rewinding

В происходящее действительно сложно поверить. Брюнет непроизвольно раскрывает свой рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь более сносное — к примеру, нелепое всё будет всё равно хорошо, но в итоге позволяет удивлению взять над собой полностью верх, и ничего, увы, не произносит. Он просто обездвижено молчит и опускает свой взгляд куда-то вниз, не представляя, что творится в чужой голове. Каково это — осознавать, что осталось не так уж и много? Всего лишь несколько лет или, быть может, даже несколько месяцев. — Ну, у меня не прямо спид, — поправляет себя запоздало Хэчан. — Медсестра сказала, что я как бы вич-положительный, но разницы ведь всё равно никакой, по сути, нет. Так или иначе, я сдохну. — Разница есть и большая, — встревает тут же Донхёк, испытывая резкое облегчение за чужую судьбу и вместе с этим вспоминая свои познания в биологии. — Вич-инфекцию можно замедлить с помощью лечения. Люди с ней живут даже десятками лет. Это просто как хроническое прогрессирующее заболевание, постепенно разрушающее твой иммунитет; а спид — это уже последняя стадия. Так что… — Пиздец, — в конце концов выдавливает из себя кореец и с тяжким шумным вздохом проводит своей рукой по волосам. — Я же изначально просто кровь сдавал. Типа донорство. А когда мне в четверг позвонили из больницы и сказали, что у меня обнаружили эту хуйню, я сразу же бросил трубку. Испугался, если честно. Подумал, что всё, это — моя карма: пора платить за все свои ошибки; а тут бац — и ты мне говоришь, что я смогу ещё немного пожить, — он отчего-то горько усмехается и, наконец-то, докуривает свой самодельный косяк. — Не понимаю теперь, радоваться этому или же нет. — Тебе стоит перестать корить себя во всём произошедшем, — несколько внезапно выдаёт Донхёк. — Ты же хотел как лучше, и именно благодаря тебе Йерим всё-таки сможет слышать. — Надеюсь, ей это и правда поможет. — Поможет, — довольно убедительно заключает он следом и, кажется, всё же добивается своего: Хэчан в его словах находит необходимое утешение. — А теперь подумай и о себе. Как можно быстрее сходи в больницу и узнай, что у тебя там точно. Послушай, что посоветует врач. — Ты такой странный, — неожиданно подмечает младший и наклоняет голову набок. — В смысле? — Ну… я бывший твоего парня, практически точная копия, из-за чего Тэён тебя чуть ли не задушил, а ты ко мне так заботливо относишься, — объясняет он с тенью непонятной недоулыбки, недоухмылки. — Многие люди на твоём месте поступили бы иначе. — Не знаю. Может быть, ты и прав, — неуверенно проговаривает Ли в ответ, и в этот миг между ними повисает молчание: Хэчан задумывается о чём-то своём, нелепо хмуря брови, а сам Донхёк просто не знает, что в данном случае можно произнести ещё. Спасибо? Или, быть может, обращайся ещё? В конце концов, ему действительно приятно быть полезным и нужным — это слишком непривычное, но, тем менее, всё же тёплое для него чувство. — Ну, в общем, я, наверное, пойду. Работа зовёт, — кореец первым нарушает затянувшуюся между ними тишину и поднимается с места. — Пообещай только никому не говорить о том, что я тебе сегодня рассказал, ладно? Хочу оставить всё это позади и двигаться уже дальше. — Я понимаю, — брюнет даже непроизвольно кивает. — И обещаю, что никому об этом не скажу. Только держи меня, пожалуйста, в курсе. Ну, насчёт того, что сообщат врачи. — Ты такой милый, — младший по новой растягивает губы в усмешке и, кажется, делает это даже с небольшой издёвкой. — Тоже береги себя. А ещё отпиши мне, когда Йерим получит деньги. — Договорились. Хэчан, судя по всему, наконец, всё же успокоившись, просто уходит, а Донхёк, в свой черёд, откидывается на мягкую спинку стула, шумно выдыхает и у мимо проходящего официанта заказывает себе горячий шоколад. Переосмысливает в который раз всё сказанное, если честно, не желая от Марка ничего вообще скрывать — в конце концов, тот имеет вполне заслуженное право знать абсолютно всю правду, и, тем не менее, становится как-то страшно. Ведь вдруг