rewinding

Встреча с Хэчаном кажется ему совсем безрассудной и глупой; он не знает о нём практически ничего и соответственно не может полноценно доверять. И пусть судить о бывшем парне Минхёна исходя только из чужих слов и предположений, как минимум, неправильно и неразумно — в конце концов, каждый человек в своей жизни совершает ошибки, Донхёк, так или иначе, не имеет ни малейшего понятия ни о том, чего ему стоит ожидать, ни о том, как себя в целом обезопасить. Вдруг тот на самом деле желает от брюнета всего-навсего избавиться? Якобы Марк только его и должен, как и обещал, находиться рядом — бред, конечно, и в то же время подобное кажется вполне даже возможным. — Всё окей? — встревает в размышления старший. — Выглядишь каким-то уж хмурым. — Это всё Дш-жено, — первое, что приходит в голову Ли, и становится сразу же стыдно за подобную спонтанную ложь. Хотя бы потому, что Минхён, в отличие от него, был максимально честным и не побоялся утаить не самую приятную правду. — Спрашивает насщ-щёт учёбы. — Тогда напиши иди на хрен, придурок, — подмигивая, предлагает Марк в шутку (то ли из вредности, то ли из ревности), и, быть может, Донхёку и в самом деле стоит так поступить: послать Хэчана к чёрту и не впутывать себя ни в какие непонятные аферы. Вот только— — Я не такой, — с некой досадой произносит брюнет и всё же не отказывает корейцу в просьбе о встрече. Торопливо водит по экрану подушечками пальцев, соглашаясь на понедельник на шесть часов, и сам по итогу выбирает одно из самых людных мест, потому что всякое может случиться. Будь что будет, заключает он в своей голове и откладывает мобильный телефон обратно на стол, возвращая всё внимание снова к Минхёну. Тот, в свой черёд, практически сразу же подходит к нему и кажется не замечает чужого волнения. Или, быть может, сводит то на свои возобновившиеся прикосновения, из-за которых донхёковская шея начинает теперь не только болеть, но и ощутимо гореть — настолько у старшего тёплые руки. Более того, Марк напоследок кратко целует у самого основания, видимо, тем самым желая повысить накал, но на деле он тут же отстраняется и начинает забавно плеваться, потому что лечебная мазь на вкус оказывается не очень-то приятной. — Ну и дурак, — обречённо заключает Донхёк, слегка усмехаясь, и в конечном итоге надевает обратно бандаж. То ли во избежании близости (ему до сих пор дурно от тех мыслей, что не ворвись Доён в минхёнову спальню, они бы, быть может, смогли зайти гораздо дальше), то ли просто из-за указаний врача, которыми, по его мнению, не стоит пренебрегать. Потому они в конце концов выпивают свой уже несколько остывший чай, съедают самодельные «простые» бутерброды — хлеб, сыр, да ветчина, и направляются в донхёковскую комнату, так как необходимо доделать чёртов проект. Вместе прописывают на ноутбуке весь текст, хотя, по большей части это делает брюнет, а Марк просто мешается рядом; вместе сортируют все сделанные фотографии (некоторые сэлфи, между тем, они даже распечатывают — как бы на память); и вместе устают, поочерёдно начиная то зевать, то жаловаться на грёбанную доисторическую мымру, как говорит канадец — на самом деле тот, в принципе, не любит их учителей и каждого зовёт сугубо по-своему. После, когда на улице уже совсем темнеет, Марк сообщает, что ему нужно вернуться домой к своим хёнам, между которыми, увы, обстоит не самое лучшее расположение духа — всем, кроме Тэёна, известно, что тот побил не Хэчана, а нового парня Минхёна, отчего несколько сложно с подобным крайне ужасным недоразумением мириться, — и, на удивление, даже после предложения остаться ещё на немного всё-таки уходит. Как-никак, им необходимо немалое переосмыслить, и сделать это только наедине с самим собой. К счастью, более-менее избавившись от чувства тревоги, брюнету всё же удаётся нормально заснуть и выспаться в целом, несмотря ни на что. Потому новый день дарит ему хорошее настроение и несколько последовательных сообщений от Марка.

«доброе утро, ханни. уже соскучился там по мне?»

— Ага, конечно, — чуть менее хриплым голосом произносит Донхёк и всё же срывается на непроизвольную улыбку.

«прошло пятнадцать минут, а ты мне до сих пор не ответил. ты что, всё ещё спишь? а на смски джено ты чёт сразу бежишь отвечать. вотафак? (ง'̀-'́)ง»

Он тут же закатывает свои глаза, нарекая Минхёна редкостным дураком, и, тем не менее, по новой испытывает ощутимую вину за свою ложь.

