О безнадежных и спасенных

Приготовленное белоснежное пирожное теперь лежало под ногами расплющенным пятном. Су даже не знает, что сказать, лишь удивленно делает шаг назад, смотря на фартук, потом на кулинара, а потом на пол. Вместо положенной истерики и отборного мата, Ким хватает бумажные салфетки и начинает быстро убирать всё с пола, чтобы никто не подскользнулся или же не испачкал обувь. Кулинар, также понимая что на ссоры времени совсем нет, лишь поспешно направляется к холодильнику, чтобы достать новое лакомство, а после подать одному из официантов. Игнорируя косые взгляды со стороны, Су быстро всё убирает, а после, вымыв руки, приводит свой внешний вид в порядок и со спокойным выражением лица направляется к выходу, чтобы обслужить еще несколько столиков. Прямо у двери стоит, облокотившись о стену, Чонгук. Стоит и ухмыляется, мол, «облажалась, новенькая?», но подобный взгляд Джису вновь же игнорирует, потому что какой-то вины за собой она вовсе не видит. Это же служит причиной тому, что она просто хочет пройти мимо черноволосого, но тот хватает её за локоть и тянет в свою сторону, чтобы та не загораживала вход-выход. — Ты чего творишь? — тут же огрызается Ким, выдергивая свою руку. — Мне работать нужно, — уже спокойнее продолжает Су и вновь хочет выйти из кухни, но Чонгук никак не позволяет ей этого сделать. — Расслабься, через несколько минут у нас перерыв, — фыркает Чон и проверяет время на часах. — Мы прерываемся на двадцать минут в обед, а другая половина к пяти. Да и к тому же… — он заинтересованно наклоняет голову и вновь изгибает губы в самодовольной улыбке. — В таком виде тебя никуда не пустят, — взглядом Чон указывает на белое пятно, которое, конечно же, не уйдет от простого протирания влажной тряпкой. Джису теряется, также смотрит на свой черный фартук, а после с небывалой уверенностью снимает с себя эту вещь и уже хочет выйти из кухни в неполноценной униформе. — Сто-ой, — Гук снова хватает девушку за локоть и тянет на себя. — Я не кусаюсь. Может, выйдем… Перекусим? — Мне работать нужно, — холодно повторяет Су. — Работы тебе хватит. Мы закрываемся только к девяти. Идём, — оторвавшись от стены, Чон направляется в сторону запасного выхода для работников. Су несколько секунд неуверенно топчется на месте, но с тихим проклятием всё же следует за парнем. Они оказываются позади самого кафе, рядом с мусорным баком и несколькими пластмассовыми стульями. Чон хватает один из стульев, ставит перед Су, а сам чуть отдаляется, что-то доставая из кармана. Ким с непонятным недоверием садится на стул и внимательно наблюдает за чужими действиями, ожидая чего угодно. Но, в конце концов, Ким лишь хмыкает и отводит взгляд, когда видит тонкий вьющийся дым. А здесь довольно-таки тихо и своеобразно «красиво». Над головой открытое голубое небо, а городской шум практически не доходит до них. — Как тебе работа? — Гук разворачивается к Су и задаёт совсем неожиданный вопрос. Ким переводит на него свой взгляд и невольно для себя отмечает, что сигареты совсем не идут этому парню. Выглядит, как чертов ребенок. — С чего ты стал таким вежливым? — спрашивает в ответ Су. — А я был грубым? — Гук делает несколько шагов навстречу, отчего Ким слегка напрягается. — А ты думаешь иначе? — Ну, ты тоже не особо источаешь ауру доброжелательности… — хмыкает Чон. — Так что? Нравится? — А у меня есть выбор? — цедит Ким, наблюдая за тем, как пепел от сигареты падает куда-то вниз. — Ты умеешь только задавать вопросы? — улыбается Чонгук, но его настрой Джису никак не поддерживает. — Бывает и хуже. Эта работа… нормальная, — наконец-то отвечает девушка и кусает щеку изнутри, когда Чонгук встаёт практически рядом, тем самым заставляя поднимать голову, чтобы поддерживать этот «зрительный» бой. Сигареты пахли ужасно. Неприятно. Но, тем не менее, уже минут так три, Джису раздумывала над тем, чтобы попросить у парня одну сигарету или затяжку. Желудок жалобно урчал, а никотин, как казалось, способен утолить не только физический голод. — Сколько тебе лет? — очередной бессмысленный вопрос. — Двадцать. — Значит, в универе? — Не-а. — До сих пор… школа? — неуверенно протягивает Чонгук и прослеживает за взглядом девушки, что смотрела на его руку… Нет, на то, что зажато между его пальцами. — Нигде я не учусь, — раздраженно отвечает Ким и уже думает о том, чтобы вернуться в кафе. Повисает неловкая тишина и Джису сжимает и разжимает кулаки. Вообще, к чему эти расспросы? Нет, к чему она отвечает на каждый вопрос? Этому Чонгуку какое дело до неё? — Я тоже нигде не учусь, — внезапно выдаёт Гук и потушив сигарету о асфальт, кидает её в мусорный бак. — Так что не злись так… — Я и не злюсь, — цедит Су и пытается хоть