после такого старший от него решительно уйдёт? Поймёт, что Хэчан ничего плохого не делал, и всего-навсего захочет с ним быть, как и раньше. Брюнет загоняет себя в неприятный тупик, не зная, как стоит поступить ему лучше: рассказать или всё же сдержать обещание; и потому решает отвлечься на другие размышления. Сначала поднимается с места, оставляя пару купюр за выпитый шоколад и просто на чаевые, а после выходит на улицу, направляясь в сторону дома пешком. Включает на телефоне музыку, непроизвольно ускоряя шаги, и всё пытается придумать хоть какой-нибудь нормальный способ передать Йерим конверт. В голову, к несчастью, лезут лишь всякий бред и непонятные сюжеты низкобюджетных криминальных фильмов: Донхёк представляет себя главным героем с крайне секретной миссией, а тэёнова сестра — его цель. И пусть звучит всё это, в принципе, глупо, но зато, имея подобную довольно богатую фантазию, он незаметно-быстро добирается до дома, оглядывает тёмную квартиру незаинтересованным взглядом (без присутствия Минхёна та кажется ещё больше и, к сожалению, пустее) и в тот же миг получает от старшего смс. Ли будто бы чувствует накатывающее на него одиночество и отправляет краткое это тебе с прикреплённой некачественной фотографией: небольшая стопка веток, сложенных в форме кривого сердца, на фоне мусорных бачков; — вроде бы ничего такого сверхъестественного и действительно романтичного, а Донхёк тут же расплывается в широкой улыбке, мысленно называет блондина дураком (просто по обычной привычке) и испытывает странное желание поделиться со всем миром, насколько же ему хорошо. Хочется мгновенно закричать в окно и выпустить всю свою радость наружу — столь много той внутри. На деле же кореец, естественно, не шумит, а решает ответить чем-нибудь аналогичным. Сначала всё думает, что ему сделать, и уже после, доходя до собственной комнаты, натыкается взглядом на вчерашнюю гель-смазку и хитро усмехается. Рисует на этикетке небольшое сердце, торопливо фотографируя то Минхёну, и необдуманно отправляет, желая просто увидеть чужую реакцию. Старший же, в свой черёд, совсем не заставляет себя ждать:

«ммм, это такой намёк, чтобы я к тебе приехал?»

Донхёк шумно фыркает, закатывает глаза и:

«даже не надейся. у меня и так весь день задница ноет ㅡㅡ»

После — Марк его, естественно, стебёт, а брюнет это старательно игнорит и просто грозит при удобном случае того задушить. Правда, даже подобную угрозу канадец сводит в какую-то двусмысленную пошлую шутку и заставляет сорваться лишь на глупое ой всё — Донхёку всё это кажется, конечно, забавным, но в то же время он всё же не решается ответить чем-нибудь равносильным. То ли не находит ничего остроумного, то ли же чувствует себя в данном плане несколько скованным. Так или иначе, его вечер проходит за перепиской с Минхёном и за просмотром какого-то незамысловатого сериала — в общем-то, по-своему беззаботно, уютно и тепло. Донхёк в какой-то миг кутается в мягкое одеяло, постепенно засыпая посреди разговора, и о Хэчане с деньгами однокласснику так и не рассказывает. Только наутро, собирая свою сумку, он снова об этом вспоминает, тут же хмурится и в конечном итоге решает всё сделать как можно быстрее. Быть может, не прямо сегодня, но на этой неделе — как минимум; в конце концов, ему ещё необходимо узнать, где находится кабинет параллельного класса и как эта Йерим, в принципе, выглядит. К счастью, ещё до первого урока Ли сталкивается с Джено в забитом автобусе и впервые, по собственной инициативе, пытается развести его на нужный разговор: сначала внимательно выслушивает все подробности чужого кошмара, а уже после ненароком интересуется об их параллели, потому что вчера он якобы нашёл чужую тетрадь — тетрадь неизвестной ему Йерим, и теперь хочет вернуть ту хозяйке. — О, да это ж сестра Тэёна, — ни о чём не догадываясь, объясняет шатен. — Правда? — демонстративно-удивлённо проговаривает Донхёк, если честно, не имея никаких особых талантов в актёрстве и во вранье. — Ничего себе… — Ага, — Джено, в