О безнадежных и спасенных

Ханбин делает вдох слишком медленно, словно не может вытянуть достаточное количество кислорода, а выдыхает слишком быстро, не выдерживает. Холод царапает лицо и проникает через приоткрытый воротник куртки под кожу. На какой-то момент ему кажется, что он настолько сольется с этой зимой, что изо рта больше не будет клубками выходить пар. Джису стоит перед ним, слабо улыбается и поправляет на себе шапку. — Ты немного поздно, мне нужно на работу. Больше Джису, если честно, не хмурится. А если даже и хмурится, то не так сильно, как раньше. И голос спокойный, приятный, не отяжелевший от ужасных и грызущих чувств. От неё веет обычным человеческим теплом. — Правда? Мне казалось, что успею, — Бин неловко улыбается, после чего смущенно топчется на месте. — Мне немного изменили… часы работы. Если хочешь, можешь остаться, оставишь ключ под дверью и… — Нет, спасибо, — Ханбин резко её перебивает, после чего натянуто улыбается. — Думаю, мне будет лучше, если я уйду. — Как скажешь. Тогда я пойду? — Джису уже направляется в сторону главной дороги, где находится автобусная остановка. — Да. И еще… — Что? — Созвонимся позже? Девушка кивает и выдаёт простое «Конечно», после чего торопливо уходит, пиная носком своей обуви неубранные комки снега. Ханбин остается на месте, хотя и ему следовало бы идти в сторону той самой главной дороги, чтобы сесть на автобус или же поймать такси. Но в голове не было никакой мысли о том, чтобы вернуться домой или в университет, хотя пары вот-вот закончатся, а в электронном журнале возле имени Ким Ханбина все больше отметок «отсутствует». Парень вздыхает, некоторое время пялится на старые ворота с облезлой краской, после чего идёт дальше по узкой улице. Он, если честно, не знает этот район, не знает, где переулки, где тупики, где нельзя и где можно, но сейчас на всё было плевать. Всё действительно меняется, хотя прошло не больше двух недель, но Ханбина не покидало ощущение, что он застрял в какой-то временной петле. Он кружится вокруг одних и тех же мест, скачет на одной и той же цифре календаря, а мир живёт и дышит, меняется, стареет, возрождается вновь и оставляет позади себя вот таких вот окоченевших призраков. С Джису он не виделся давно, хотя раньше наведывался каждый день, писал ей дурацкие сообщения и встречал привычный холод и печаль. И стоило всего лишь исчезнуть из её жизни на десять дней, чтобы теперь увидеть на её лице слабую, но искреннюю и не натянутую улыбку. Возможно, в её жизни произошло много чего, что теперь давало ей спокойно дышать, но Ханбина это не сильно гложет. Если Су в какой-то степени счастлива — это ведь хорошо. Сегодня действительно хотелось с кем-то поговорить. Открыться и освободиться от этих звончатых слов, но бесчувственный декабрь твердит и твердит, что собеседника у Ханбина-то нет. Чжунэ и Чжинхван забыли о его существовании в целом, впрочем, как и родители, как и улыбающаяся Джису. Ханбин шмыгает носом, дрожит и боится того момента, когда он действительно станет никем. Парень останавливается напротив маленькой забегаловки, после чего, недолго думая, врывается внутрь, чтобы хоть немного, но согреться.

***

— С вас две тысячи вон. — Мхм. — Вот ваша сдача. Доброго дня и приходите еще. Мужчина кивает, хватает чек с купюрами и через несколько секунд скрывается за дверью небольшого супермаркета. Джису вздыхает, и обратно садится на стул, когда удостоверяется в том, что в супермаркете больше нет никого, кроме её коллеги Кибома, который разбирался с новыми продуктами и их ценами. Телефон то и дело вибрирует, оповещая о новых сообщениях. Джису хмыкает, встаёт со своего места и направляется в сторону Кибома, который сидел рядом с тележкой не распакованных новых продуктов и что-то подсчитывал в своем рабочем блокноте. — Всё нормально? Помощь не требуется? Парень вздрагивает, поднимает взгляд, после чего облегченно выдыхает. — Всё нормально. Следи лучше за кассой. — Хорошо, но если устанешь, можем поменяться. — Ловлю на слове. Ким несколько секунд топчется на месте, но в итоге возвращается на свое рабочее место, после чего достаёт из кармана жилетки телефон. Чонгук: я зайду к тебе после работы? Там же есть рамен? А кофе? А нормальные работники с очаровательной улыбкой? Ким хмыкает и задумчиво откидывает голову назад. С Чонгуком в последнее время они всё чаще списываются, скидывая всё на повседневную скуку, да и после того дня, определенная скованность в некоторых вещах пропала. Джису не видела в подобном общении ничего плохого, даже создавалось ложное ощущение того, что они работают вместе и вот так вот, как в старые недобрые времена, переговариваются во время определенных перерывов. Именно поэтому имя Чонгука все чаще высвечивалось в уведомлениях смартфона. Джи: Рамена и кофе нет. Аппарат с горячей водой недавно сломался. Работники с очаровательной улыбкой имеются. Кстати, ты совсем там не работаешь? По активности в сети мне кажется, что тебя давно уволили. Чонгук: Работники с очаровательной улыбкой? Неужели я удостоюсь чести увидеть, как твое лицо треснет от улыбки? Нет, не уволили. Меня отправили за стойку, а тут можно найти время для болтовни. Джи: Нет, я не говорила о себе. Думаю, тебе понравится и улыбка Кибома. Чонгук: Кибома? Джи: Я не одна работаю в этом магазине. Чонгук: А он хоть красивый? Джису позволяет себе усмехнуться, когда читает последнее сообщение. Джи: Думаю, он в твоём вкусе. Чонгук: Ладно, забей. Мне пора. Джи откладывает телефон и поглядывает в сторону двери. На сегодня посетителей было мало, хотя улицы сейчас набиты людьми. В центре города праздничная атмосфера, люди раскупают подарки, деревья украшены различными яркими гирляндами. Скоро праздник, и к таким картинам Джису уже привыкла. Иногда бывают такие дни, когда даже самые хмурые и отчаянные люди находят веру в какое-то чудо; они вливаются в общий поток искренней радости и лелеют надежду на лучшее. Джису устало смотрит на стеклянные двери, после чего прикрывает глаза на несколько секунд. Уже двадцать четвертое декабря и каждый день уже не такой предсказуемый. Ким сглатывает и улыбается чему-то своему. Двадцать четвертое декабря. Охренеть. Иногда это страшно, вот так вот сидеть и пропускать время через себя. Страшно закрыть глаза и очутиться уже под жаркими лучами солнца или под цветущими деревьями весны. Не помнить месяцы, и складывать всё в коробку «не имеет значения, пусто, скукота». Страшно не жить, не улыбаться. Быть лишь манекеном для полноценной картины неполноценного мира.