столицу действительно как свой дом и своё спасение. — Ну, я, наверное, пойду, — неуверенно произносит младший Ли и чувствует себя немного неловко. — Надо позвонить отцу и всё такое. — Угу, — будто бы действительно неохотно произносит канадец в ответ. — Расскажи ему, как с твоим Марком было всё круто, — пытается он разрядить обстановку очередной своей шуткой и, возможно, в данном случае говорит с не скрытой долей серьёзности. То ли про то, что он и вправду его, то ли про то, что в целом всё вышло интересным. Поездка, за исключением концовки, вроде бы и впрямь удалась. — Обязательно, — заключает Донхёк кратким кивком, и, как только старший подаётся вперёд (неизвестно — зачем: либо для объятия, либо для чего-то более интимного), он делает вид, что совсем не замечает подобного жеста, и просто уходит. Сначала сбегает, а после так же и избегает. В воскресенье брюнет не отвечает на все сообщения — Марк интересуется то о делах, то вообще об их совместном проекте, тем самым, вероятно, пытаясь хоть как-то завязать разговор; в понедельник и вторник Донхёк рьяно сторонится любого уединения со своим соседом по парте и всё время находится с Джено, не подавая виду, что происходит это намеренно и только по его инициативе; а в среду уже Минхён не появляется в школе, и это впервые кажется столь правильным и необходимым. По крайней мере, пока что так действительно проще, пусть и не получится увиливать от одноклассника весь год. В последнем Донхёк убеждается, когда на следующий день, на первой же перемене Минхён, кажется, сдаётся, хватает младшего под локоть и со строгим нам надо поговорить тянет его за собой. Сначала из кабинета, а уже после — в сторону уборной, подальше от любопытных глаз и ушей. Там он, вероятно, не в духе, торопливо проверяет все кабинки, раскрывая их дверцы ногой, убеждается, что в помещении, помимо них, никто не находится, и в конце концов разворачивается обратно к Ли — рассеянному и не совсем понимающему, что происходит. — Ну? — приподнимая бровь, раздражённым тоном выпаливает блондин и неосознанно зачёсывает свои волосы назад. — Что не так? — В смысле? — до последнего пытаясь строить из себя дурака, Донхёк не отводит свой взгляд. — Ты чё, прикалываешься? — Марк, кажется, действительно злится. — Игноришь мои смс, вечно шляешься с Джено и делаешь вид, словно меня не существует. Какого хуя творится? — Не всё так просто, как ты думаешь, — сухо произносит Ли в ответ. — И что не так? — не отступает Минхён. — Что, блять, не так-то? Я сделал что-то не то? — Дело не в тебе. — Ага. И «давай останемся просто друзьями», да? — язвит он довольно несдержанно. — «Это было ошибкой», и бла-бла-бла. Ещё скажи, что на самом деле ты не по парням и всё произошедшее было неправильным. — Это вовсе не так, — тут же отрицает Донхёк, чувствуя себя в этот момент вполне оскорблённым. Хотя бы потому, что через все эти вопросы о своём причастии и возможном не причастии к геям он прошёл ещё в пятнадцать лет, влюбившись в одного молодого консультанта из книжного магазина. — Марк, послушай, ты действительно классный, но... — Давай останемся просто друзьями? — перебивает младшего блондин и снова повторяет это довольно очевидное окончание фразы. — Так будет лучше для всех, — уверяет кореец скорее даже именно себя и в конце концов всё же опускает взгляд куда-то под ноги, испытывая неосознанное, но острое чувство вины. К счастью, по помещению внезапно разносится звонкая трель, сообщающая о конце перемены; и Донхёк тут же спешит вернуться обратно в кабинет. Правда, Марк реагирует гораздо быстрее и не позволяет вновь от него сбежать. Он, напротив, вжимает младшего в дверь, хмурым взглядом ловит ответный — немного растерянный, и ощутимо сдавливает чужие напряжённые плечи. — Ты мне чертовски сильно нравишься, — несколько хрипло признаётся Минхён и заставляет почувствовать себя крайне неловко: всё тело обдаёт мгновенным жаром, а мысли превращаются в запутанный комок. — Ты уверен, что именно я? — с поличным выдаёт свой главный страх кореец и об этом всё же не жалеет. — Вот оно что, — до парня, наконец, доходит, что к чему, и он подаётся вперёд ещё несколько ближе. Зарывается пальцами в тёмные пряди волос, наклоняет голову набок и искренне радуется, что причина кроется всего лишь в недосказанности. — Думаешь, ты привлёк меня только тем, что похож на