«кстати, забыл тебе рассказать, что в параллельном классе учится сестра тэёна. она всё это время болела, но в понедельник, наконец, появится в школе. это я к тому, что тэён тоже может объявится у ворот. утром или после обеда — я хз когда точно. так что раз ты решил не говорить ему, как всё на самом деле было, надо будет постараться не спалиться. ты только не волнуйся, я больше не дам тебя в обиду — обещаю.»

Ли непроизвольно хмурится и надеется, что и вправду не столкнётся с брюнетом у территории школы. Не только потому, что не желает усугублять всю и так неприятную ситуацию, но и потому, что после всего случившегося встретиться с Тэёном — значит снова пережить весь тот ужас из-за всплывающих в голове воспоминаний (странно, что ему вообще не приснился этой ночью кошмар).

«юта, кстати, тут со мной рядом. передаёт тебе огромный привет и эээ, цитирую, горячий поцелуй. я ему потом за это тресну — тоже обещаю. к слову, я тебе уже говорил, что он каждое утро морочит нам голову своими гороскопами? у львов сегодня типа ‘‘делайте всё, что вы по-настоящему хотите’’. я вот хочу больше не слышать эту хренотень и к тебе, что мне делать?»

Донхёк по новой — уже вполне осознанно — растягивает губы в улыбке, не сразу собираясь с ответом, думает, как вариант, пригласить старшего к себе и всё ещё немного мешкает. Просто боится возможных последствий, к которым парень, кажется, не очень-то готов; у него слишком давно не было нормальных, более-менее серьёзных отношений, а физической близости — и подавно (в последний раз это происходило где-то полтора года назад и именно с девушкой). Тем не менее, решая поступить из принципа «лучше пожалеть и всё же совершить желаемое, чем не делать этого вовсе», Донхёк отписывает Марку краткое приезжай ко мне где-то к пяти с ночёвкой и направляется в ванную. Принимает душ, умывается и растирает купленную блондином мазь по своей шее; после — готовит себе завтрак, пьёт кофе и направляется обратно в комнату; застилает в ней постель, достаёт чистую одежду и впоследствии торопливо одевается, чтобы сходить в магазин и прикупить некоторые продукты. — Господи, о чём ты только думаешь, — осуждающе бормочет Ли себе под нос, не только уже выйдя на улицу, но и успев закупиться всем необходимым, останавливает свой взгляд на аптеке, находящейся совсем неподалёку от дома, и громко вздыхает. Угораздило же втюриться в парня, с отчаянием добавляет он про себя и всё же решается войти внутрь помещения. Сначала всё вокруг с любопытством оглядывает, а после ищет то, что ему нужно, и нервно сглатывает слюну; от волнения начинает гореть его лицо, а ладони постепенно потеют. Тем не менее, Донхёк в конце концов подходит к кассе, набираясь и смелости, и беспечной решимости, вежливо здоровается с аптекарем и переводит свой взгляд на полки, находящиеся ровно позади. — Мош-шно мне, пожалуйста, гель-смазку, — насильно выдавливает он это из себя и, вероятно, практически краснеет от подобной неловкости. — И пачку презервативов. — Какой Вам нужен размер? — монотонно интересуется мужчина, а Донхёк по новой довольно громко сглатывает слюну. — А, эм-м, ну… средний, — неуверенно произносит он в ответ, честно говоря, не имея абсолютно никакого понятия о размере минхёнова достоинства (в ту ночь под воздействием алкоголя «спалился» только Донхёк). К счастью, аптекарь не заостряет на подобном поведении никакого внимания, а просто достаёт всё нужное своему покупателю и сообщает об итоговой сумме, за что брюнет ему оказывается премного благодарен. Он торопливо расплачивается, напоследок прощается, желая хорошего дня, и тут же выходит на улицу, с невероятным облегчением вздыхая. Ли Донхёк. Восемнадцать лет. Смог без каких-либо происшествий купить презервативы и смазку. Пиздец. Фактически, прошёл почти что целый месяц после его переезда в столицу, а по ощущению, исходя из всех произошедших событий, — будто полгода или даже год: кореец за это время успел познакомиться с немалым количеством людей, ввязаться в непонятную любовную историю, напоминающую ему некую драму из малобюджетного фильма, и ещё чуть ли не стать жертвой удушения, потому что всего-навсего похож на другого человека. Жизнь, однако, умеет удивлять. Тем не менее, Донхёк старается свести всё случившееся на случайности и совпадения, как бы тем самым себя утешая, и, как и всегда, просто приступает к уборке, ведь та лучше