О безнадежных и спасенных

Первое, с чем сталкивается Чонгук утром — так это с головной болью. Кое-как поднявшись с дивана, парень несколько минут сидит в таком положении, хмурясь и сжимая собственные волосы в кулак. Только через определенное время, Гук вспоминает, кому принадлежит этот дом, и где он вообще находится. Вскочив с дивана, Чон кое-как оглядывается, пытается найти другой «источник жизни», но нет. В доме слишком тихо. На часах девять. Девять утра. Чону не думается, что ему стоит сегодня идти на работу, слишком хреновый вид, да и желания как такового нет. Он несколько минут стоит на месте, привыкая к обстановке, к совсем незнакомому интерьеру. Да, вчера он явно переборщил как с алкоголем, так и с откровениями. Но хотя бы не провел свой день рождения в «затхлой» квартире, иначе это было бы совсем грустно. Вытянув из кармана телефон, Чон хмыкнул, заметив, что в пропущенных два звонка. И оба от Тэхена. Впрочем, Гуку думается, что тот просто для приличия позвонил, «проверил», а потом забил. Размявшись, он сделал несколько шагов, но заглянуть в соседнюю комнату не решился. Значит, в этом доме живет Джису. И, судя по тому, что вчера никого, как он помнил, не было, да и в прихожей лишь одна пара обуви — живет она одна. В довольно-таки просторном доме для одного человека. Чон фыркает, неосознанно улавливая в голове одну мысль: Это объясняет её угрюмость. Впрочем, «много думать» и размышлять над подобными мелочами не хотелось. Хотелось лишь воды, и Чон не стал себе отказывать в этом; он спокойно направился на кухню и отыскал в холодильнике бутылку. Кстати, о холодильнике, то там, кроме замороженной еды, воды и банок пива ничего не было. «Такой себе стиль жизни», — усмехается Чонгук, после чего забивает на всё и откручивает крышку. Постепенно возвращаются и воспоминания вчерашнего дня. Да, уже всё не кажется таким волшебным и легким. Слова, что легко выходили и выходили прошедшим вечером, теперь застревали глубоко внутри. Полная искренность в реальности почему-то пугает, она всегда царапает всю твою сущность, хватается за стенки горла, всё не желая выходить. И это разочаровывает. Сильно разочаровывает то, что искренность настолько чужда человечеству. Чон оставляет бутылку на столе, после чего осторожно шагает по прохладному полу. Рассматривает каждую мелочь, но их, к слову, было мало. В гостиной был лишь диван, на котором он спал, журнальный столик, книги, собранные в углу, пепельница на подоконнике и бледно-желтые шторы. Голые ветки замерзшего дерева временами царапали стекло.  — Из-за определенных проблем, я хотела оборвать свою жизнь. Просто так, потому что это чертовски легко, взять и перерезать себе вены. — Я чуть не совершил самоубийство. Была такая же тупая мысль, что это чертовски легко. Легче, чем жить. И… Всё. — Я хотел убить человека и чуть не убил его. — Не знаю, пора ли. Тебе решать. — Тогда я уйду первой. — К тому, что тот мужчина был той еще блядской пьянчугой. Такой же, как и я, Джи-Джи. — Отвези меня домой. Чон жмурится и тяжело вздыхает. Все эти слова бесконечно прокручиваются в голове. Какой же я… Он позволяет себе коротко усмехнуться. Об этом хотелось поскорее забыть, но вставал лишь один четкий вопрос: О чем, блять, я думал? Нет, не надо жалеть или стыдиться. Всё уже сказано и сделано, и будет вообще отлично, если эти разговоры останутся в клетке «вчера». Впрочем, так планировалось с самого начала, и загружать себя другими мыслями — плохая идея. — Ты знаешь, где выход. Чужой хрипловатый голос раздаётся совсем позади, из-за чего Чон вздрагивает, и сразу же оборачивается к растрепанной и сонной Джису. Та стояла в двух метрах от него, и ерошила собственные волосы. Смотрела хмуро и недовольно, словно Гук одним только присутствием рушил её «идеальное утро». Чону не особо хотелось язвить или