как-то расслабиться. — Да неужели? — парень усмехается, а после взяв еще один стул, садится рядом, не сводя свой заинтересованный взгляд с новенькой. Ким Джису не отвечает. Лишь смотрит в сторону и думает о том, что зря она вышла на перерыв. Продолжать разговор совсем не хотелось. Свежий ветерок остужает кожу, и Джису прикрывает на несколько секунд глаза. Вот бы так всегда. Быть в неизвестной тихой и мирной дыре, где никто тебя не трогает. Где целый мир забывает о такой девушке, как Ким Джису. Где нет зависимости от чего-то или кого-то. Где царит относительная свобода. — Я люблю тебя, — прозвучало совсем рядом, отчего Су ошарашенно поворачивается к Гуку, который явно издевался, но среагировать «как надо» на подобное за долю секунды — невозможно. — Больной? — только и шепчет Ким, хмуря брови. — Нахера говорить прямо в ухо? Чонгук, если честно, ожидал какой-нибудь другой милой реакции. Что-то вроде смущения, шока, на крайний случай возмущение насчет подобных слов, но Су злилась лишь из-за нарушения личного пространства. Чон не сдерживает короткий смех и откидывается назад. Ким по-прежнему хмурится и это забавляет еще больше до тех пор, пока дверь позади не скрипит и оттуда не появляются другие работники.

***

Предубежденность по поводу определенных вещей, событий, явлений — не есть хорошо, пусть и является хорошей тактикой для «самозащиты». Предубеждение выстраивает непробиваемую стену нежелания знания чего-либо и это здорово помогает жить в своем ограниченном мире. И Джису также прекрасно осознает, что скатывается в самый низ, потому что малейшие трудности выбивают её из колеи, ломают когда-то стойкую опору и буквально «заставляют» находиться в трясучем положении. И с каждым разом, становится труднее видеть «свет в конце туннеля» потому что, как казалось, этого света и вовсе не существует. Попытки вылечиться от собой же поставленного диагноза рассеиваются перед глазами и Су непроизвольно убеждает себя в том, что такая статистика её жизни будет длиться долго, если не вечно. Прошел целый месяц с того момента, как она устроилась в кафе, но ничего не меняется. Она по-прежнему возвращается домой в паршивом настроении, всё также останавливается на мосту, сверля взглядом водную гладь под собой. Все мысли из ряда «Если закончу жизнь так, что изменится?». По началу, такой вопрос ставился перед собой для того, чтобы найти смысл и плюсы существования, но всё пошло наоборот, так как Джису убеждается лишь в том, что после смерти матери мир стал отвратительно чужим. Когда-то улыбчивые соседи стали раздражающими и навязчивыми, «поддерживающие» родственники превратились в кучку иных и непонимающих людей, потому что их «Ну ничего, ты взрослая теперь! Где будешь учиться?» только выбешивало, потому что… Да потому что чужие несчастья всегда кажутся чем-то легким, чем-то, что можно преодолеть при желании. Но те, кто действительно сталкиваются с реальными проблемами и трагедиями, знают, что для преодоления чего-либо нужно не только тупое «желание», но и какое-то постороннее содействие. Да хоть определенные обстоятельства жизни. Время. Что угодно. Из-за недостатка должного сна и частичного голодания, Джису становится медленной, слабой и рассеянной. Ненужной для других. Именно потому еще утром, когда она чуть не уронила поднос и не разлила горячий кофе на своего клиента, босс вызвал её к себе, оценивая внешний вид и состояние здоровья. Ким отнекивалась, говорила, что это всё «случайность», потому что за этот день у неё вычтут из ежемесячной зарплаты, но Джунсу лишь выдавил из себя четкое «Возвращайся завтра полностью работоспособной». Именно из-за этого, к обеду она вновь была дома. По приходу сразу же направилась на кухню, выпила кружку воды, а после пролежала в своей комнате несколько часов. Заснуть никак не удавалось, а ходить за снотворными в аптеку не хотелось. Дело даже не в кошмарах. Их у неё не было. Были болезненные и светлые сны с мамой, после которых она просыпается разбитой и сломленной. Та сказка, что существует в мире сновидений, ей необходима, но всё проходит слишком быстро, и она просыпается в своей постели. Открывает глаза, из своей комнаты видит пустую гостиную. Часы тикают и указывают на шесть. Из приоткрытого окна идёт прохладный утренний воздух. И всё. Никакого шума. Ни в маленьком дворе, ни в гостиной, ни в других комнатах. Никого нет, кроме неё. А раньше её мама часто по утрам развешивала свежие простыни во дворе, смотрела телевизор по утрам или готовила на кухне, стараясь приготовить Джису такой шикарный обед, чтобы она не отставала от своих весьма обеспеченных подружек. По выходным она когда-то будила Джису, чтобы сходить вместе с ней в ближайшую ярмарку под предлогом «нужно купить продукты», а на деле, по пути туда, она часто сворачивала с маршрута и якобы заглядывала в бутики с одеждой. И сейчас… ужасно больно и непривычно. Словно оторвали кусок жизни под названием «счастье». И осталась лишь проклятая серая палитра. 