всего избавляет его от ненужных мыслей и в целом нервозности. Потому парень проводит за этим занятием несколько последовательных часов, после повторно принимает пищу, запивая ту горячим чаем, и всё размышляет о том, чем и как будет можно развлечься с Минхёном — ему совсем не хочется наскучить и показаться слишком заурядным. Правда, по мнению брюнета, таковым он, в принципе, и является — чрезмерно серьёзным, занудным и даже в некотором роде тягостным. Благо, когда Марк, наконец, появляется на пороге его квартиры, — даже чуть раньше, чем планировалось, — все опасения куда-то исчезают: старший сразу же накрывает его губы своими, оставляя на них приятное и, тем не менее, мимолётное тепло, по-хозяйски проходит внутрь и машет парочкой дисков с какими-то видеоиграми (видимо, канадец тоже подготовился к их совместному времяпрепровождению). — Кто проиграет, тот — лох? — интересуется блондин, усаживаясь вместе с Донхёком перед экраном. — Или сыграем, к примеру, на желание? — Да как-то без разницы, — пожимая плечами, произносит кореец и устанавливает первую игру, невольно усмехаясь. — Можно и на желание. Всё равно ведь ты продуешь. — Ну-ну, конечно, — не соглашается, естественно, Минхён. — Короче, если выиграю я, то сегодня ты спишь со мной в одной постели. — Там ш-же будет тесно, — оглядываясь на свою кровать, констатирует младший. — Но ладно, как скажешь. Тогда, если выиграю я, точнее, когда выиграю я, ты не будешь курить вс-сю следующую неделю. — Ну ты пиздец, конечно, жестокий. — Вообще-то, мой дорогой, это скорее «заботливый», — с сарказмом подмечает он вслед и вроде бы хочет добавить что-нибудь ещё, но, переводя свой взгляд с экрана на Марка, тут же теряет все слова. Тот смотрит на него с каким-то непонятным восторгом — то ли из-за несерьёзного дорогой, то ли из-за чего-то ещё (опять же, неясного), и секундой позднее снова тянется за поцелуем, не встречая абсолютно никакого сопротивления. Блондин несколько несдержанно обхватывает его губы своими, постепенно засасывая те одну за другой, берёт донхёковское лицо в свои руки и действует в итоге ещё чуть более развязано: несильно цепляется за нижнюю зубами, аккуратно её оттягивает, раскрывая глаза, и в конце концов отстраняется, лишь напоследок по новой — кратко и размашисто — целуя. — Я подумал, что заключать такие споры обычным рукопожатием как-то уж скучно, — объясняет парень свой спонтанный порыв, а кореец, в свой черёд, не находит ничего нормального в ответ. Ему просто нравится, насколько непринуждённо и открыто ведёт себя с ним Марк и какой он, в принципе, внимательный, простой и в то же время многосторонний тоже. С ним определённо легко, и уж точно не стоит задумываться о скуке. В последнем Донхёк убеждается по истечению трёх или четырёх часов беспрерывной гонки по трассе, в которой он и вправду в конце концов одерживает победу, и наблюдает за тем, как Минхён начинает, кажется, злиться. Точнее, просто сильно хмурится и достаёт пачку своих сигарет, желая выкурить сразу же две подряд — всё-таки ещё не следующая неделя, да и слишком уж хочется снять образовавшееся напряжение (судя по всему, старший совершенно не любит проигрывать). Потому, торопливо выключая компьютер, Ли практически сразу же подходит к курящему у окна канадцу, перехватывает его за свободную от сигареты руку, в этот момент получая необходимое к себе внимание, и укладывает чужую ладонь поверх своей талии. — У тебя такое лицо, будто ты хочешь кому-нибудь врезать, — подмечает Донхёк, по-прежнему немного хрипя. — Это же всего лишь игра. Не злись ты так. — А я и не злюсь, — сминая ткань чужой майки, неохотно произносит Минхён и, тем не менее, на младшего не смотрит. — Мне вообще плевать, что я продул, — продолжает он несколько грубо. — Просто со своим парнем мне хочется… эээ, ну, спать, что ли, вместе. Обжиматься там перед сном, делить одеяло и, в принципе, заниматься какой-то обыденной чепухой. Блять, да забей короче. — Какой же ты придурок, — заключает брюнет, тут же вспоминая о своём дневном походе в аптеку (он-то думал не только об обычных объятиях и ложе на двоих), и тянется к другой ладони Марка. — Ну-ка дай, — он выхватывает у него недокуренную сигарету, сжимает ту впоследствии губами и резко затягивается, срываясь на болезненный хриплый кашель. — Ты чё творишь?! — не сразу реагирует канадец, совершенно не понимая донхёковских