Хэчана? Считаешь себя его заменой? — Марк с осуждением хмурится и не ждёт, как такового ответа. Всё очевидно и так. — Слушай, если бы я видел в тебе его, то сейчас хотел бы тебя не поцеловать, а, как минимум, ударить. Понимаешь? — Тогда чего же ты ждёшь? — сам не ожидая от себя подобной дерзости, с вызовом произносит Донхёк и чувствует, как при этом его щёки начинают гореть. Однако старший, судя по всему, не обращает на это никакого внимания, а только кратко усмехается и полностью сокращает между ними расстояние; он накрывает чужие губы своими, практически сразу же те раскрывая, засасывает одну за другой и не грубо сжимает пряди волос, не сдерживаясь и улыбаясь в поцелуе. Точно так же, как и сам брюнет. После, они вынужденно друг от друга отстраняются, торопливо возвращаются обратно в кабинет, извиняясь перед учителем за опоздание, мол, мы не услышали звонок — хреновая в общем-то вышла у Марка отмазка (лучше бы он просто промолчал), и садятся на свои места, наконец-то, не испытывая абсолютно никакой напряжённой атмосферы друг между другом. И таким образом проходит весь их день: они снова вместе едят, снова о чём-то спорят и снова перешёптываются во время уроков, в промежутках попутно целуясь. Теперь всё кажется дозволенным и правильным и начинает походить на некое состояние счастья — на сплетение ярких и тёплых мгновений, схожих с ослепляющими вспышками света: всплеск — сердцебиение нарастает от минхёнова шёпота, всплеск — чужие ладони аккуратно стягивают его талию, всплеск — по телу проносится очередной поток жара, скапливающийся в районе живота (в желудке и в его самом низу). — Мне надо идти, — заниженным тоном напоминает Донхёк, но, тем не менее, не смеет отстраниться. Марк слишком настойчиво исследует его шею губами, и из-за этого узкий переулок за школой кажется вполне уместным для подобных действий пространством. — Нам задали кучу домашки, — брюнет старается не отступать и для начала хотя бы раскрывает глаза. — Да забей ты на неё, — в конце концов всё же отрываясь от терзаний тёплой кожи, Ли аккуратно берёт чужое лицо в свои ладони и просто изучает его. — Ты же знаешь, что я не стану так делать, — несколько строго подмечает кореец и перехватывает минхёновы руки за запястья. — Мне ещё и реферат до вторника надо дописать. — К слову о нём, — о чём-то резко вспоминая, тут же встревает Марк и не даёт толком договорить. — Завтра вечером мы собираемся устроить барбекю. Так что после уроков, может, поедем ко мне? И пожрём до отвала, и вместе всё допишем. — Даже не знаю, — по-прежнему опасаясь Тэёна, неуверенно произносит Донхёк. — Твои хёны будут не против? — Они вообще-то только и мечтают с тобой познакомиться. — Ладно, — неохотно и с довольно шумным вздохом в конце концов соглашается Ли, прекрасно понимая, что у него, так или иначе, не получится избегать минхёновых друзей целую вечность, и в конце концов добивается желаемого: впоследствии, удовлетворённый ответом, старший всё же отпускает его и убеждает, что он точно ни о чём не пожалеет. Вот только брюнет оказывается в этом не очень-то уверен. По возвращении домой, он ловит себя на предательской мысли, что, возможно, не стоило заводить подобного рода отношения — это слишком обременительно и ведёт к немалым переменам, которые Донхёк совершенно не любит. Ведь теперь ему придётся иметь гораздо больше обязательств и ответственности; придётся с чем-то мириться или вовсе терпеть, так как с Марком, должно быть, не всегда возможно прийти к необходимому пониманию; и придётся периодически ревновать, переживать и заботиться. Есть ли во всём тогда смысл? Юноша не знает и, тем не менее, в данной ситуации советует себе просто не думать. Всё-таки, гораздо легче прислушиваться к непонятному чувству внутри. Именно этим он себя убеждает и в присутствии старшего начинает в подобное искренне верить. — Чёрт, надо было что-нибудь купить, — брюнет озвучивает свои переживания вслух, всё ещё не веря, что он действительно снова направляется в то заброшенное здание, и, вероятно, чрезмерно волнуется. — Нельзя же приходить с пустыми руками. Может, сначала сходим в магазин? — Да не переживай ты так, — несколько крепче сжимая чужую ладонь, Марк переводит взгляд с происходящего за окном на рядом сидящего парня и в это мгновение кажется вполне убедительным. — Но если так хочешь произвести на них