О безнадежных и спасенных

Чон заказывает две бутылки соджу, после чего садится напротив Джису. Ким сидела молча и смотрела куда-то в сторону, из-за чего Чонгук почувствовал некую неловкость между ними. В забегаловке было не так много людей, но из-за шумной компании позади, всё казалось иначе. Часом ранее он только-только выходил из дома и совсем не думал о том, что окажется в позабытой, но «родной» забегаловке «Джиын-щи». Хотя, нет. То, что он здесь — вовсе не удивляет. Удивляет то, что напротив него сидит Ким Джису. Девушка, которую он толком не знает, сидит напротив и сверлит взглядом непонятно что. И Чону, если честно, не хотелось так сидеть. Молчать и ждать опьянения, чтобы поделиться тем, что накопилось в душе. Он такое, откровенно говоря, не любил. Ему хотелось понимать и чувствовать то, что он будет обсуждать с Су. Хотя бы в самом начале. Конечно, с другой стороны глупо приводить Джису в такое заведение и ждать чего-то серьезного, ведь каждому из них хочется всего лишь расслабиться, отпустить ту тяжесть, что слишком сильно привязалась к ним. Впрочем, это наводит на другую мысль. Почему все думают, что они знают свою жизнь наизусть? Почему мы не можем предположить, что завтра произойдет то, чего никто из нас не ожидал? Неужели нужно довести собственную жизнь до такой степени, что дни превращаются в какую-то однообразную серую плёнку? Или дело в другом? Может, мы готовы встречать сюрпризы, но с каким-то пессимизмом? Помощник владелицы этой забегаловки ставит на стол перед ними две бутылки соджу и некоторые закуски. Чон кивает и придвигается к столу, но не хватается за алкоголь. Смотрит на Джису и будто взглядом спрашивает: Так и будешь молчать? Возможно, Гук слишком многого ждёт от неё. Ведь она подписалась только на «выпить», а не на «душевные беседы». Впрочем, если бы всё было наоборот, Чон не совсем понимает и знает, о чём бы он говорил с ней. У Гука хватает проблем, жизнь — дерьмо, но он не любил жаловаться, потому что хуже нытья ничего нет. Можно сказать, что так люди «изливают душу», успокаиваются, избавляются от стресса, но Чон почему-то так не думал. Нытье — словесная ложная дрянь. В ней практически нет искренности, все проблемы начинают обретать новые выдуманные грани, и в этом нет ничего хорошего. Люди не изливают душу. Они выпускают омерзительное подобие искренности, хотя на деле всё иначе. Они ждут чего-то. Помощи со стороны других людей, либо со стороны бога, в чьё существование хочется верить. О чем бы тогда Чонгук говорил с ней? Наверное, «ни о чем». Он бы говорил и говорил, выпуская свои чувства через самые заумные слова, потому что так становится немного легче. Если чувства внутри тебя подобны птице, то при «вылете» они превращаются в жалкие перья-слова. И сколько бы ты ни старался, но полностью опустошиться ты не сможешь. Чонгук не добивался «полного опустошения». Он просто хотел избавиться от горького чувства одиночества. — Надеюсь, пить умеешь? — Джису наконец-то заговаривает, и Чон знает, что это началось. Это такое же чувство, когда прыгаешь в пропасть. В пропасть, правда, он и не прыгал никогда, но на высотках бывал не раз. — Видимо, в «Деликейте» я произвел на тебя неправильное впечатление, раз ты воспринимаешь меня, как какого-то… идиота? — Чон усмехается и откупоривает крышку, не сводя своего взгляда с Джису. — Может, так и есть, — Ким пожимает плечами и наблюдает за тем, как Чон разливает соджу по маленьким стаканам и одновременно хмыкает над её ответом. — В любом случае, я не обижаюсь. Я также воспринимаю тебя, как… — Джису поднимает свой взгляд, и Чон замолкает. Возможно, не стоит сейчас обмениваться «любезностями», ведь Су в любой момент может встать и уйти, но… они ведь немного другие? Разве нет? И эти подколы всего лишь «разогреют», если так можно объясниться. — Как среднестатистическую стерву. — Среднестатистическую? Это типа попытка смягчить и без того смягченное оскорбление? Гук пожимает плечами. — В любом случае, это ведь неважно. — Неважно также, как и эта посиделка, — Джису позволяет себе усмехнуться и откинуться назад. — Почему же эта «посиделка» неважна? — Чон закидывает в рот закуску, после чего запивает всё это алкоголем. Джису повторяет за ним и немного жмурится от непривычного вкуса во рту. — Только не говори, что ты пытаешься наделить эту встречу особым смыслом. — Я не наделяю её особым смыслом, потому что мне это нахер не нужно. Просто на