действий. — Рехнулся вконец? Тебе в твоём состоянии такое нельзя. Нахуя так делать? — Просто набираюсь смелости, — откашлившись, наконец, проговаривает Донхёк. — Чё? Для чего? В смысле, блин? — всё так же недоумевает Минхён, а младший, в свой черёд, даже и не пытается ничего объяснить. Он просто выкидывает недокуренную сигарету в окно, опять же, совершенно не задумываясь о последствиях подобного акта (сейчас ему, наверное, вообще не до того), аккуратно притягивает к себе одноклассника за грудки, сжимая пальцами ткань чёрной футболки, и в этот раз сам становится инициатором их нового поцелуя — столь необходимого, горячего и нетерпеливого. Донхёк в процессе обвивает минхёнову шею своими руками, тем самым прижимаясь к нему практически вплотную, ощущает, как немного шершавые ладони Марка заползают под край его майки, ту даже немного задирая, и от мыслей о ещё большей близости теперь не робеет. Ему, напротив, этого хочется; всё тело будто воспламеняется жаром, а внизу живота начинает постепенно, но тягостно тянуть: он возбуждается практически сразу. От обычных лишь прикосновений и осознания, что может сделать Марку хорошо. Тот, в свою очередь, подталкивает младшего ближе к постели, непрерывно и жадно целуя, отстраняется только у самого края, торопливо стягивая с себя ненужную в данной ситуации футболку, и накрывает чужое тело собой, вдавливая то всем своим весом в мягкое одеяло. — Уверен, что хочешь всё это? — шёпотом, непринуждённо поддевая чужую мочку губами, интересуется блондин напоследок и на самом деле волнуется в этот миг лишь о наличии шейного корсета (всё-таки, наверное, не стоит ухудшать физическое состояние корейца простыми несдержанными потребностями). — А что, для пущей убедительности нужно встать раком? — не может Ли без сарказма, стараясь скрывать в нём свою неуверенность. В конце концов, подобная близость пусть и непривычна, но всё же по-своему необходима каждому из них. Для Донхёка это новый опыт и возможность получить нечто большее, чем просто человека: привязанность, обожание и всего-навсего смысл; а для Марка это, как минимум, банальное удовлетворение и шаг к иному роду единства. Поэтому парень не задаёт больше никаких глупых и ненужных вопросов. Он просто задирает донхёковскую майку ещё несколько выше, оголяя его впалый живот, и целует Ли прямо под солнечным сплетением, тем самым вызывая множество заметных мурашек и шумный протяжённый вздох — тому, судя по всему, подобное вполне даже нравится. Минхён убеждается в этом, как только его кончик носа начинает скользить по ровной линии вниз — ближе к пупку, а горячее дыхание следом опаляет кожу. Донхёк весь напрягается, непроизвольно втягивая в себя живот, вжимается затылком в одеяло, сминая то пальцами, и ощущает, как нарастает возбуждение, слишком быстро твердея; ему уже не терпится избавиться от домашних штанов и трусов, но при этом становится несколько стыдно за подобную чрезмерную чувствительность — чем ниже опускается Марк, тем сложнее оказывается себя сдерживать. Даже от очередного шумного вздоха и чуть ли не мычания после того. Блондин в конце концов добирается до края ненужной одежды, тут же хватаясь за плотную ткань, и бережно — не без помощи младшего — стягивает с его бёдер и штаны, и нижнее бельё. Он отбрасывает их куда-то на пол, в темноте не особо разбирая, где и что (в другой ситуации кореец бы на него, наверное, наворчал за такую небрежность), и обхватывает чужую щиколотку цепкими пальцами, впоследствии сгибая ногу в колене. Сначала Ли не понимает, в чём дело: все мысли безуспешно путаются, а ощущения превращаются в один несуразный комок — в неприятную тяжесть в паху; но уже после, как только шершавая ладонь касается его возбуждения — прямо у самого основания, он, в принципе, оказывается не в состоянии думать. Минхён обхватывает донхёковский член, мгновенно начиная двигаться вдоль и обратно, и одновременно с этим целует внутреннюю часть его напряжённого бедра, что кажется в этот момент чрезмерно интимным и попросту слишком — совершенно не так, если бы Марк тут же вставил в него свой агрегат (почему-то иной позиции брюнет даже и не рассматривает). По этой причине Донхёк всё же срывается на первый сдавленный стон — он также сжимает свои губы зубами — и, вероятно, уже готов умолять сиплым жалостливым голосом о гораздо большем. Как и о безрассудном, впрочем, тоже. — Мм-марк, — он практически