СимволСвободы:

Когда автобус подъехал к остановке, на улице был кромешный мрак, и только благодаря фонарям можно было хоть что-то разглядеть. Вовсю поливал дождь, а ребята, оставшись стоять под навесом, почувствовали себя жутко неудачливыми. — Блин, и конечно же, ни у кого из нас нет зонтика, — обреченно подытожил Ямамото, тяжело вздохнув. Дождь, кажется, не собирался прекращаться, и до дома они бы не смогли дойти, не вымокнув насквозь. Но и оставаться на остановке было не лучшей идеей, так как становилось все холоднее. Стоявший рядом Гокудера уже едва не трясся от холода. — Слушай, — вдруг сказал он, указывая куда-то в сторону. — Если срезать через тот переулок и бежать, то мы будем в общежитии через пять минут. До твоего дома дольше. — Так или иначе мы вымокнем, — пожал плечами Ямамото. — Будет веселее, если ты представишь, будто бы от этой пробежки зависит победа в матче, — ухмыльнулся Гокудера и скинул рюкзак. Ямамото удивленно взглянул на него, надеясь, что он все-таки пошутил. Но Гокудера только кивнул в сторону улицы и поднял рюкзак над своей головой, решив использовать его как защиту от беспощадного дождя. — Гокудера, ты простудишься! — всполошился Ямамото, но мальчик уже сорвался с места. Ничего не поделаешь, пришлось проделать со своим рюкзаком то же самое и побежать следом. Веселого было мало, на самом деле: ливень усиливался, и крупные капли попадали на лицо и одежду, оба пару раз чуть не поскользнулись на размокшей дороге. Гокудера забежал на крыльцо общежития первым, закидывая рюкзак, который просто отвратительно справился с ролью зонтика, обратно на плечо. Ямамото оказался рядом буквально через секунду. Тоже весь мокрый, но зато с улыбкой. Только сейчас до него дошло, что ночью в общежитие посетителей наверняка не пускают. Как же нелепо и смешно вышло. — Гокудера, меня не пропустят внутрь, — сказал Ямамото, пытаясь вытереть лицо сухой частью рукава. — И ты думаешь, я позволю тебе остаться здесь? — тоже улыбнулся Гокудера, а затем, обхватив его лицо влажными ладонями, быстро поцеловал сквозь сбившееся дыхание. Ямамото в который раз подумал, что, наверное, весь мир сошел с ума. — Но как мы тогда пройдем? — спросил он, когда Гокудера отстранился. Тот прижал палец к чужим губам, призывая замолчать, а потом взял за руку, тихо приоткрыл дверь и потянул за собой. Как и ожидал Гокудера, смотритель мирно дремал в своем кресле, и ребятам удалось незамеченными проскользнуть мимо. Оказавшись в нужном коридоре, они ускорили шаг и вскоре были уже в комнате, где наконец удалось почувствовать себя расслабленнее. Гокудера, не думая, сразу принялся снимать с себя мокрую одежду, желая поскорее избавиться от дискомфортных ощущений. — Вот черт, даже футболка промокла, — ругался он, прыгая на одной ноге и пытаясь стащить джинсы. Ямамото последовал его примеру, начиная раздеваться. Избавившись от всей промокшей одежды, оба остались почти в одних боксерах, и, удивленно взглянув друг на друга, только теперь поняли, насколько неловкая сложилась ситуация. Гокудера покраснел и отвел взгляд. Снова бросало в дрожь, но уже, кажется, от волнения. — Пошли, в ванной повесим. К утру высохнет, — неуверенно сказал он, прижав к груди кучу смятой влажной одежды. Ямамото смущенно кивнул и собрал свою. Он заметил, что у Гокудеры на обоих запястьях были кожаные браслеты, под которыми виднелись еще и обычные тряпичные напульсники. Словно он тщательно пытался скрыть метку с именем. Некоторые действительно так делали, если, например, стыдились своего соулмейта или имели какие-либо другие причины. Но Ямамото сейчас был уверен уже на девяносто процентов, что клейма у Гокудеры и вовсе нет. И Ямамото это волновало в самую последнюю очередь. Зачем ориентироваться на клеймо, когда чувства говорят намного больше? Когда чувствам уже невозможно не доверять. Ребята в молчании развесили одежду, и Гокудера, подобрав полотенце, накинул его себе на голову, вытирая влажные волосы, которые свисали потемневшими сосульками и почти касались плеч. — Я ужасно замерз, — сообщил он, проходя в комнату. — Залезай под одеяло, а то простудишься еще, — заботливо предложил Ямамото, и Гокудере понравилась идея. Мальчик быстро улегся на свою кровать и забавно укутался в одеяло. — И ты тоже, — смущенно буркнул он, пряча нос. Ямамото улыбнулся в ответ, подобрал с тумбочки свой выложенный мобильник и устроился рядом, накрываясь другим концом одеяла. Почти сразу стало тепло и очень комфортно. — Наверное, нужно позвонить отцу, — проговорил Ямамото, щелкая по