данный момент «посиделка» важна хотя бы потому, что если мы сейчас не выпьем бутылку соджу, то точно окоченеем на этих блядских стульях. — Как скажешь. И всё. Шум компании позади хоть как-то отвлекает, впрочем, Чон не торопится и обдумывает то, что хотел бы сказать. Он не хотел грубить, не хотел быть «привычным Чонгуком», ведь это, действительно, выстроенный образ. Защитный или нет — без разницы, просто образ, за который держишься в обществе. Почти каждый из нас ежедневно врёт. Тысячи обманчивых слов, миллионы не менее обманчивых улыбок, и миллиарды дурацких секунд, в которых мы не можем поступить так, как хочется. Чонгук врёт, когда материт каждого направо и налево. Это лучший способ казаться «сильным одиночкой», но и лучший способ отталкивать от себя людей. Правда, в нынешнее время, люди не «отталкиваются», а спокойно посылают в ответ. Джису тоже врёт. Может тогда, когда улыбается через силу или смотрит на всех с пугающим холодом, но в любом случае, она — лгунья. Как и он. Как и все вокруг. Страна маленьких и несчастных лгунов. Планета странных и непонятных существ, что ищут счастье, но также собственноручно препятствуют ему. — Знаешь, что… Он ничего не знает. И она тоже. Они похожи. В чем-то сходство есть, но они не читаемые книги друг для друга. Эти «книги» написаны на одном и том же языке, но уловить атмосферу и тонкость каждой — невозможно. Чонгук смотрит на Джису, как и она на него. Но ничего не видит. Она, возможно, его зеркальное отражение. А к себе вопросы пусть и есть, но ответы не всегда находятся. — Что? Джису внимательно смотрит на то, как Чон быстро заканчивает с первой бутылкой соджу. — Давай сыграем. Не покидает чувство, что скоро мы тут подохнем от скуки. В Чоне было что-то неправильное. Не то, чтобы она его хорошо знала, но у него такое состояние, которое узнаешь сразу. Если бы даже Джису его не знала, все равно бы уловила эту легкую нервозность и желание говорить и говорить, чтобы не остаться в тишине, потому что она порою убивает быстрее и сильнее, чем любая другая вещь в мире. Ким кивает и медленно достаёт из кармана куртки пачку сигарет. Чон прослеживает за её действиями и издаёт странные смешки. — Неужели дымить научилась? Или играешь в крутую и плохую девчонку? — Может… — Су щелкает зажигалкой и кончик сигареты вспыхивает. — Уже скажешь правила своей игры? Джису чувствует себя так, словно находится в глубине спокойного моря. Усталость ломает её изнутри и тянет ко дну. Тонны воды готовы напрочь её убить. Сжать до ничтожной точки жизни и пустить в течение. — Они тебе совсем не понравятся, — Чонгук пьяно смеётся и откидывается назад. Джису хмыкает и опустошает очередной стакан алкоголя. Она пила не так много, как Чонгук, но уже чувствовала легкое опьянение. — Просто продолжай. Джису смотрит ему прямо в глаза и ловит пьяный азарт в самих зрачках. Чонгук играл. Беспричинно смеялся и явно чего-то предвкушал. — Тебе придется говорить правду, — Чон наклоняется вперед, из-за чего Су немного напрягается, но не двигается с места. Это словно какой-то вызов. — Что, теперь не нравится? Джису сглатывает и смотрит на Чона более настороженно. Единственная мысль, что сидит в голове, совсем не утешает. Ему сносит крышу. Он может сделать что угодно. Может начать игру, в которую Джису сыграет, пусть и не хочет. Просто так нужно. Так говорил либо алкоголь, либо азарт. И Ким Джису сейчас чувствовала напряжение. Страх. Что, если он или она зайдут слишком далеко? Все эти секреты и определенные моменты из жизни существуют лишь для того, чтобы просто остаться на пленках памяти, не более. Не для того, чтобы рассказывать каждому направо и налево. Это что-то более личное. Пусть она и не боится Чонгука, пусть между ними есть какая-то странная нить доверия, но это то, что всегда останется внутри неё. То, что она будет каждый раз вспоминать и горько улыбаться. То, что она не забудет. Вроде бы всё просто. Нужно лишь прямо сейчас сказать: «Я не играю». Но Джису не говорит. Лишь смотрит на Чонгука и следит за каждым его движением. — Нужно рассказать две истории. Одна — правда, другая — ложь, — Чон прикрывает глаза на несколько секунд. — Вот и всё. Это скучная игра без победителей. Играешь? Желанное «нет» растворяется внутри неё. Изгибается, выворачивается и превращается в странное «да». Джису протягивает Чону собственную недокуренную сигарету, после чего хрипло произносит то, чего не хотела. — Играю.