скулит, так как чужая хватка только усиливается, а движения опережают и сердечный ритм, и частоту каждых кратких вдохов и выдохов. — К чёрту прелюдии. — А ты у меня, оказывается, нетерпеливый, — с усмешкой подмечает Минхён, не прекращая массировать чужую плоть, но, тем не менее, всё-таки не может не согласиться с юношей: его собственный член уже чуть ли не болезненно пульсирует в паху, и слишком хочется с этим что-нибудь, наконец-то, поделать. Вот только что именно — он не совсем понимает; у них, к сожалению, ещё не завязывался разговор о том, кто будет находиться «снизу», а кто — «сверху», и оттого канадец, естественно, мешкает. В конце концов, ему не хочется ни к чему — ни сейчас, ни вообще — принуждать. — Даже не представляешь насколько сильно, — собравшись с силами, произносит брюнет и, приподнимаясь, перехватывает чужую рабочую руку за запястье. — Так что раздевайся уже, — командует он следом, в конечном счёте даже в этом проявляя свою любовь держать всё под полным контролем, и тянется ладонью под кровать, выискивая там заранее спрятанные смазку и презервативы. Правда, натыкается в итоге он лишь на первое и практически сразу же забивает на второе из-за чрезмерного возбуждения, а также и из-за возобновившихся прикосновений минхёновой ладони к его бедру. Тот, на удивление, уже избавившись от оставшейся на нём одежды, не пускает в ход никаких издевательских комментарий по поводу донхёковской находки, а скорее просто удивляется ей и, опять же, немного теряется, не представляя, как ему стоит в этот миг поступить. Притянуть ли к себе младшего для дальнейших ласк или же необходимо самому взять пассивную роль? Марк, увы, ответа не знает и, в принципе, не успевает даже толком подумать; Донхёк торопливо открывает чёртовый тюбик, протягивает тот сразу же блондину и этим, судя по всему, лишает абсолютно всех вопросов и внутреннего смятения — старший, наконец, притягивает Ли ближе к себе, впоследствии усаживая его на свои бёдра, громко сглатывает слюну, так как член приятно сдавливает донхёковский вес, и смотрит юноше прямо в лицо, не находя в том никакого сомнения. Только желание и крайне томный взгляд. — Ты лучший, — поддаётся канадец моменту, срываясь на тихий-тихий шёпот, будто сказанное — это только по секрету, а Донхёк — его небольшая и, тем не менее, бесценная тайна, и уже несколько привычно сокращает между ними расстояние, своими губами соприкасаясь с чужими. Сначала осторожно и с некой даже чуткостью, а чуть позднее — мокро и как-то по-своему игриво. Так, что младший по собственной воле сильнее прижимается к нему своим телом, гораздо ощутимее надавливая на минхёнов член, и окончательно забывается в Марке, словно существует в этом мире только лишь он. По этой причине — из-за подобного состояния аффекта — Донхёк непроизвольно упускает тот момент, как минхёновы пальцы, ловко набирая на подушечки смазку, аккуратно скользят меж его ягодиц и останавливаются где-то у «входа». После, всё же осознавая чужие действия, он поддаётся некому страху неизведанной боли и в виде утешения получает очередной горячий поцелуй. Марк, будто бы изголодавшись, жадно засасывает донхёковские губы одну за другой и, пользуясь моментом, в конце концов вводит в младшего указательный палец. Позволяет привыкнуть к этому чувству, заставляя его сорваться на хриплый шумный вздох, и довольно быстро добавляет уже средний, в этот раз начиная в Ли не только двигаться, но и постепенно растягивать его — осторожно и максимально бережно. — Не больно? — заботливо интересуется Минхён, честно говоря, всего-навсего не понимая чужого выражения лица, и в ответ ловит краткое и сдавленное нет, что кажется ему практически стоном — тот сразу отдаётся колющей болью в паху, отчего его собственное возбуждение начинает казаться невыносимо острым. Тем не менее, осознавая, что для Донхёка подобное происходит, вероятно, в первый раз — в брюнете оказывается слишком уж тесно и узко, что вызывает, между тем, лишь ещё больший жгучий жар, парень проявляет максимальное терпение и впоследствии вводит ещё один палец, далеко не без труда проникая всё-таки внутрь. Он ощущает, как из-за этого чужое тело практически мгновенно напрягается, судя по всему, отторгая его, но Марк, несмотря на это, всё равно не останавливается. То ли упрямится, то ли просто больше не может совладать со своими желаниями — в мыслях лишь одно