впечатление, можем зайти купить рисовое вино или соджу. — Да, давай так и поступим, — сразу же соглашается Донхёк и полностью доверяется минхёнову вкусу. Хотя бы потому, что в алкогольных напитках он разбирается точно так же, как и старший в математических уравнениях; то есть, совершенно никак. Поэтому, в конце концов оказываясь перед множеством стеклянных бутылок, кореец заметно теряется и неохотно просит указать на то, что им сейчас необходимо. Правда, как выясняется, вино уже не купить — по словам блондина, здесь, к сожалению, нет нужного «сорта»; отчего Донхёк приобретает лишь соджу. После, они, наконец-то, добираются до минхёнова дома, по приближению к которому чувство волнения начинает с каждым шагом всё больше и больше расти, и проходят впоследствии внутрь, никого там, на удивление, не обнаруживая. — Мы пришли, — выкрикивает Марк, судя по всему, пытаясь тем самым привлечь к себе внимание и всего-навсего дать о своём присутствии знать. — Видимо, они начали без нас, — объясняет он отсутствие какой-либо реакции, ощущая стойкий запах гари и чего-то ещё, более аппетитного. Донхёк на это, правда, никак не реагирует. Он скорее просто осматривает громоздкое помещение и подмечает про себя, что здесь действительно уютно: есть и опрятная мебель, и чистота, и в целом какая-то комфортная обстановка; в общем, выглядит всё гораздо лучше его ожиданий. Поэтому юноша смело следует за старшим, не имея в данном случае как такового выбора (Марк настойчиво тянет его за руку), и в конечном счёте снова оказывается на улице. С другой части здания — кажется, прямо за ним. Там, под мелким моросящим дождём, вокруг сооруженного, судя по всему, собственными руками гриля вьются Тэён и ещё какой-то блондин, а чуть подальше, уже за столом, находятся все остальные. Точнее, кореец полагает, что именно все, но на деле он ни о чём не смеет утверждать. — Вы собрались есть на улице? — вместо какого-либо приветствия Марк, наконец-то, привлекает к себе всеобщее внимание и оттого практически все взгляды устремляются сначала в его, а уже после и в донхёковскую сторону. — Да дождь ща пройдёт, не ссы, — уверяет младшего Джонни и жадно поглощает весьма аппетитный кусок обжаренного мяса. — Давай, Донхёк, проходи, — обращается он уже к брюнету, зазывая рукой, и в этот миг даже зачем-то подмигивает. — Чувствуй себя здесь как дома. — Спасибо, — тут же всем кланяясь в знак банального приветствия, парень послушно подходит вслед за одноклассником к столу и на него в итоге ставит пакет с купленными бутылками соджу. — Это всё вам. — Решил нас споить? — интересуется с усмешкой Джонни и всё-таки охотно принимает презент. — Ну, я... — он не сразу понимает, что это всё шутка, и оттого конкретно теряется. — Хён, прекращай уже и жуй, — встревает, в свой черёд, Марк, не позволяя Донхёку почувствовать себя неловко, и практически мгновенно получает по затылку за такие слова. — Ай! — Совсем обнаглел, — блондин, подошедший с новой порцией мяса, осуждающе качает головой и аккуратно кладёт всё на стол. — Это Джэхён, — решает их тут же познакомить Минхён и в то же время трёт «ушибленное» место ладонью. — А это Юта, Доён и Сычен. Правда, мы зовём его Винвин, если что, — зачем-то уточняет он подобную деталь. — Джонни и Тэёна ты уже знаешь, так что... Все, это Донхёк. Донхёк, это все. — Очень приятно познакомиться с вами, — Ли снова начинает низко кланяться, но парень, который вроде бы Юта, резко прерывает его. — Идём, — тот тянет младшего за руку, тем самым усаживая рядом с собой, и сразу же протягивает и чистую пластиковую тарелку, и бутылку с чем-то непонятным внутри. — Это японское сакэ. — Спасибо, — неуверенно произносит он в ответ и не может признаться, что вообще-то не пьёт алкоголь. Он его даже ни разу не пробовал. Поэтому брюнет тут же поднимает свой взгляд на Минхёна, словно на единственное спасение, и терпит неожиданный крах, так как тот направляется к грилю и оставляет его наедине со своими друзьями. Вот же гад. К счастью, какое-то время на него никто не обращает внимание — все обсуждают только футбол и какие-то там пенальти; и оттого Донхёк позволяет себе немного расслабиться. Он берёт кусок мяса, аккуратно разжёвывает его во рту и искренне удивляется тому, насколько вкусным он вышел — Джэхён и Тэён определённо заслуживают достойной похвалы. Правда, парень ничего не