свой черёд, не обращает никакого внимания на его чрезмерную наигранность. — Кабинет её класса самый последний на третьем этаже. Это рядом с туалетами. Ты в общем-то сможешь передать тетрадь через их старосту или положить её на полку под партой Йерим. — Вот как, — задумчиво заключает брюнет, честно говоря, не получая в этот момент никакой особо полезной для себя информации, ведь конверт с деньгами — это не просто какая-то там тетрадь; и, тем не менее, он всё равно продолжает себя уверять, что пройдёт всё обязательно гладко. Выход из несколько тупиковой ситуации придёт непременно сам, а сестра Тэёна, наконец-то, сможет получить необходимый шанс исправить свою жизнь. Хотя бы немного и определённо только к лучшему. С этими мыслями Донхёк выходит из автобуса, по-прежнему продолжая вслушиваться в какие-то очередные сплетни о незнакомых ему людях, оглядывается назад, ожидая увидеть в поле зрения Минхёна, и в итоге, разворачиваясь обратно, как назло, своим взглядом натыкается лишь на Тэёна, стоящего у ворот. Из-за этого парень резко останавливается, выдавливает из себя я кое-что забыл — иди без меня и тут же пятится назад, надеясь всё же не привлечь к себе ненужного внимания. — Чёрт, — шёпотом, будто даже собственный голос может выдать его с поличным, проговаривает Ли себе под нос и прячется за автобусной остановкой, не решаясь ни выглянуть, ни на что-либо ещё: нарастающая паника по новой заставляет его сердце бешено биться о рёбра, а в голове непроизвольно всплывает тот озлобленный Тэён, туго сдавливающий пальцами шею. В этот миг ему отчаянно хочется вскрикнуть. Просто провалиться сквозь землю или вовсе стать абсолютно невидимым, ведь меньше чем через десять минут начнётся первый урок, а у него всего-навсего не получится зайти на территорию школы. Подобный прогул — вовсе не то, что находилось у него в сегодняшних планах. — Донхёк? — Марк возникает практически из неоткуда со спины и этим самым вызывает мгновенный краткий писк. — Господи, нельзя же так пугать людей! — Да ладно тебе, — отмахивается старший. — Ты чего тут стоишь? Меня, что ли, ждёшь? — он хитро улыбается и берёт чужую ладонь в свою, несильно её сжимая. — Нет, — тут же ломает всю игривую атмосферу Донхёк и кивает в сторону главного входа. — Там Тэён стоит. Я не могу, блин, пройти. — Серьёзно? А чё он не уходит-то? — А мне откуда знать? — срывается брюнет на лёгкое раздражение. — Что теперь вообще делать? — Ну-уу… Как вариант, можно прогулять первый урок. Там же всего лишь английский. Фигня. — А тебе, я смотрю, лишь бы прогулять, — подмечает он хмуро и осматривает не сильно высокое каменное ограждение. — Может, просто перелезть через ограду? — Блин, да ты точно помешан на учёбе, — с некой безысходностью заключает канадец и с последующим кратким идём уводит младшего в противоположную от главных ворот сторону. Сначала объясняет, что есть вообще-то другой вход — тот, что для их преподавателей, а уже после через него проводит, к счастью, оставаясь всё же незамеченным. В результате, они торопливо поднимаются на нужный этаж — со сдавленным смехом и совсем небольшой одышкой, одновременно стучат в блеклую дверь и удивляются, что в кабинете нет ни учителя, ни больше половины их класса. — Урока, что ли, не будет? — догадывается первым Минхён и, тем не менее, на всякий случай интересуется об этом у девушки, сидящей к ним ближе всего. — Ага. Нам сказали, что господин Мён заболел, и его всю неделю не будет. — Боженька, ты и вправду существуешь! — поднимая и руки, и взгляд к потолку, радостно восклицает блондин и получает практически мгновенный лёгкий подзатыльник. — Человек болеет, а ты радуешься, — с укором проговаривает младший Ли. — Человек радуется, а ты нудишь, — тут же передразнивает юношу Марк, непроизвольно закатывая свои глаза. — Пошли лучше. Покажу кое-что. А что именно — Донхёк отчего-то не спрашивает. Он просто усмехается чужим словам, на самом деле вполне осознавая, каким занудой может являться, и точно так же, в свою очередь, ликует внутри, ведь