ещё, и ещё, и ещё. — Х-хватит, — почти истерично произносит Донхёк старшему за ухо, опаляя его кожу горячим дыханием, и снова проявляет своё нетерпение. — Давай уже. К счастью, просить о подобном дважды оказывается вовсе ненужным: Минхён довольно быстро вытаскивает свои пальцы, заставляя ощутить внезапную и даже несколько неприятную пустоту, и прерывается лишь на то, чтобы покрыть чрезмерно твёрдый член слоем холодной липкой смазки. После, он касается Ли своей влажной головкой, с жадностью предвкушая донхёковскую тесноту, и поначалу вводит только её, обе ладони в конечном счёте прижимая к обнажённым бёдрам. — О бож-ше, — хрипит Донхёк немного сильнее, чем прежде, и с неким отчаянием цепляется за чужие плечи. В этот миг ему кажется, что он попросту сходит с ума и всё случившееся до этого момента — какая-то другая реальность. Однако, как только Марк в него несильно и, кажется, почти неосознанно толкается, он в тот же миг прикрывает глаза, невольно хмурится, выгибая свою спину, и понимает, что это всё происходит действительно с ним; постепенно нарастающее чувство заполненности дарит ему целую гамму невероятных ощущений. Потому он сам начинает насаживаться на член, упрямо игнорируя усиливающуюся боль — та, в принципе, не кажется ему катастрофической, и просто хочет сделать своему парню приятно. Удовлетворить его, не оказавшись при этом досадным разочарованием. Вследствие подобного желания, заметно жмурясь и невольно шипя, юноша в конце концов вбирает в себя всю длину, крепко вонзается пальцами в чужие напряжённые плечи, оставляя после себя немалые следы, и просто пытается хоть как-нибудь привыкнуть. Канадец полностью в нём, и одна лишь мысль об этом вскруживает младшему голову: он начинает ритмичные движения — и своих бёдер, и губ, размашисто натыкающихся на минхёновы, туго сдавливает его горячую плоть, тем самым заставляя Марка задыхаться от явного восторга, и сам, в свою очередь, давится рваными стонами. Ли же пусть и не торопится, но всё же слишком быстро сдаётся и срывается на более грубые и требовательные толчки — Донхёк пленит его и влюбляет в себя только больше. Оттого он целует брюнета по новой, сильнее сжимая его худые бёдра, и суматошно наращивает темп, ощущая, как уже близится к явной разрядке. Из-за последнего парень довольно внезапно, по-прежнему в этот момент не отстраняясь от младшего, заваливает его на холодное одеяло, мажет губами по нижней челюсти и настойчиво вбивает в матрац, в ответ улавливая лишь нарастающий хриплый голос и протяжённое повторное мычание. Он входит в Донхёка под разными углами, стараясь довести его до апогея разрывающей страсти, и в какой-то миг всё же находит самую чувствительную точку брюнета — задевая её, Марк срывает с приоткрытых губ уже практически вскрики. — Блять, — не сразу, как-то даже прерывисто произносит он при очередном более грубом толчке, из-за которого впоследствии изливается младший с приглушённым твою мать, и практически мгновенно выходит, кончая вслед за пару движений руки вдоль пульсирующего члена — в знак уважения чужой брезгливости всё же не в Ли, а в свою ладонь. — Ты как? — всё ещё со сбитым дыханием интересуется заботливо Марк и тут же слезает с корейца, перемещаясь на край взмокшей постели. — Ну… — честно говоря, не зная, что нужно в данной ситуации сказать, Донхёк несколько мешкает и просто переосмысливает всё только что случившееся. — Завтра мне точно будет нелегко сидеть на стуле, — намекает он на возможную боль в своей пятой точке и неохотно усмехается. — Тогда, может, нахрен её, эту школу, и прогуляем денёк? — воодушевлённо предлагает старший и мгновенно получает и отрицательный ответ, и лёгкий толчок коленом в свой бок. Потому парень демонстративно морщится, получает указание лучше иди-ка ты в душ и всё же умудряется уговорить пойти туда вместе. Мол, это хорошая экономия воды, света, да и, в принципе: — Приставать я к тебе больше не буду, — уверяет Минхён одноклассника и, тем не менее, под тёплыми струями воды и обнимает, и целует, и помогает смыть пену. Вся былая нерешительность, возможная робость и сомнения в конечном счёте всё-таки исчезают; случившаяся близость стирает абсолютно все возможные границы, и остаются лишь банальное взаимопонимание, всплески ярких эмоций и удобство: они действительно спят на одной постели, допоздна говоря ни о чём, попутно делят одеяло, обмениваясь