О безнадежных и спасенных

— Чонгук, обслужи клиентов за вторым столиком. — Сейчас. Улыбка, приветствие, автоматическое «Что будете заказывать?», быстрые записи в удобном блокноте. Чон лепит все стикеры на стенке возле окна, после чего громко озвучивает все заказанные блюда. Через пятнадцать-двадцать минут, Гук забирает заказы, проверяет по стикерам, после чего идёт к нужным столикам. — Чонгук, клиент за последним столиком просит еще одну чашку кофе. — Окей. — Пришли новые посетители. — Секунду. — Чеён не успевает с посудой. Помоги ей. — Пусть сама разбирается. — Чон Чонгук! — Иду уже. — Кажется, в холодильнике не хватает продуктов. Принеси из склада еще. — Сейчас? — А когда еще? — Клиент за пятым столиком просит книгу жалоб. — Да насрать… — Чонгук! — Несу. И вот так вот каждый день. Иногда ему кажется, что он сойдет с ума от этих назойливых голосов, но это всего лишь «кажется». Работать в любом случае нужно, и с каждым разом ко всему относишься намного проще. Чонгук никак не реагирует на повышенный тон главного менеджера, знает ведь черт, что тот его не уволит — слишком долго «прослужил» и, так сказать, влился в семью. Чон больше не злится и не огрызается на обнаглевших клиентов, которые почему-то думают, что за их испорченное настроение отвечают вот такие вот официанты. Есть в этом определенный плюс; нет особо никаких переживаний, не бьешься каждый раз беспомощно головой о тонкую дверцу туалетной кабинки. Но где есть плюс, там есть и минус. А минус безразличия в том, что Чон чувствует себя долбанным просроченным продуктом. Словно он истрепал все свои чувства за двадцать с чем-то лет. А дальше что? Дышать выхлопными газами и всё? В общем, беготня не заканчивалась никогда. Тем более сейчас, зимой, ближе к Рождеству. Зимой посетителей почему-то всегда больше. Многие заходят за кружкой горячего кофе или какао. Любят сидеть за столиком возле окна и ловить вот такие вот редкие волшебные минуты. Только вот всё исчезает, когда не волшебный Чон Чонгук приносит счет, а после с натянутой улыбкой провожает в безжизненные улицы холодного Сеула. В любом случае, плевать. Чонгук привык. Привык бегать от зала к кухне, от кухни к дверям и новым посетителям, от них к кассе. Не привык Чонгук получать сообщения от какого-нибудь человека. Не от каких-то общих бесед, где собрались десятки человек по причине работы или учебы, а от конкретного человека, личности, который находит время и думает, просто думает о тебе. Возможно, не в хорошем ключе, но это стоит упустить. Ему почему-то казалось, что Джису будет каждый раз посылать его при сообщении «Привет». Оказалось, что нет. Оказалось, что Джису с бесчувственной аватаркой и неживыми буквами куда эмоциональнее и доброжелательнее, чем обычно. В любом случае, теперь Чонгук неосознанно ищет кусочки времени для обычных переписок. Конечно, особо-то ничего не получается, но лучше, чем вообще ничего. Впрочем, это не катастрофично. Потому что теперь они иногда видятся в конце недели. И выплескивают свои накопившиеся грязные океаны. Блять, подумать только… Еще десятью днями ранее, Чон и не думал, что встретит ту мрачную Джису из пролетевшего палящего августа. Ну ладно, фиг с ним — встретились так встретились. Пересечения неизбежны, когда пристрастия к алкоголю схожи. Просто не верится в то, что они до сих пор поддерживают связь. Ему при встрече казалось, что один вечер в забегаловке ничего не решит. Как оказалось, решит. И вот так вот всегда: всевозможные мелочи дергают за самые уязвимые ниточки и всё. Карточный домик разваливается прямо на глазах, но ему все равно. Не он с аккуратностью и непоборимой дрожью выстраивал эти хрупкие пластинки. И не Джису. Кто? Общество, наверное. Иногда удобно скидывать всё на неопределенную серую и злую массу. Так легче думать, что ты — жертва. Но, как показывает практика, жертвами являются все. Даже те, кто нападают. — Ладно, я, наверное, пойду. До завтра, — Чон быстро надевает теплую куртку, после чего хватает свой рюкзак. — Кстати, Чжухёк, там у Минсока были вопросы к тебе по поводу замены продуктов на более дешевые. Просил передать. — Правда, что ли? Куда дешевле-то, — кулинар криво улыбается, но всё же кивает головой. — Ладно, зайду завтра. Сейчас вообще нет настроения с ним спорить. — Ты уже совсем какой-то вялый… Что-то случилось? — в разговор подключаются другие, но Чон уже уходит, и практически ничего не слышит за тяжелой металлической дверью через несколько секунд. Темно. И снег идёт. Было в этом что-то незаменимое, красивое и будоражащее. Чон выдыхает пар, поднимает взгляд к черному небу, но не задерживается и быстрым шагом идёт по направлению к автобусной остановке. В чате непрочитанное и осторожное: Зайдешь ко мне?