произносит вслух и по новой отправляет в рот очередной кусок, завёрнутый в этот раз в листок салата. — Ну, рассказывай, — в тот же миг внезапно обращается к младшему Юта. — Вы уже успели с Марком переспать? Донхёк, естественно, из-за этого давится. Он начинает хаотично кашлять и рефлекторно тянется к своей бутылке, впоследствии жадно присасываясь к её горлышку. Правда, несколько зря: комок в горле, естественно, исчезает, но теперь из-за обжигающей жидкости становится только хуже. Неприятно и, возможно, даже болезненно. — Господи, не думал, что алкоголь такой ужасный на вкус, — неосознанно выпаливает Ли и мгновенно жалеет о своих словах. — Ты чё, впервые его попробовал? — изумляется Джонни, приподнимая в недоумении бровь. — Невероятно! Это же значит, что ты никогда не был пьян, — восклицает уже японец, понимая, что всё действительно так. — Чёрт, да это срочно надо исправить! — воодушевляясь собственной затеей и даже не интересуясь донхёковским мнением, он тянется уже за другой непонятной бутылкой и объясняет, что пить необходимо лишь по-нарастающей: постепенно повышая градус и не смешивая всё подряд. — Вот же бедняга, — с явным сочувствием произносит тем временем Доён и, вероятно, даёт понять, что от Юты ему не отвязаться. Лучше стоит сразу смириться и перестать надеяться на то, что Марк остановит всё это безумие. Последний, между тем, довольно успешно доказывает правдивость всех его догадок и, более того, охотно во всём процессе участвует: он усаживается рядом, обнимает за талию и всего-навсего с широкой ухмылкой желает удачи. — Хёнам перечить нельзя, — таким образом объясняет он своё бездействие и на деле просто хочет увидеть Донхёка в ином, более неадекватном состоянии. Грёбанный, чёрт возьми, предатель. — Мы с тобой ещё поговорим, — процеживает брюнет старшему на ухо и с обречением начинает поглощать всё то, что Юта ему наливает. К счастью, он делает это довольно постепенно и успевает также набить свой желудок. На третьем стакане Ли, наконец, говорит, как всё вкусно. На пятом — он неосознанно смеётся с каждого слова и признаётся, что здесь, в самом деле, чертовски уютно: по-семейному и крайне тепло; совершенно не так, как в пустой одинокой квартире, где единственный шум — включенный телевизор на фоне. Здесь и вправду приятно находиться. В частности, рядом с Минхёном, снова затягивающимся очередной сигаретой. К счастью, из-за подобного резкого запаха корейца всё же не мутит. Перед глазами всего лишь немного плывёт, а всё внимание неожиданно переключается на чужую ладонь, накрывающую его бедро чуть выше колена. И вроде бы в этом нет абсолютно никакого интима, а вроде бы становится труднее дышать: чувства чрезмерно обостряются, рассудок теряется, и остаётся лишь одно веское желание. Сблизиться. — Кажется, мне дурно, — хрипло произносит он в сторону Марка, а тот мгновенно на это реагирует: сначала отдаёт недокуренную сигарету Джэхёну, после сообщает, что они отойдут, и под ютино не шалите там много всё-таки уводит Донхёка подальше от шума. Точнее, практически уносит, так как младший еле стоит на ногах — того качает из стороны в сторону; и оттого решение уложить его в своей постели до утра в данном случае кажется единственно-верным и нужным. — Ты как? Не тошнит? — помогая безо всяких лишних падений устроиться на краю скрипучей кровати, блондин всё же не садится вслед, а лишь наклоняется, прижимает свои ладони к чужому лицу и следит за отрешённым несколько потерянным взглядом. — Для первого раза ты держишься вполне хорошо. — Эта комната твоя? — внезапно интересуется юноша, заставляя старшего немного врасплох. — Да, типа того, — не сразу отвечает Минхён, зачем-то всё оглядывая вокруг: голые стены, старый облезший комод и местами порванное кресло, стоящее рядом с кроватью. — Конечно, не сравнится с твоей, но— Донхёк резко прерывает его, цепляясь за ткань тонкой футболки, настойчиво тянет на себя и впоследствии значительно сокращает между ними расстояние. Срывается на отчаянное и, тем не менее, крайне требовательное поцелуй и получает своё — Марк накрывает его губы своими. Он упирается коленом в кровать, зарывается одной ладонью в тёмные пряди волос, а вторую опускает на шею, и действует в этот раз гораздо нетерпеливее и грубее, чем раньше. Не потому, что алкоголь ударяет в его голову сильнее, а потому, что Донхёк