03.01.1995 Год моего рождения. Тётя говорила, что на удивление, мать легко меня родила. Назвала обычным, миленьким именем. Первое слово — невнятное, несуществующее «мпа». Мама говорила, что я каждый раз произносила это, стоило увидеть что-нибудь красивое и блестящее. 1997. По словам родственников, тогда я начала ходить. Кто-то всего лишь оставил на низкой тумбочке коробку с конфетами, я же ребенком кое-как встала и сделала свои первые шаги. Тогда мама закричала от удивления. 1998. Мама пыталась отправить меня в детский сад. Так уж получилось, что была я там не больше недели. Мама воспитывала меня сама, целыми вечерами учила алфавиту и простой математике. 2000. Первый класс. Множество незнакомых лиц, детский плач, собственная неуверенность. Помню, в первые два месяца ни с кем не говорила. 2012. Закончила высшую школу. 19 лет. Мама устроила праздник в честь этого, пригласила родственников, приготовила праздничный стол. Осталось забрать торт. Было весело, многие уже и забыли про самое главное. Звонили маме, не отвечала. Позвонили после, через минут двадцать. 24.06.2012. Маму сбили, насмерть. Спасти не удалось. Джису повторно читает свои записи в дневнике. Некоторые листы испачканные, порванные, но Ким как-то игнорирует это и продолжает писать на оставшихся «клочках». Поднявшись с собственной кровати, Джису чувствует невыносимую слабость во всем теле, но все же садится за стол и достаёт из полки карандаш. Включает телефон и смотрит на дату и время. На циферблате горят числа. 15.08.12. Умереть — не так уж и плохо. Только немного страшно. И всё. Нет никаких дальнейших размышлений, выявлении каких-нибудь других аспектов. Для Джису эти слова лишь какой-то факт из собственной головы. Телефон вибрирует уже битый час от приходящих сообщений. А всё из-за того, что её включили в общий чат работников того кафе. Сообщения она перестала читать еще при добавлении. Просто забила, а в приложении уже семьсот непрочитанных. На часах только восемь вечера. А она до сих пор не заснула. Вернувшись в кровать, Ким взяла телефон. Включила наугад песню, а после открыла приложение, от скуки начиная читать сообщения месячной давности. В основном, обсуждали босса или клиентов. Иногда договаривались о встрече, а иногда тупо о чем-то рассказывали. Прокрутив многие сообщения, она начала читать именно сегодняшние. Ничего особенного, просто какие-то замечания в чью-то сторону, не более. Кинув телефон куда-то в сторону, Джису поднялась с кровати, подошла к шкафу и достала из полки остаток прошлой зарплаты. Совсем немного, но на некоторые продукты в супермаркете хватит. Надев толстовку и кепку не по погоде, Джису взяла телефон с наушниками, и только после вышла из дома и закрыла всё на замок. Гулять по городу, когда ты еле стоишь на ногах — не особо хорошая идея, но прогулка была необходима. Вдыхать вечерний прохладный воздух, наблюдая за тем, как небо становится темнее, а на зданиях начинают светиться разные вывески — всё это как-то подбадривало и отгоняло «туман» перед глазами. Остановившись возле небольшого супермаркета, Ким зашла туда и, не думая, направилась к отделу с выпивкой. Хотелось купить несколько банок пива, вернуться домой и смотреть телевизор, делая большие глотки холодного алкоголя. Выбирая то, что как-то подходит ей по карману, Ким совсем не заметила чье-то близкое присутствие. Да и если бы даже заметила, то не обратила бы внимания, так как в супермаркете она не единственный покупатель, захотевший что-то выпить. Сейчас её больше волновал собственный выбор в алкоголе. Тот соджу*, что был здесь — был слишком уж дорогим для неё. Только вот на том моменте, когда она начала вытягивать некоторые банки пива из холодильника, где-то рядом прозвучало совсем уж знакомым голосом «Не думал, что так любишь пить». Джису лишь подняла взгляд и удивленно посмотрела на Чонгука, который сейчас для неё казался каким-то сумасшедшим духом, появившимся из-за недостатка сна. Вместо нормального ответа, Джису лишь издала непонятное мычание, а после неторопливо направилась к кассе. Гук шел за ней со своими набранными продуктами. — Я думал, ты болеешь, Джи… — пока Ким расплачивалась, Чонгук продолжал намекать на сегодняшнюю «актерскую игру» Су в кафе. — Или ты специально так сделала, чтобы… выпить «Кейс»? Ким всячески игнорирует, ибо совсем не то настроение, чтобы как-то огрызаться с Чоном, но в голове все-таки крутится одна мысль. Лучше бы я осталась дома.