***

— Я совершенно её не понимаю! Почему она всем недовольна? Мне теперь за ней бегать, что ли?! Изменился. Чонгук устало прислоняется к стене и безынтересно наблюдает за тем, как его друг носится по комнате, всё сильнее сжимая в своих руках практически пустую банку пива. Да, точно. Этот придурок, что предпочитал только секс и одноразовые отношения, изменился. И Чон не совсем уверен, в хорошую или плохую сторону, потому что всё, что делает Тэхен, отражается прямо на Чоне. Сожители... Чонгук сверлит взглядом несчастную банку, которая совсем помялась от неосознанных действий Кима. Интересно, будет ли правильно сейчас попросить его принести из холодильника еще несколько банок, когда он — Тэхен — вовсю рассказывает и объясняет всю ситуацию, пытаясь найти поддержку в эмоциях каменного Гука. Но Чонгук и не думал поддерживать; что бы там ни говорил его друг и как бы ни пытался выставить какую-то Лалису в плохом свете, Чон знал одно: Ким Тэхен — самоуверенный ублюдок. И это знает какая-то Лалиса. И именно поэтому она ставит его на место. Но Тэхен думает иначе; по его мнению, эта «сучка», как выразился он ранее, просто не понимает, во что вляпывается. И от этого переизбытка чувств Тэхену плохо, а Чонгуку смешно, потому что да, да, черт возьми, Ким Тэхен слетает с собственной орбиты и теперь блуждает в бесконечном космосе, играя по чужим правилам. В любом случае, отношения Кима Чона пока не волновали. Это, кстати говоря, заметно: за эти пятнадцать минут Гук не вымолвил ни одного слова. Лишь выкуривал сигареты и провожал соседа заскучавшим взглядом. Тэ тоже не глупый, всё понимает и потому останавливает собственный поток бесполезных слов. — Молодец, Чон, игнорируй. Мне же не хватает этой долбанушки, теперь и ты, — Тэ плюхается рядом и одалживает у брюнета его недокуренную сигарету. — Из меня плохой друг, — Чон кое-как оправдывается и пожимает плечами. — Так что не истери. — Из тебя плохой человек, — Тэхен также прислоняется к стене и широко улыбается. — Не обижайся, просто говорю чушь. Наверное. — Забей. — Пытаюсь. Между ними возникает привычная тишина. Тэхен и не думает возвращать одолженную сигарету, затягивается раз за разом и иногда в шутку выдыхает дым прямо в лицо Чонгуку. У последнего нет сил ругаться, он просто пихает сожителя в плечо, после чего Ким немного успокаивается. Чон не осуждает и осуждать, в принципе, не любит. Просто понимает, что у Кима это впервые — влюбленность. Влюбленность же равна болезни. А безнадежно больных не трогают, не пихают в руки гору таблеток, только дают время — оно отрезвляет. — Скоро Новый год, понимаешь? — голос у Тэхена тихий. Есть такие редкие минуты, когда Ким скидывает с себя широкую улыбку, наработанный образ, защиту. В такие минуты у него меняется и взгляд. Чон не боится такого, наоборот, смотрит в ответ и копается в своих мыслях. — Понимаю, — Чон отвечает также хрипло, после чего смеётся. Подумать только, уже конец этого долбанного года… — Что делать будешь? — День, как день… — Чон хмурит брови. — Переживу как-нибудь. — Что за хрень ты несешь… Следующий год — наш последний. И ты типа думаешь, что всё будет, как обычно? — Да. Ты съебешься к своим друзьям, застрянешь в какой-то дыре несколько дней, и вернешься только тогда, когда поймешь, что твоя одежда дерьмово пахнет и пора бы уже помыться. Так что да, ничего не изменится, — Чон опрокидывает голову назад и устало прикрывает глаза. Не хотелось говорить такие очевидные вещи. Тэхен смущается на несколько секунд из-за того, что Чон, в принципе, прав, но тут же осекается и берет себя в руки. — На этот раз всё будет иначе. — И как же? — Я не застряну, как ты сказал, в какой-нибудь дыре. Чон медленно выдыхает скопившийся воздух в груди. Голос Тэхена слишком «оживленный», когда самому Гуку хочется провалиться в чертов сон из-за усталости. — А что тогда? Будешь сидеть со мной в этой квартире? — Чон поворачивается к другу и усмехается. — Не смеши. — Конечно же нет! Если так случится, то депрессия на весь год будет обеспечена. В пьяном состоянии ты еще более… Подавленный? — Реалистичный. — Подавленный, — смеётся Тэхен. — Но не в этом суть. Давай устроим вечеринку? Прямо здесь! И никто, блять, не помешает нам! Возможно, стоило изначально послать Тэхена в одно место и уткнуться лицом в подушку. Потому что если Ким Тэхен говорит с такой непонятной детской оживленностью, то это рано или поздно случится. И не без участия Чон Чонгука. Гук хрипло откашливается и слабо улыбается. — Что ты там говорил про Лалису? — Не переводи тему, Чон Чонгук! Только не это, черт возьми.