О безнадежных и спасенных

— А все-таки… Куда мы? — Джису устаёт смотреть на ночные огоньки Сеула через окно автобуса. Чонгук сидит рядом, молчаливый и спокойный. — В магазин за соджу, а потом смотреть на фейерверки? Чон переводит на неё свой взгляд, но пока не произносит ни одного слова. Джису это немного напрягает и в какую-то секунду она теряется, потому что чувствует себя крайне глупо. — Ничего не подумай, просто Кибом мне так сказал. Что все так делают. Дети празднуют дома, а взрослые грустят на мосту реки Хан.

Волнуешься?

Чонгуку хочется сказать, что какого-то Кибома подозрительно много в её жизни, и что работой всё не обуславливается, но он не говорит, потому что в этом нет смысла. Чон чувствует лишь усталость. Сегодня выдался крайне тяжелый день, в кафе было много людей, шума и еще раз людей. Утренняя праздничная атмосфера испарилась мгновенно, когда Чон даже не успел выйти на перерыв, а вместо этого бегал от столика к столику, быстро записывая всё в свой блокнот, а после терпел крики со стороны кулинара Чжу Хёка, который сегодня был в еще худшем настроении, чем он. По идее все работники кафе сегодня праздновали вместе Новый Год в каком-то караоке, только вот Чон отказался, потому что еще пятью днями ранее, Тэхен предупредил его, что Новый год он будет праздновать в клубе. И совсем неважно то, что кроме самого Тэхена он никого знать-то не будет в этом клубе. Хотя… Нет. Сейчас ко всему этому сумасшествию подключилась и Джису. Наверное, именно поэтому не хотелось ничего говорить. Всё читалось в его глазах: усталость, легкая нервозность и желание забыть обо всём этой ночью. А еще незнакомый ему Кибом совершенно не прав. Взрослые не грустят на реке Хан, это могут делать и дети. Дело всего лишь в отдаче. Взрослые не верят в чудо, они не отдаются празднику. Вот и всё. — Не думаешь… — Чонгук старается не подбирать правильных слов. Это в какой-то степени бесполезно, результат один и тот же. — Что депрессивных разговорчиков в этом году нам хватило сполна? Джису смотрит прямо в его глаза, сглатывает и неуверенно кивает. Да, она сказала настоящую чушь… Сегодня всего этого совсем не нужно. Слов всегда было много. Неважно, искренних или лживых. В эту новогоднюю ночь в реальность пускаются только чувства.

***

— У-у-у, смотри-ка, кого ты привёл! — Тэхен выныривает из небольшой толпы ровно тогда, когда Чон с Джису заходят в это сравнительно небольшое заведение. Кстати, нашли его они не сразу: клуб не особо выделялся среди разнообразных ярких вывесок, мерцающие гирлянды из маленьких лампочек бросаются в глаза лишь за городом, когда перед глазами только дорога и мелькающие деревья. Впрочем, клуб не выделялся не только внешним видом, но и «внутренним». Было подозрительно спокойно, музыка играла, но достаточно тихо для того, чтобы разговаривать. Что и делали все остальные гости; они пили, смеялись, болтали, но во всём этом была какая-то непривычная умиротворенность. Словно не время пролетает сквозь них, забирая года легко и слишком быстро. — Только не говори мне, что праздник еще не начался, — стряхивая с себя уличные снежинки, Чон хмыкает и совсем забывает про то, что Джису стоило бы представить. — Да… Но еще рано для безумств, все только пришли, — Тэхен отвечал своему другу, но не сводил заинтересованного взгляда с Джису. Та спокойно стояла за Чоном, осматривая незнакомое место. — Ну и дрянь. — Чон, это все-таки Новый Год, а не очередная вечеринка. Нужно ведь что-то помнить… Потерпи чуток, побудем здесь часа два, а дальше уже неважно. Но, в общем, это не дело. Это твоя новая подружка? — Тэхен не дожидается того момента, когда Гук все-таки осечется и поймет, что пора бы уже представить ему незнакомую девушку за своей спиной. Впрочем, это хорошо, потому что Тэ действительно не дождался бы. Чонгук был сегодня растерянным и слегка нервным. — Я Джису, — Ким говорит это быстро, не давая возможности Чону что-то выдавить из себя. У неё все-таки есть язык, и утруждать других — крайне глупо. — Работаю вместе с Чонгуком, — Су легче сказать так, потому что иначе их отношения никак не объяснить. И это, на самом деле, забавно. Люди еще не придумали название таким, как они. Собутыльники — жестко и некорректно. Друзья… Да легче их назвать незнакомцами. — Рад знакомству, Джису, — Тэхен мягко улыбается, не сводя своего взгляда с девушки. — Вы пока проходите, я к вам чуть позже присоединюсь. — Не надо, — фыркает Чон, после чего идёт по направлению к относительно свободному столику. — Понимаю, что ты ожидала, что здесь будет настоящая молодежь, которая, блять, будет сносить всё на своём пути… Я тоже ожидал этого, но у Тэхена, как я понимаю, совсем другие планы. Но это ведь неважно? — они садятся за столик, Ким пока никак не отвечает. — Главное, у нас будет выпивка и музыка. И люди. Фейерверков не хватает. И праздничной еды. Но я вообще не в курсе, как всё организовывается. Может этот клуб дряхлый, может Тэ со своими друзьями арендовали это место на несколько часов… Непонятно, — Чон говорит, оглядывается, чешет шею, треплет свои волосы и только тогда, когда поднимает свой растерянный взгляд, замирает. Джису сидит напротив него, расслабленная и спокойная. Улыбающаяся. — Я что-то не так сделал? Или выгляжу? — Нет, просто… Всё в порядке. Ты говоришь так, будто несешь ответственность за мой Новый год. Но это не так. Мне всё нравится и волноваться не о чем, потому что это я напросилась, а не ты. — Да… Вот как… — видеть такой Джису странно. Не плохо, наоборот хорошо, но… Это так глупо. Чон просил от неё лишь чувств и действий, просил избавиться от угнетающих слов, но одновременно ему всего этого не хватает. Всех этих блядских таинственных разговоров с колкими взглядами и невидимыми играми. Но Джису сейчас не была такой. Она… такая обычная и… Милая? — Я даже привыкла всегда пить, рвать глотку в караоке, а такое вот немного впервые. И это мне нравится. — Нравится сообщество дряхлых душ? — Именно, — Ким слабо улыбается и не успевает Чон поймать что-то в её взгляде, как к ним подсаживаются совершенно незнакомые люди.