спорить; сказывалась боль в голове и просто некая усталость. Да и это казалось лишним «спектаклем». Джису спокойно обходит парня и также направляется на кухню. Выпивает воды, хватает висевшее полотенце в коридоре и исчезает в ванной комнате. Гук возвращается на диван, и прикрывает глаза на несколько секунд. Так он сидит до тех пор, пока Джису не заходит обратно в гостиную. Теперь она спокойно стоит возле двери, и сушит влажные волосы. — Можешь использовать ванную, если хочешь, — голос, как и взгляд, смягчается. Чон откидывается назад, обдумывает некоторые вещи в голове. — Круто, что ты не свалила вчера от меня, — вот, что выходит, когда хочется сказать настоящее «спасибо» без высокомерия и язвительности. Быть искренним — слишком уязвимо. — Да… Наверное, это хорошо. — Думаю, мне это было необходимо, — Чонгук неловко взъерошивает собственные волосы, после чего задерживает свой взгляд на журнальном столике. Вчера Чону сорвало крышу, и Су, не осознавая этого, помогла ему. Хотелось сказать хоть что-то. — И… — Я всё понимаю. Поверь, мне не было тяжело, так что можешь не объясняться, — девушка позволяет себе поднять уголки губ, из-за чего Гук чувствует некое облегчение. — Или почти. Под конец ты просился домой, но адрес толком и не говорил. Пришлось тащить тебя по заснеженному Сеулу в такую дыру, — в голосе Джису читается чистая насмешка, и её изначально грубое «Знаешь, где выход» совсем позабылось. Ким начала возиться на кухне, Чон, не зная зачем, решил последовать за ней. — Мне стоит извиниться? — Если считаешь себя виноватым. — Тогда стоит обо всём позабыть. — Логично. Джису выглядела немного иначе. Нет, она оставалась такой же язвительной и холодной, но сейчас была больше уставшей и «домашней». Она с некой скукой расставляла на столе кружки, искала в пустующих шкафчиках единственную банку с кофе, вечно закатывала рукава слишком растянутого свитера. И это, несомненно, позволило Чонгуку продолжить тему разговора. — И адрес твоего дома забыть? Если мне будет нужен собеседник, то не стоит идти к тебе? Вопрос был глупый и отчасти «детский». Словно Чон просил разрешение на что-то, говорил осторожно и смотрел слишком открыто. Джису это немного напрягало, из-за чего с ответом пришлось помедлить. Да и этот вопрос слегка не соответствовал Чон Чонгуку, которого знала она. Хотя, «знала» — сказано слишком громко. — Тебе нужен собутыльник, — Су хмыкает и заваривает кофе. Не может сказать всё сразу, нужно быть осторожной. — Не сказал бы. — Вчера сказал. — Тем не менее… — Выпей кофе и вали к себе, окей? Об этом доме позабудь, — Джису закрывает тему слишком твердо и резко, отчего все нелепые слова остаются сидеть внутри. Чон смотрит удивленно, но тут же берет в себя в руки и мысленно шлет проявившуюся искренность к черту. Нет, чего он действительно ждал? Что Су тут же с мягкой улыбкой скажет: «Конечно, приходи в любое время, у меня как раз нет проблем!» Скорее по миру пройдутся трещинки, чем она растянет свои губы в широкой настоящей улыбке. Нет смысла теперь сидеть в ужасающей неловкости. — Пожалуй, мне пора. Если ты не забыла, то Джунсу чертовски не любит, когда работники опаздывают, — Чон внезапно поднимается из-за стола и натянуто улыбается, вспоминая то короткое время, когда Джису работала вместе с ними. Ким была растеряна, она так и застыла с банкой кофе в руках, но всё же неуверенно кивнула. — Помню, пусть и… — Было неплохо с тобой встретиться, пусть и прошло много времени, — Чон, сам того не ожидая, быстро перебивает Су. Хотелось почему-то уйти отсюда. Пойти в свою квартиру, вернуться в реальный опостылевший мир, и забить на всё. Вместе с Джису так не выходило и это, несомненно, раздражало. Слишком долго они «обменивались» любезностями, прикидывались друзьями, мнили себя героями самого фантастичного романа, где