краткими и даже несколько щекочущими поцелуями, и засыпают бок о бок друг друга. Утром первым поднимается, естественно, Донхёк, уже как-то иначе воспринимая всё произошедшее за последние сутки — просто как сладкий-сладкий сон с небольшой примесью похоти, торопливо умывается и в конце концов выпинывает из постели и Марка. Готовит им простой, но довольно сытный завтрак, при поедании которого они всё же смотрят не новости, а какой-то глупый мультик по детскому каналу, надевает жёлтую форму и соглашается дойти до школы пешком. Точнее, то пешком, то попутно на чужой доске — в этот раз езда на ней выходит несколько лучше. Также, у ворот не встречается Тэён, и утро заранее можно считать определённо хорошим: не возникает никаких внезапных сюрпризов, а уроки проходят без лишних заминок. И это, наверное, походит на ощущение счастья — всё вроде бы, как и всегда, но в присутствии Марка оно становится и уютнее, и теплее, и ярче. Донхёк даже забывает о назначенной встрече с Хэчаном и из-за этого в конце учебного дня как-то уж слишком сомнительно врёт о своей занятости на сегодняшний вечер — ему якобы надо сходить по делам, связанными с работой отца. — Ну тогда, видимо, до завтра, — не обращая на странное оправдание особого внимания, старший третьеклассник напоследок просто шлёпает Донхёка по бедру (поцеловать его он, к сожалению, всего-навсего не может — вокруг находится слишком много людей) и достаёт свой мобильный, сразу же созваниваясь с Джонни. То ли по какому-то вопросу, то ли просто с желанием погонять где-нибудь на скейте — брюнет точно не знает, зачем, и, честно говоря, волнуется в этот момент совершенно о другом. Он торопливо добирается до нужного места — небольшого кафе через два квартала от школы, отписывает Хэчану краткое смс, сообщая о своём прибытии, и довольно быстро — где-то прямо через минуту — получает ответ: парень оказывается уже внутри помещения и всё ожидает Донхёка в самой глуби. — Прости, я, наверное, опоздал, — вместо приветствия проговаривает Ли и тут же чувствует себя как-то неловко. Он не знает, что ему стоит сейчас ожидать и как вообще необходимо реагировать на младшего — тот действительно является его точной копией, только с заметными мешками под глазами и несколько обветренными губами. — Да не, всё норм. Это я припёрся пораньше, — вроде бы пытается утешить Хэчан и достаёт из кармана небольшой полупрозрачный пакетик. — Не против, если я закурю? — Да нет, — несколько небрежно выпаливает Донхёк, садясь ровно напротив, и уже в тишине наблюдает за чужими действиями: кореец достаёт небольшую кучку чего-то непонятного — быть может, даже какой-нибудь травки — и сооружает на вид довольно толстый косяк. — Это, если что, обычный табак, — будто читает его мысли парень и поджигает конец, впоследствии протяжёно затягиваясь. — Будешь что-нибудь заказывать? — Нет. Пока не хочу, — неосознанно сухо отвечает брюнет и старается не смотреть в чужие глаза; просто не выдерживает этот донельзя странный и опустошённый взгляд. — Так что? О чём ты хотел мне рассказать? — Ну… Я даже не знаю, с чего мне начать, — с тяжёлым вздохом, прижимаясь щекой к своей ладони, а локтем — к столу, Хэчан, кажется, и вправду о чём-то задумывается. — В общем, всё началось, наверное, ещё осенью. Где-то полтора года назад. Точнее, это произошло даже раньше, но не суть. Короче Йерим, сестра Тэёна… Стоп, ты же знаешь о ней, да? — Что-то вроде того, — неуверенно произносит Донхёк. — Знаю только то, что она учится в параллельном классе. — А, то есть Марк ещё не рассказывал тебе про её глухоту? — скорее даже констатирует красноволосый и тем самым вводит в небольшой ступор. — Она короче как-то очень сильно заболела. То ли отитом, то ли чем-то вроде того, и в общем у неё было ужасно-жуткое воспаление, из-за которого она и потеряла слух. Как ты понимаешь, для её семьи это оказалось огромным шоком. Помню, Тэён тогда не находил себе места, и мы вообще его редко видели. Только потом уже узнали, что из-за случившегося Йерим пыталась с собой даже покончить. — Ужас какой, — неосознанно встревает Ли, совершенно не представляя, насколько это может быть тяжело. И для самой девушки, и для её близких и родных. В частности, всё для того же Тэёна. — И не поспоришь, — соглашается, естественно, Хэчан. — Раньше она вообще училась в какой-то частной школе в центре города. Там над ней пиздец как издевались. Однажды