О безнадежных и спасенных

— Как проведешь эти выходные? Джису поднимает безразличный взгляд на Кибома и усмехается. — Куплю бутылку вина, включу какой-нибудь праздничный мультик, закачаю музыку по типу «Джингл Бэллс», — и Ким, если честно, совсем не горестно от того, что такие, казалось бы, значительные праздники, как Рождество и Новый год она проводит в одиночестве и скуке. Правда, в Рождество она отсиделась вместе с Кибомом, поедая заказанную курочку в кладовой этого магазинчика — хоть что-то. Ханбин проведывал Джису двумя днями ранее, пил с ней горячий кофе, а после бесконечно извинялся за то, что не может остаться с ней на эти праздники. А Джису не обижалась, вовсе не обижалась, а скорее удивлялась тому, что у неё есть право на присутствие и близость со стороны Бина, хотя к этому ничего и никогда не шло. Она тогда улыбнулась и промолчала, потому что «А ты разве должен оставаться со мной?» задели бы его. Рождество нужно проводить с семьей. Собираться за одним столом, неважно как накрытым — хоть с одной пачкой печенек, хоть с горой дорогой еды. Это неважно. Важны эмоции, открытость, искренность. Желание улыбаться и подключаться к этому зимнему хороводу. А у Джису этого нет. Нет никакого желания врать себе и другим. Тётя звала её к себе в гости, говорила, что соберутся все родственники, и Джису точно не будет лишней, но Ким отказалась. Быстро и грубо, чтобы не уговаривали. Хотя могла бы… Могла бы надеть дурацкий рождественский свитер и поехать к ней, сесть за большой стол, широко улыбаться, здороваться, разговаривать… Но всё было бесполезным. Не хотелось заставлять ни других, ни себя делать вид, что всё отлично, что жизнь жизнью, а Рождество — это другое. — Ты Рождество также профукала, — фыркает парень и лениво мнёт края страниц блокнота. — Мы вместе профукали, знаешь ли… — Знаю. Но в Новый год этого не повторится. Мне есть куда идти, так что извини, — Кибом хмурит брови и обдумывает собственные слова. Было в них что-то неправильное. — Не понимаю, почему все извиняются передо мной, — Ким позволяет себе измученно улыбнуться. — Неужели так жалко выгляжу? Задолбали. — Не жалко, просто… — Забей. Это неважно. — Не сиди дома. Запустят фейерверки, клубы будут набиты людьми. В Новый год всем всё равно, можешь тупо присоединиться к незнакомым людям. — Для тебя всё звучит так просто, потому что, как ты сказал, тебе есть куда идти, — Джису наклоняет голову вбок. Это не упрёк, всего лишь скучный факт. — Нет. Не из-за того, ты и сама понимаешь, — Кибом перестаёт мучить листики блокнота. — Ты просто хочешь страдать дома одна. — Звучит так, будто я больная мазохистка, — Джису не спорит. Лишь дополняет колючие слова Кибома. — Так и есть, разве нет? — парень усмехается и смотрит прямо в глаза девушке. Пусть работают они вместе каких-то два-три месяца, но Бом всё видит. Джису умеет врать, умеет красиво говорить и кидаться паутинами слов. Но чувства, искренние и нетронутые чувства, читаются в глазах. И порою Кибому кажется, что Джису в этом мире держит лишь какая-то тонкая невидимая ниточка. Непонятная ни ему, ни самой Ким. — Возможно. И отвечает Су на всё легко. Соглашается, принимает все эти игловидные слова, поддерживает, смеётся над собой больше, чем над другими. Не злится и не защищается. Словно знает, что в этом нет никакого смысла. — Я бы взял тебя с собой, хоть и терпеть не могу. Но, увы, любовь не терпит дружбы и третьего человека. — Я и не прошусь. Кибом молчаливо кивает. Всё равно ведь нечего сказать. Джису сидит с ним до тех пор, пока в магазин не заходит покупатель. Ким быстро обслуживает его, с привычной улыбкой желает отличных выходных. Может, Бом и прав. Было в ней что-то неправильное и дурацкое. Постоянно разъедающее и не оставляющее в покое. Ханбин, Кибом… Скольких она травит и угнетает? Невольно, глупо, неосознанно отталкивает от себя людей, самых настоящих, самых живых с пылающими огоньками в глазах. Их свет отравляет. Заставляет Джису каменеть и дрожать. И дело не в том, что Су держится за прошлое, хватаясь за воспоминания бледными руками. Просто настоящее… Оно