кнопкам. — Скажу, что задержусь. — Скажи, что останешься на ночь, — поправил Гокудера. — Одежда все равно до утра сохнуть будет. — Окей, — снова улыбнулся Ямамото и сделал вызов. Узнав все подробности, отец неохотно, но все же согласился на ночевку сына, беспокоясь за его здоровье. К тому же было уже слишком поздно, чтобы идти куда-то еще. Время близилось к двенадцати, и оба мальчика хотели спать. Закончив короткий разговор, Ямамото отложил телефон обратно на тумбочку и снова переключил все внимание на Гокудеру, который до сих пор выглядел растерянным, смущенным и очень милым. — У тебя красивое тело, — вдруг сказал тот и провел пальцем по твердой груди. — Так может, быть спортсменом не так уж и плохо? — усмехнулся Ямамото. — Определенно есть кое-какие плюсы, — хмыкнув, все же согласился Гокудера. А Ямамото поудобнее уперся локтем в подушку и погладил его по голове через полотенце. Этот момент казался одновременно самым волшебным и самым настоящим. Гокудера был максимально рядом, можно было слышать его дыхание, чувствовать его тепло, замечать, как слегка подрагивают светлые ресницы. Ямамото невольно запустил руку под одеяло и провел ладонью по обнаженному плечу, ощущая, как Гокудера вздрагивает, отвечая на его прикосновение. — Прости, — тихо извинился Ямамото, убирая руку. — Нет, это было приятно, — ответил Гокудера, прикрыв глаза. — У тебя очень здорово получается. Можешь продолжать. Ямамото не сдержал счастливой улыбки и, погладив по спине, нежно прижался губами к прохладному лбу. У Гокудеры была слишком приятная кожа. Слишком гладкая, как будто до этого момента к ней никто никогда не прикасался. Возможно, так и было. От этих мыслей едва не сносило крышу. Быть первым и единственным для него. Что может сделать более счастливым? — Сегодня день нарушения всех границ? — почти шепотом спросил Ямамото. Гокудере тоже казалось, что он ощущает неизведанное счастье. — Ты ведь хотел, чтобы я показал тебе настоящую свободу, — ответил он. — Можем делать что угодно и сходить с ума, как нам захочется. — Я уже сошел с ума. Мое сумасшествие заключается в том, что я влюбился в тебя по уши, — признался Ямамото. — Ты прекрасен, Хаято. Со всеми своими бунтарскими заморочками и рассказами про Вселенную. Ты прекрасен. — Ты тоже ничего, — недолго помолчав, улыбнулся Гокудера. — Немного забавный, немного очаровательный. С тобой и правда хорошо. — Да уж, — усмехнулся Ямамото и тоже устроил голову на подушке. — Не думал, что услышу от тебя что-то подобное. Спасибо. Он сжал ладонь Гокудеры, переплетая пальцы. Было так здорово, что хотелось прямо сейчас забыться спокойным сном рядом с самым нужным человеком. — Меня до сих пор волнует один вопрос, — снова заговорил Гокудера, взглянув в карие глаза. — Если начистоту, почему ты пытался покончить с собой на самом деле? Ямамото задумчиво замолчал, неохотно вспоминая свое ужасное состояние в тот день. Действительно. О чем он думал, когда вместо урока пошел на крышу? Что было у него в голове, когда он смотрел вниз и видел в сером асфальте единственный выход? — Если начистоту, — выдохнул Ямамото, — то я всегда чувствовал себя ужасно одиноким и чужим в этом мире. Люди вызывали почти отвращение, и я не хотел находиться рядом с ними. Но каждый раз я надевал маску нормального человека и фальшиво улыбался, пытаясь хоть как-то выжить в обществе, в котором, как мне казалось, нет для меня места. — Но потом у тебя ведь появилось клеймо, — тихо отметил Гокудера. — Да, но, как я говорил, жить не стало легче. Мне все так же хотелось сбежать из любого места, где были люди. А постоянное притворство с каждым днем добивало меня. Я не хотел так жить, но по-другому тоже не мог. А потом появился ты и вытащил меня, когда я стоял на краю пропасти. Во всех смыслах. Гокудера промолчал в ответ и сонно прикрыл глаза. Ему хотелось рассказать Ямамото о своем прошлом, но он решил ничего не говорить про тот кошмарный день, когда его нервы тоже сдали, когда он так же стоял на краю пропасти, с трудом удерживая себя от того, чтобы не разрезать окровавленную кожу на запястье еще глубже. В тот день что-то остановило Гокудеру. Как он раньше думал, банальный страх или инстинкт самосохранения. Но возможно, такое же предчувствие, как перед поездкой в Японию, посетило его тогда впервые, заставляя сделать правильный выбор. И Гокудера не жалел, что остался жив. Вся эта жизнь, полная страданий и непонимания людей, стоила того, чтобы оказаться здесь и сейчас. С человеком, который горел самой яркой звездой среди бескрайнего мрака чужих душ.