искренность — это обязательный обряд, который проводится с любыми другими людьми. Чон уже практически надевает куртку и торопливо обувается. Ким стоит в метре от него и не знает, что делать, потому что всё произошло слишком резко. Он сказал всё быстро, даже не поднял взгляд; рванул в гостиную — и взял свои вещи. — Больше сюда не возвращайся, — когда Гук открывает входную дверь, Джису обнимает себя за плечи из-за ворвавшегося холодного воздуха. — Я понимаю всё с первого раза, так что можешь не повторять. Чон уже собирается уйти, действительно собирается уйти в свой настоящий и другой мир, где нет никакого понимания или откровения. Ким слишком колючая, у неё своя жизнь, и туда никак не вписывается Чонгук. Разные — вот и всё, хотя это звучит немного противоречиво. — Но я могу дать тебе свой номер. Чон вздрагивает. — Это что-то вроде: если в этом мире никто не выдержит твоего нытья, можешь звонить мне? — он усмехается, пытается превратить всё в какую-то незначительную шутку, но Джису подозрительно серьезна. Это немного пугает, потому что перемены слишком неожиданны. Или Чонгуку стоит присмотреться и осознать, что «перемен» не существует; существуют лишь прячущиеся люди. — Нет. Это что-то вроде: если хреново, звони.

***

— Получается, что она приняла предложение от обоих? А что, никто не проверял «список»? — Да хрен знает, в итоге на вечеринке вышла вот такая вот фигня. За ней не очень хорошая кличка, как и, впрочем, за парнями. Может, стоит пересесть? Ханбин скучающим взглядом смотрел то на болтающего Чжинхвана, то на слишком уж любопытного Чжунэ. Речь шла, как он понял из определенных отрывков, об одной устроенной кем-то вечеринке, где разразился небольшой скандал. Чжунэ несколько дней отсутствовал в универе, и потому Чжинхван с небывалой охотой рассказывал своему другу о самых последних новостях. Но сама тема мало интересовала Ханбина. А точнее, вообще не интересовала. Наверное, именно поэтому на одной из страниц вытащенной тетради были причудливые узоры. Если так посмотреть, то в последнее время он практически не участвовал в разговорах этих «болтунов». Да и в университет начал опаздывать, на учебу немного забил, хотя не стоит этого делать. Все-таки последний курс и нагрузок, соответственно, в два раза больше. — Чжинхван, можно поговорить потом? — когда Чжунэ отходит за новым заказом к стойке, Ханбин тут же обращается к Хвану. Тот по началу удивляется, но после тут же говорит: — Если это касается учебы, то я… — Нет. — Сейчас? — Нет, чуть позже. Когда будем расходиться по домам. — Как скажешь, — старший непринужденно пожимает плечами, но в мыслях слегка напрягается из-за серьезного взгляда и голоса Ханбина. Да, они с Чжунэ прекрасно замечают эти перемены в поведении Кима, хотя говорить так — слегка неправильно, ведь Бин перевелся в этот университет только в этом году, и, соответственно, общаются они буквально полгода. Не так уж и много, чтобы выставлять диагнозы и какие-то замечания, но, тем не менее, Чжинхван не слепой. Если раньше Ханбин долбил их учебой или жаловался на своего отца, то сейчас он больше всего молчал; вот так вот сидел между ними и смотрел куда-то в сторону. Это не особо нравится старшему, пару раз он спрашивал, в чем же дело, но Ханбин отнекивался, да и становился серьезным. Конечно, Чжинхван не особо тревожился по этому поводу, ведь Бин — не ребенок, сам разберется с чем нужно, но все-таки… Наверное, Бину нужны поддержка или нормальные беседы, где можно поделиться чем-то сокровенным, а не вот такие вот бессмысленные и пустые разговоры о каких-то мелочах. Чжунэ возвращается к столику с новым кофе, и уже начинает спрашивать о преподавателях. Ханбин слабо улыбается, и вновь переводит взгляд к окну. Чжинхван с недовольством ловит в голове одну мысль: Если хочешь что-то сказать, говори, придурок.