какой-то мудак даже разбил её слуховой аппарат. Правда, потом получил хороших пиздюлей от Тэёна, но короче Йерим тогда действительно было очень хреново. Из-за этого случая её, кстати, и перевели в твою школу. Типа так за ней может присматривать Марк и в случае чего не дать в обиду. — Звучит обнадёживающе, — подмечает без сарказма Донхёк. — Да уж. Местный герой прямо, — красноволосый тут же усмехается своим словам и делает это с некой ощутимой тоской (наверное, он всё же скучает по старшему). — Так вот. Дело в том, что, оказывается, существует такая хрень, как кохлеарная имплантация. Не буду объяснять тебе всю суть, потому что и сам не ебу, но короче эта операция частично может вернуть Йерим слух. Стоит она, как ты понимаешь, бешеных денег; и в общем Тэён, только-только узнав об этом, сразу же загорелся идеей накопить нужную сумму. Как и Тэиль, в принципе, тоже. Они тогда нам ничего не рассказали, но как-то случайно я подслушал их разговор, обо всём узнал и решил тоже посодействовать. — Ты поэтому украл те наркотики? — догадывается Ли и неосознанно хмурится, кажется, понимая, в чём дело. — Именно. Я, как полный дебил, стырил немалое количество порошка у одного довольно крупного дилера. Думал, толкну эту дурь за нехилую сумму, отдам выручку хёнам и на время где-нибудь скроюсь. Вот только в итоге я крупно проебался. Наркотики продать-то успел, а обо всём рассказать Тэёну с Тэилем и отдать им деньги — к сожалению, нет. Меня каким-то хуем вычислили и… — Хэчан тяжело и шумно вздыхает. — В панике я позвонил Тэилю. Решил, что вдвоём мы уж точно как-нибудь выкарабкаемся. Ну, он же умный был, понимаешь? Я, правда, хотел как лучше, но… Тэиль тогда сказал мне бежать, мол, он со всем разберётся, и я действительно ушёл. Бросил его, чёрт возьми, — чужой голос срывается на озлобленный тон, а в глазах, между тем, появляется влага. — Я ведь не думал, что его так сильно побьют. Не мог даже и представить, что это был последний разговор. Последний, блин, ты понимаешь это?! Донхёк, поджимая губу, наблюдает за тем, как парень окончательно ломается под гнётом собственной вины и до боли впивается ногтями в свою ладонь — настолько сильно тот сжимает пальцы и пытается из последних сил себя сдерживать. Потому, поддаваясь то ли сочувствию, то ли чему-то ещё, брюнет перехватывает чужую руку, сжимает её, создавая ощущение невесомой, но хотя бы минимальной поддержки, и молчаливо пытается разделить эти переживания на двоих. — Тебе стоит рассказать об этом и остальным, — шёпотом, как-то неуверенно произносит он в итоге. — Они обязательно поймут тебя и простят. — Не хочу, — убирая тут же свою ладонь из-под чужой, кореец от него резко отстраняется. — Тэён не должен знать, что его лучший друг погиб потому, что решал мои проблемы и пытался сохранить добытые для его сестры деньги. Он будет винить в этом только себя. — Вот как, — всё, что выходит выдавить по итогу. — А почему тогда это я — «твой последний шанс довести всё до конца»? — слово в слово цитирует Ли хэчановы слова. — Хочу, чтобы ты как-нибудь отдал Йерим деньги. Подложил их в её шкафчик, к примеру. Главное, чтобы она не узнала, от кого это. Сможешь? — Да, конечно. Я постараюсь, — по-прежнему как-то растерянно соглашается Донхёк и в тот же момент получает от младшего крупный по весу конверт. — Спасибо тебе, — с неким даже облегчением добавляет красноволосый. — Ты и вправду хороший человек, и… Ещё раз извини меня за случившееся в пятницу. Как ты себя, кстати, чувствуешь? Голос уже восстановился, да? — Ага. Почти даже не хриплю, — подтверждает юноша и всё же убирает конверт в свою сумку. — А ты как? — проявляет он вежливость и интересуется чужим состоянием в ответ. Как минимум, потому, что выглядит тот несколько болезненно. — Ну… вообще-то я хотел поговорить и об этом тоже, — снова заставляет Хэчан как-то напрячься. — Изначально, ну, в пятницу ещё, я позвонил Марку ради того, чтобы рассказать ему важную и, надеюсь, что… всё-таки не связанную с ним новость. Правда, наткнулся в итоге на Тэёна и решил для себя, что это не просто совпадение. Типа, я должен, наконец, получить по заслугам, и всё такое. — А что случилось, если не секрет? — Не секрет, — уверяет кореец, а его голос, тем не менее, начинает заметно дрожать. — У меня обнаружили спид. — Ч…чего? — Донхёк в тот же миг сильно бледнеет. К такому он определённо не был готов.