уже другое. Она изменилась, и это нормально. Джису начинает лишь воспринимать себя, как больного пациента. А таких, как она — безвольных, слабых, злых — полным полно. Целый земной шар — всего лишь одна большая психиатрическая больница. И найти «здорового», без никаких диагнозов — сложнее всего. После смены, Джису прощается с Кибомом, потому что увидятся они только через три дня. Парень напоследок советует ей сходить на реку Хан, там лучше всего видны фейерверки, но Ким отмахивается. И вправду не верится, что сегодня последняя ночь этого дурацкого года. Ким не спешит домой, не спешит за сказанным вином и закачанным на телефон «Джингл Бэллс», который всегда олицетворял новое начинание. Это того не стоит. Действительно не стоит. Она всегда убивала свободное время банкой холодного пива за бесполезной передачей в телевизоре. Сегодня делать этого не стоит. Хотя бы сегодня нужно остановиться, не проклинать людей и украшенный яркий Сеул. Сегодня, прямо сейчас нужно просто дышать. Пройтись по знакомым улицам и впитать в себя все эти краски. Отпустить навязчивую тоску. Идти и идти, оборачиваться на звук взрывающихся фейерверков, смотреть на всё иначе и тихо ужасаться, понимать, что когда-то в прошлом, такая же девочка по имени Ким Джису шла по этим улицам, кружилась вместе с падающими снежинками и просто радовалась моменту. Так и нужно, хотя бы один день, нет, одну ночь. Джису ходит по городу уже час. Холод не чувствуется, на часах уже восемь. Внутри настоящий хаос, такой странный, но приятный. Джису сглатывает и останавливается напротив неоновой вывески. Табличка знакомого заведения переворачивается с «открыто» на «закрыто». Главный вход закрывается, за щелками между сломавшимися жалюзи виднеются спешащие официанты, что убирают столы и стулья, выполняют привычную изнуряющую работу, но улыбаются, улыбаются в ожидании предновогоднего чуда. «Деликейт». Ким стоит так долго, напротив главного входа, прожигая взглядом эти проблески света. Отсюда казалось, что там, в кафе, какой-то отдельный мир, независимый и своеобразно красивый. Джису ждёт долго, игнорируя весь остальной мир, ждёт безнадежно-верно лишь для того момента, чтобы услышать за спиной знакомое: — Что ты здесь делаешь? Чонгук. Девушка вздрагивает, шмыгает носом, оборачивается и поднимает взгляд на парня. Тот стоял в двух метрах от неё, слегка растрепанный и удивленный. Джису и понятия не имеет, почему ей захотелось к Чону. Но, в любом случае, она здесь. А в голове сотни мыслей: Прости. Ты как? Я просто мимо проходила. С праздником, Чон. Сколько у тебя выходных? Глупо. Впервые её разрывает от каких-то других, непонятных и волнующих чувств, а она хочет соврать. Так не должно быть. Шаг. Еще шаг. И Ким стоит практически вплотную, задрав голову, потому что Чон оказывается высокий. Раньше это было не так заметно. Чон не отходит, не пугается и не шутит. Смотрит лишь в ответ, сглатывает. Джису говорит негромко, робко: — Тебе есть куда идти? Неожиданно. Чон действительно не ждал подобного, впрочем, он также не ждал вообще увидеть Джису напротив этого кафе. Он замирает секунду-две, а после усмехается и отводит взгляд в сторону на несколько секунд, потому что Джису стояла слишком близко, а такие откровенные взгляды смущают. Впервые ответ вырывается моментально, и всё благодаря Тэхену. — Да, есть. Ким Джису это ломает самую малость. Потому что была какая-то дурацкая надежда, что Чон такой же одиночка, как она. Которому не с кем делить этот праздник, но, как оказалось, всё иначе, и даже он, наверное, сейчас торопится к дорогим людям в эту волшебную ночь. Ким быстро собирается с духом, прячет лицо в теплом шарфе и прикусывает кончик языка, чтобы не сболтнуть лишнего. Вся робость теряется, и Су хочет покончить со всем этим начатым глупым разговором. Нужно домой. — Тогда с праздником. Коротко и холодно. Джису хочет уйти, быстро, чтобы Чон на всё забил и не окликнул, но тот хаос, что был внутри, вырывается наружу. Он случается прямо сейчас, когда Чонгук догоняет её в два шага и разворачивает к себе со словами: — Куда убегаешь, Джи?