отмена любого урока — почти что всегда хорошая новость. Правда, оказываясь впоследствии на крыше, кореец немного теряет запал, так как он непроизвольно вспоминает все свои старые школы с подобными специально обустроенными для учеников местами и то, как постоянно обедал один. Каждый день он приносил себе одни и те же самодельные сэндвичи, сидел на одной и той же скамье и наблюдал за одним и тем же облачным небом, хмуря свои брови. Крыши для него — это место для тоски, но… — Во время уроков сюда обычно не приходят, — произносит Марк, нарушая его мысленный поток. — Можем пока что тут поторчать. Позажиматься, — игривым тоном добавляет он последнее, слегка усмехаясь, и уже после притягивает Донхёка к себе. Они целуются практически сразу, прерываясь лишь на краткие улыбки и быстрые вдохи-выдохи, согревают друг друга теплом, хотя на улице в последнее время и так держится довольно приветливая погода, и просто говорят ни о чём и одновременно о важном. О том, как поживает всё тот же Тэён, или вообще о запланированном на субботу походе в больницу: Донхёк незатейливо уговаривает провериться на вич — так, якобы на всякий случай, а Минхён без всякого спора соглашается, так как— — Для тебя всё что угодно, — то ли действительно всерьёз, то ли всё-таки в шутку проговаривает он с беззаботной ухмылкой, на странность, ни о чём у брюнета не спрашивая, и просто переплетается с ним пальцами. Быть может, по новой считает его занудой и потому решает не спорить; а, быть может, старшекласснику подобное кажется тоже важным. Так или иначе, Марк довольно быстро сменяет эту тему, внезапно предлагая устроить конкурс по дальности метания их плевков, а Донхёк, в свой черёд, называет того ну просто полным идиотом и, словно он — тут старший хён, призывает быть более взрослым. В общем-то, крыши — это и вправду место для тоски, но с Минхёном та абсолютно незаметна. С ним всегда и везде слишком хорошо, спокойно и удобно. К этой мысли темноволосый юноша приходит ровно после звонка, который крайне навязчиво сообщает о необходимости идти на урок: посещать его, на удивление, совершенно не хочется, так как больно приятно заниматься всякой чепухой со своим — господи боже — парнем, и в то же время иначе он всё же не может. В конце концов, им надо сдать тот самый реферат, с которого всё, в принципе, и началось. Три недели назад Донхёк считал своего соседа по парте грубым болваном, а теперь болван уже он сам — влюблённый и по уши ввязавшийся в данное чувство. — Надеюсь, вы проделали всю работу вместе, — с прищуром проговаривает глупая мымра, та самая ненавистная Марком учительница по истории, и недоверчиво забирает протянутую ей стопку бумаг, в ответ получая лишь минхёнову натянутую улыбку — пошла к чёрту, коза — и одновременный краткий кивок от младшего Ли. В принципе, несмотря на неприятное начало, урок проходит довольно неплохо, а на перемене под предлогом нужды сходить в туалет брюнет направляется в сторону кабинета параллельного класса — как бы на разведку. Сначала несколько неловко мнётся в коридоре, пытаясь рассмотреть за счёт открытой двери и помещение, и всех имеющихся внутри (в частности, девушек), а уже после, начиная ловить на себе слишком много недоумевающих взглядов, ни с чем возвращается обратно. — Ты там, что ли, утонул? — с сарказмом подмечает блондин, при появлении младшего щипая его за бок. — Ай! Да нет, — отмахиваясь от чужой руки, он садится на свой стул. — Ты вообще-то от меня так легко не избавишься. — Уж очень надеюсь, — наклоняясь к Донхёку, шёпотом добавляет канадец и вызывает у того целый рой мурашек из-за горячего выдоха куда-то за ухо. Всё это, кажется, и вправду некая идиллия, если только не очередной звонок и два последующих нудных урока — математика и корейский, на которых время, к сожалению, тянется досадно-долго. И пусть спешить, по сути, совершенно некуда, тем не менее, брюнет желает как можно быстрее избавиться и от денег, и от необходимости Минхёну врать. Потому, как только наступает долгожданный обед, а