требует подобного сам. Тот позволяет жадность и непроизвольную грубость. Послушно поддаётся любому минхёнову шагу и в этот миг не рассуждает о правильности или неправильности всего происходящего. Ему всего-навсего хочется; тело под воздействием высокого градуса так и жаждет всех этих торопливых касаний и размашистых мокрых поцелуев. Оттого он суетливо пробирается под светлую футболку блондина, неосознанно царапает спину и, судя по всему, тем самым возбуждает лишь больше: первые пару движений успешно не отрываясь от губ, Марк суетливо стягивает с младшего пиджак и чёртову ненужную рубашку, окончательно вжимает в скрипучий матрац и нависает в предвкушении всего предстоящего. — Надо остановиться, — шепчет он Донхёку на ухо, а после несильно цепляется за мочку зубами и пытается её оттянуть. — Надо, — соглашается кореец, но, тем не менее, сгибает ноги в коленях и впоследствии обхватывает ими Минхёна. Скорее даже непроизвольно, чем действительно осознанно — просто нарастающее возбуждение слишком остро отдаётся в паху и начинает требовать к себе слишком много внимания. И Марк это, естественно, чувствует. Он переходит поцелуями на шею, намеренно желая оставить на смуглой коже яркий багровый след, словно клеймо — моё, и в то же время ловко протискивает между их телами ладонь, в конце концов цепляясь за пуговицу и расправляясь с ней за пару недолгих секунд. Донхёк, несмотря на свои слова, даже и не думает ни останавливать, ни останавливаться. Он втягивает в себя живот, откидывая голову на подушку, и шумно выдыхает, когда минхёнова ладонь в конечном счёте забирается под эластичную ткань: та ощутимо обхватывает его возбуждение и скользит нарочито-медленно вдоль, добираясь до влажной головки и большим пальцем растирая её. — Блять, — брюнет впервые срывается в присутствии канадца на непристойное слово и надавливает пятками на чужую спину немного сильнее; держаться больше нет смысла. Потому, как только минхёновы действия не только возобновляются, но и увеличивают немыслимо быстро свой темп, он срывается уже на мычание и пальцами вцепляется в холодную простыню. Сминает и комкает ткань, податливо извиваясь под Марком, кусающим его за основание шеи. Отчего-то в этот миг хочется назвать его мудаком и в то же время поцеловать по новой. Ещё, и ещё, и ещё, больше никогда не отстраняясь друг от друга. Однако— — Огосподибожемой, — выпаливает со стороны настолько торопливо и внезапно Доён, что ни Донхёк, ни Минхён не сразу понимают, в чём же дело. Однако, как только кореец замечает чужое присутствие у дверного проёма, он не только резко трезвеет, но и испытывает ужасный стыд и неловкость. — Я, правда, не хотел вас прерывать, однако Тэён... — Чё с ним? — довольно грубо реагирует Марк, судя по всему, от происходящего находясь не в восторге. — Ты оставил свой телефон внизу, и тебе позвонил Хэчан. Тэён это увидел, сразу же ответил и, как я понял, назначил ему встречу, чтобы якобы поговорить, — продолжает объяснять всю ситуацию парень. — Мы не сразу поняли, в чём дело, и даже попытались его остановить, но он схватил нож и-и-и... Короче, он только что ушёл. Твой мобильник он забрал с собой, так что, пожалуйста, скажи, что ты до сих пор помнишь номер Хэчана и мы сможем избежать пиздеца. — Донхёк, твой телефон с тобой? — старший тут же вскакивает с кровати и неаккуратно поправляет футболку, тем самым выдавая своё крайнее волнение. — Д-да, — брюнет нервно сглатывает слюну, застёгивая обратно штаны, тянется к своему пиджаку, небрежно брошенному на пол, и из внутреннего кармана достаёт необходимый Марку предмет. — Вот. — Отлично, — тот быстро набирает нужный номер, суетливо жмёт на звонок и ожидает ответа всего лишь пару гудков. — Ало. Хэчан? — Марк резко прерывается, так как парень по ту сторону его перебивает. — Да-да, это я, но сейчас это не важно. Не знаю, что тебе наобещал Тэён, но не иди с ним на встречу. Он сейчас не отвечает за свои действия и может причинить тебе вред. Хэчан, послушай меня, тут надо— Блондин резко обрывает слова, отстраняя от себя телефон, и переводит действительно испуганный взгляд на Донхёка, ища в нём, вероятно, поддержку. — Что случилось? — встревает уже Доён, пытаясь понять, что к чему. — Он повесил трубку, — хриплым голосом объясняет Минхён и поворачивает голову в сторону хёна. — Сказал, что око за око. Смерть за смерть.