***

— Ханбин, а ты уже на втором курсе? Парень вздрагивает и поднимает взгляд к милой женщине, что смотрит сейчас прямо на него. Выдавив не менее вежливую улыбку, Бин отвечает. — Нет, уже в выпускном. — О, правда? И почему мне всегда кажется, что ты только-только поступил в университет? Потому что вы и не интересуетесь. — Правда? — медленно тянет Хан, после чего кидает до смеха отчаянный взгляд на свою маму. Та спокойно уплетала салат, улыбаясь-улыбаясь-улыбаясь. В конце концов, понимая, что Ханбин совершенно не умеет и не хочет продолжать столь пустяковый разговор, Минчжу переводит тему и внимание на себя. — Да, мне тоже иногда кажется, что он только закончил школу. Дети так быстро растут. — Ой, да брось. Твой Ханбин такой хороший и послушный… Не то, что мой. Обмен любезностями. Лживые улыбки. Дьявольские искры в глазах. Тошно. — Не наговаривай на своего Кихёна! Он каждый год звонит и поздравляет нас с праздником! — Было бы еще лучше, если бы он присутствовал с нами за этим столом. Ханбин совершенно не знает этого Кихёна, но всё же думает, что это поразительно умный и сильный человек, которому хватило ума сбежать из этого спектакля. — Ты бы знала, какие бывают сыновья… Вот у меня была подруга и… Парень уже не слушает занудный разговор и крепче сжимает в руке вилку. Отца с ними не было, и это хорошо, потому что с ним напряженности не избежать. Да и к тому же, у этой милой женщины Юи несколько лет тому назад умер муж. И по этой причине, Минчжу не хотела заявляться к ней «полным составом». Юи была чувствительной и портить ей, пусть и неосознанно, праздник не хотелось. Хан чуть кашляет и поднимается из-за большого и накрытого стола. — Извините, я отойду… — Конечно, иди-иди. — Не напомните, где уборная? — Дальше по коридору, первая дверь справа. — Спасибо. Ханбин чувствует легкую дрожь по всему телу. По венам разливается ненависть и обжигает всё его существо. Как же глупо… Как же глупо он всегда поступает! Хан закрывает за собой дверь и смотрит на своё отражение. С губ срывается хриплое: «Идиот». Он не должен был приходить вообще. Ополоснув лицо, Бин вытаскивает из кармана телефон и, не раздумывая, пишет сообщение нужному человеку. Ты где?