учитель вкратце начинает объяснять, что нужно сделать на четверг, он быстро всё записывает в дневник, собирает свои вещи и просит старшего идти в столовую пока что без него — мол, надо снова сходить в туалет, а очередь за едой лучше занять сразу же (вдруг там разберут всё самое вкусное и лакомое). — Наглая ты задница, Донхёк, — в итоге произносит Марк и, опять же, ни о чём не подозревает. Просто уходит, нагоняя Джено в конце коридора, и торопливо скрывается за поворотом, где находится лестница, ведущая вниз. Быть может, так делать всё же не надо — где-то на подсознательном уровне отдаёт себе младший отчёт. Возможно, даже стоит подумать ещё — признаёт он, оказываясь в чужом пустом кабинете, не зная, что, в принципе, делать. Чья парта здесь принадлежит Йерим? И где её, чёрт возьми, шкафчик? Донхёк с неким отчаянием оглядывает всё вокруг себя, скользит беглым взглядом по металлическим дверцам, на которых пусть и имеются имена, но зато нет никакой достаточно широкой щели, через которую он смог бы просунуть плотный конверт, и впоследствии шумно вздыхает, так как решение возникнувшей проблемы упрямо не желает возникать в его голове. По этой причине юноша заметно хмурится, не представляя, что вообще в подобной ситуации сделал бы другой человек, и, тем не менее, всё равно не сдаётся. Сначала по новой рассматривает окружающие его предметы, а уже после начинает заглядывать под парты, где у некоторых лежат подписанные учебники и тетради. Правда, «Йерим» ему по-прежнему не попадается и— — Ты кто такой? Донхёк мгновенно замирает, пропуская в грудной клетке болезненный удар, и, честно говоря, совершенно не знает, как объяснить внезапно появившемуся парню, что он всего-навсего хочет сделать благое дело, а не что-то, к примеру, украсть. — Я… — Ли нервно сглатывает слюну, поднимаясь с чужого стула, и начинает нервничать гораздо сильнее, когда в поле зрения возникают ещё два нелицеприятных индивидуума. — Я из параллельного класса. — И чё ты тут забыл? — с прищуром и заметной грубостью интересуется всё тот же третьеклассник. — Какого хера роешься в чужих вещах? — Слышь, а это не тот странный хуй, который на перемене торчал в коридоре и зачем-то на всех пялился? — встревает уже его друг. — Бля, точно же, — соглашается третий с кратким кивком. — Чё, стырить чё-то решил? — Нет-нет-нет! — несколько судорожно проговаривает Донхёк, отрицательно размахивая своими руками, и понимает, что снова притянул к себе очередную неприятность. — Мне просто нужно кое-что передать, а я не знаю, за какой партой сидит этот человек. — И что же это? — Не думаю, что оно вас как-то касается, — пятясь назад, довольно резко (возможно, из-за обычной тревоги) подмечает кореец. — Ну, раз так, тогда ты сам напросился. Все трое парней одновременно срываются с места и быстро сокращают между ними и брюнетом расстояние: двое грубо хватают его под локти, не позволяя ни дёрнуться, ни, тем более, куда-либо сбежать, а другой с заметно-довольной ухмылкой поднимает чужую злосчастную сумку и, судя по всему, намеревается её открыть. — Стой! — в панике выпаливает Ли, прекрасно понимая, какие последствия в итоге могут возникнуть: либо все деньги тут же заберут, либо об этом наверняка сообщат их директору, который не станет выяснять, кто виноват, а кто — нет. В конце концов, подобное — это работа полиции; и спастись обычной ложью тут уже совсем не получится. Вот только Хэчана всё равно подставлять определённо нельзя. — Ты не имееш-шь на это право! — Да ну? — тот усмехается ещё несколько шире. — Чё, есть что скрывать? — Да ничего я, блин, не крал. Клянусь! — Вот и проверим, — не сдаётся этот упрямый придурок и действительно расстёгивает молнию, после переворачивая сумку вверх дном. В тот же миг на пол валятся пенал, тонкий дневник, тетради, пару учебников и этот самый чёртовый конверт, при виде которого Донхёк практически бледнеет. За несколько незначительных секунд он пытается придумать, как вырваться из чужой хватки и забрать все свои вещи, однако в голову ничего