***

Горячо. Сердце бьется слишком быстро, алкоголь туманит разум. Чон танцует, поддается толпе и уже под конец просто позволяет себе утонуть в этом безобразии. Он снова и снова подходит к барной стойке, берет любой попавшийся бокал с напитком и пьет его залпом, не пытаясь запомнить вкус. По телу разливается столь привычная теплота, Чон отдаётся полностью, тащит за руку совершенно рандомного человека и сходит с ума. Этого он и хотел — совершенного безумия. Везде играют огни, лиц совершенно не разобрать. Гук кое-как вырывается из танцующей толпы и направляется к не менее забитым людьми столикам. Взгляд мечется от одного человека к другому, пока кто-то не хватает его за руку и не заставляет сесть на диван. — Сколько ты выпил? Скоро, блять, на ногах не будешь стоять… — Чон качает головой и хмурит брови. Сосредотачивает взгляд и понимает, что это Тэхен. — А почему ты тут? — Лучше заткнись, Чонгук-а. Господи, как ты до дома дойдешь-то, если вечеринка только начинается, — слышатся смешки, но Чон не обращает никакого внимания. Он вообще не о том хотел поговорить. — Не знаешь, где… Джи… — Что? — Джису. Не знаешь, где? — А-а, она! Хрен знает, только что вроде игралась, а потом ушла танцевать. Тоже изрядно выпила. Чонгук кивает, треплет собственные волосы, после чего поднимается с дивана. — Эй-эй, с тебя хватит! Парень игнорирует крики позади, после чего вновь вливается в веселящуюся толпу. Чон больше не танцует, он протискивается вперед и ищет глазами Ким. Он не находит её целых десять минут, проклинает себя, думая, что девушка все-таки решила уйти, ведь Гук совершенно неожиданно бросил её там, у столиков, когда она о чем-то там говорила с незнакомой девушкой. Толпа начинает раздражать и под конец ему хочется просто закричать, чтобы всё остановилось, однако все планы рухнули ровно тогда, когда Чон замечает знакомую макушку у края барной стойки. Он уверенно проходит вперед, отталкиваясь от пьяной и танцующей молодежи, после чего, неожиданно как для себя, так и для Джису, хватает Ким за руку. Су удивленно поворачивается к нему, чуть не роняет бокал в руке, но в итоге расслабленно улыбается и выдаёт что-то в роде: «Ой, это ты». Гук не сразу замечает, что Джису не одна. — Что ты здесь делаешь? — наклонившись к ней, говорит Чон прямо в ухо, потому что кричать бесполезно. — Выйдем ненадолго? — он указывает взглядом на выход, не дожидается ответа и уже хочет потащить Су через танцпол в более тихое место, как Ким вырывает руку и мотает головой в отрицательном жесте. — Не-е-ет, всё только началось! Чон переводит взгляд и видит рядом с Джису нескольких парней и девушек. В горле застревает ком, но Гук не спешит отпускать руку. Он лишь сдабривает всё ухмылкой. — Что именно началось? — Чон не нуждается в ответе. За всё отвечают пустующие бокалы и рюмки, издевательские взгляды со стороны незнакомых парней, которые тупо спаивают девчонок. С губ срывается мат, и Гук резко тянет на себя Джису, после чего ведет её в сторону уборной. Ким пытается вырваться, упрямится, вскрикивает от боли, когда Чон сжимает её запястье чуть сильнее, чем нужно. В конце концов, Чонгук врывается в уборную, вталкивает Джису в кабинку и припечатывает к стене. Все чувства — клокочущие и безумные — застревают глубоко внутри и вырываются обрывками в виде грубых и необъяснимых действий. Чон тяжело дышит, ерошит собственные волосы и избегает обвиняющего взгляда со стороны Ким. Он ясно помнит, что просил лишь действий и удовольствия, но… Что-то препятствовало всему сказанному и выставляло Чонгука не в лучшем свете. — Что ты вообще творишь? — Джису вырывает собственную руку и потирает покрасневшее запястье. — Больной, что ли? Чон не отвечает. Лишь смотрит в чужие глаза и терпит. — Что-то случилось? Или что-то не так? — Ким осматривает себя с ног до головы, словно ищет причину, почему Чон вырвал её из приятного пьяного общества таких же долбанутых людей. — Да я тебя ни черта не понимаю! Она всего лишь пьяна. Терпи. — Да скажи что-нибудь или отпусти! — Джису злится и потому неожиданно толкает Чонгука в грудь, однако тот не сдвигается с места. — Блять, какого черта… Было в этом что-то забавное. Ким сейчас совсем другая, не такая, какую он привык видеть — хмурую и закрытую. Слишком расслабленная и неосторожная. Открытая. Со всеми. Чон плотнее сжимает губы и вновь грубо припечатывает Су к стене, когда та пытается выйти из этой маленькой кабинки. Он запретил слова. Позволил только чувства. И эти чувства выражаются во всём: в действиях, атмосфере, взглядах — озлобленных и столь отчаянных. Внутри всё разбивается: маленькая птичка скидывает фарфоровые чашки и кричит, пытается вырваться из грудной клетки, но обжигается о раскаленные ребра. Джису коротко хнычет и топчет ногой. Смотрит глупо и беспомощно, не так, как обычная и умная Ким Джису. И всё должно быть иначе, и Новый год, и взгляды, и слова, и действия… Нужно было упиваться с ней вином и грустить, как она сказала, на реке Хан. Тогда всё было бы иначе. Чон бы не напился до такой степени, где может вершить безумства. Только вот всё это произошло и происходит. Тяжелый взгляд цепляется за отметину на шее, за неосторожную улыбку и пьяный взгляд. Чон наклоняется к Джису, крепче сжимает её хрупкие плечи и с привычной издевкой говорит то, чего не должен: — Ведешь себя, как шлюха. И Джису бы отвесила ему пощечину, обязательно бы послала его в задницу мира, только вся злость, что копилась на дне зрачков, просто испаряется, когда Чон впивается в её губы жестким поцелуем.