нормально так и не приходит — одна лишь паника и острая безысходность. Тем не менее, собственное тело внезапно реагирует гораздо быстрее, чем успевают возникнуть ясные мысли, и в результате — видимо, за счёт эффекта неожиданности — у него всё же получается освободиться от чужих рук. Ли тут же бросается к разбросанным тетрадям, надеясь, что теперь от него всё-таки отстанут — видно же, что ничего он не украл; однако на его ладонь грубо приземляется чужая подошва кроссовок и больно вдавливает ту в твёрдый пол. — Я ещё ничего не проверил, — констатирует наглый ублюдок, а Донхёку, в свой черёд, хочется отчаянно взвыть. Неужели нельзя его так просто оставить в покое? — Отпусти меня. Мне— «Больно!» — хочет добавить он следом, однако краем глаза замечает очередную возникнувшую у дверного проёма фигуру, машинально переводит на ту свой взгляд и не понимает, что на самом деле ощущает при виде Минхёна: радость вместе с долгожданным облегчением или ещё большое беспокойство. — Что здесь происходит? — окончательно привлекает к себе всё внимание Марк и проговаривает это настолько чёрство и сухо, что даже Ли становится как-то не по себе. Зато благодаря такому появлению его главный обидчик сразу же и отпускает его, и отшагивает назад. — М-мы… мы застукали этого недоумка, когда он копался тут в чужих вещах. Решили, что он спиздить что-то захотел. — Да ничего я не крал! — снова повторяет Донхёк, но убеждает в этом уже скорее своего одноклассника (слишком подозрительно и с крайним непониманием тот смотрит на него в этот миг). — Ага, ну да, конечно. Передать там тебе чёт надо. Кому ты, бля, заливаешь? — не унимается юноша, кажется, как и кореец, пытаясь себя оправдать перед Марком. — Хосок, иди и остынь лучше, — всё, что в итоге произносит канадец, не меняясь в лице. — И дружков своих забери. — Но… — Я разберусь с этим сам. — Ладно, — тот заметно хмурится, но всё же не спорит. Просто бросает на Донхёка презрительный взгляд, чертыхается себе под нос и в конце концов покидает помещение вслед за другими. Правда, напоследок его одёргивает Марк, крепко сжимая за предплечье, и процеживает крайне ясное предупреждение-угрозу: ещё раз его тронете — сильно огребёте. — Это ясно? — Вполне. Донхёк, в свой черёд, нервно мнёт губы, впервые за долгое время ощущая себя столь защищённым и нужным, и провожает своих обидчиков насупленным взглядом, уже после переводя тот обратно на Минхёна. — Спасибо, — с облегчением выдаёт он в итоге. — Не знаю, что бы я без тебя делал… — Наверное, врал бы мне и дальше? — предполагает старший с сарказмом и злится, кажется, действительно не на шутку. — Я думал, ты и вправду поссать только пошёл. — Я-я… прости. — «Прости»? Ты серьёзно? — немного повышает он голос. — Тебя слишком долго не было в столовой, и я решил, что что-то могло случиться. А ты, какого-то хера, торчал в этом кабинете и-ии… Действительно в чужих вещах копался?! Что за херня, чёрт возьми, происходит? — Мне надо передать Йерим деньги, — в конце концов, честно признаётся Донхёк, поднимаясь с пола и одновременно с этим протягивая однокласснику конверт. — Вот они. — Откуда это у тебя? — Марк вроде бы немного остывает и проверяет содержимое внутри. — От Хэчана. — Хэчана? И когда это, мне интересно, вы успели подружиться? — Я вчера с ним встретился в кафе и— — Ну охуеть теперь, — встревает Минхён раздражённо. — Это и были твои якобы отцовские дела? — Пожалуйста, не перебивай и выслушай меня! — брюнет обхватывает чужие руки за запястья и несильно их сжимает, стараясь поймать ещё и взгляд. — Хэчан мне всё рассказал. — Что? — Всё. Всё, как на самом деле было, — объясняет Ли следом. — Он написал мне ещё в субботу. Попросил о встрече с таким отчаянием, что я просто не смог ему отказать. Я правда очень боялся, что он сможет как-нибудь себе навредить, поэтому и решился согласиться. Чувствовал себя перед ним виноватым, ведь это я с тобой, а не он… И так как Хэчан попросил никому об этом не говорить, я и не стал. Просто встретился вчера с ним после школы. — И что ты узнал? — Марк, он ни в чём не виноват. Донхёк торопливо объясняет причины: желание накопить деньги для операции бедной Йерим, Тэиль, который всего-навсего не хотел своего друга дать в обиду, и недопонимание со стороны всех хэчановых хёнов (в том числе и того же, к сожалению, Марка); и, чем больше добавляет информации, тем больше вызывает на чужом лице растерянность и некое смятение. Блондин сейчас действительно удивлён и, кажется, даже шокирован. — Поэтому он и попросил меня передать эти деньги. Типа закончить начатое. Но так, чтобы никто об этом не узнал, ведь Тэён обязательно начнёт винить только себя. И в смерти Тэиля, и в ситуации с Хэчаном, и в том, что чуть не задушил меня. — То есть, если бы у тебя всё-таки вышло передать сегодня конверт, ты бы мне ни о чём не рассказал? — Я… — юноша внезапно теряется и опускает свой взгляд. — Не знаю. — Ты сейчас серьёзно? Ты, блять, серьёзно?! — Марк грубо убирает его руки и резко, с неким то ли презрением, то ли всё-таки разочарованием отстраняется назад. — Он потерял нас всех! Ты понимаешь это? Я злился и ненавидел его. Возможно, как и Тэён, глубоко в себе желал ему страданий, а он… Он и не был виноват. — Я понимаю, что— — Да нихуя ты не понимаешь, — не позволяя к себе приблизиться, процеживает канадец. — У тебя ведь никогда и не было нормальных друзей. Откуда тебе вообще знать, какого это — терять близких людей? — Ниоткуда, — крайне хрипло соглашается младший, в тот же миг леденея из-за подобных минхёновых слов. Те равнодушно выворачивают его наизнанку и заставляют своей правотой прилипнуть отрешённым взглядом к полу. Так, что хочется раз и навсегда исчезнуть. — Пиздец ты, Донхёк. Марк выжидающе смотрит на Ли, возможно, надеясь хоть на какие-нибудь оправдания, ведь подсознательно ему уже хочется того простить — в конце концов, любовь из человека делает слепого и наивного дурака; но на деле он выдерживает лишь несколько секунд и всё-таки уходит. Молча и, вероятно, даже насовсем — кореец, увы, уже ни в чём не может быть уверен. Он просто опускается обратно на колени, решая, наконец-то, поднять все свои вещи, хмурится при виде сильно дрожащих кистей и действительно удивляется, когда на обложку учебника размашисто падает капля. Донхёк тут же жмурится, стирая рукавами выступающую влагу, и чуть быстрее собирает всё в сумку. В этот миг ему становится внезапно интересно, будет ли так же легко заполнить и собственную опустошённость внутри. Неужели эта безысходность и есть то самое чувство при потере близкого человека? Что, чёрт возьми, ему теперь делать? Как вообще поступить? Брюнет неторопливо добирается до туалета, ополаскивая в нём своё лицо холодной водой, и уже после опускается в столовую, ощущая себя непривычно чужим. И среди всей этой шумной толпы, и просто в целом. К хорошему, на удивление, привыкается как-то слишком быстро. Донхёк осознаёт это, когда весь оставшийся день проходит в полном уже позабытом одиночестве: на оставшихся уроках его никто не теребит, а после них никто никуда не уводит. Можно сразу же прийти домой и сделать все домашние задания на завтра. После — ещё и приготовить ужин, прибраться и даже постирать грязное бельё. Вот так вот погрязнуть в бытовых вещах и сделать вид, что всё нормально. Всё хорошо. Всё снова на своих местах, но… — Привет, пап, — кореец сдаётся и в конце концов всё же звонит отцу. Без какой-либо особой причины. Просто чтобы знать, что где-то там — далеко-далеко, через целый океан — есть человек, который не бросит его, что бы там ни было. — Я тебя не отвлекаю? — Нет. Конечно, нет, — уверяет его тут же мужчина. — Как ты там, сынок? Денег хватает? — Да. Ты же знаешь, какой я у тебя экономный. — Ещё бы, — тот выдаёт усталый и хриплый смешок. — Надеюсь, ты хорошо там питаешься. А то вернусь вот на следующей неделе, а у тебя хоп — и пустой холодильник! — Нет-нет-нет, — Донхёк даже дёргает уголком своих губ. — Но, пап, послушай… — Что такое? — Давай, когда ты вернёшься, мы снова переедем в какой-нибудь город?