О безнадежных и спасенных

Чонгук не целует нежно — этого он просто не умеет. Поцелуй выходит настойчивым и местами грубый. Внутри Ким разливается неопределенный страх, мельчайшие секунды на какой-то момент длятся слишком долго, и Джису кажется, что она превращается в какую-то большую уязвимую точку — вроде сердца. Су смотрит с искренним непониманием, но буквально через несколько секунд, она отпихивает от себя Чона, отчего тот оступается и прислоняется к противоположной стенке. И сказать-то, если честно, нечего, когда Чонгук не считает себя виноватым; он продолжает улыбаться, улыбаться издевательски, с немым вопросом в глазах: «Что-то не так?» Ким также не торопится, хотя секундами ранее ей хотелось закричать и послать Чона в одно место. Только сейчас, когда они молчаливо смотрят друг на друга и сбивчиво дышат, говорить что-то — кажется неправильным. Чон всем своим видом показывает, что этот поцелуй — всего лишь поцелуй, и если он захочет, то обязательно повторит это, только вот на самом деле, внутри него зверствует целый ураган чувств и ему кажется, что если он даст слабину и покажет истинного себя — боящегося мальчишку с крупинками надежды внутри — то Джису обязательно уйдет, предварительно отвесив пощечину. И на губах, вместо вшитой наглой улыбки, прячутся слова: Лишь бы не заподозрила… — Совсем свихнулся? — голос у Джису предательски дрожит, и злость рассыпается перед собственными глазами. Образуется очередная безысходность и попытки взять ситуацию под свой контроль. — Что, не понравилось? — Чон улыбается шире, смотрит свысока, словно знает Джису от клетки до клетки. Но это не так. В это хочется верить. — Ты совершенно не трезв. Совсем… — Кто бы говорил. — И не понимаешь, что творишь очередную… — В чём проблема? — Чон рушит все её планы. И смотрит слишком пристально, грозится пробиться через невидимую стену лживой силы. Все слова застревают в горле. — Так тебе понравилось? Нет? Или первый поцелуй? — Нахер иди. Ким обессилена. Чон бьет слишком точно, и ей интересно: он знает слабые места или размахивается словами и верит, что хоть одно слово, да попадет в сердцевину? Но причины сейчас неважны. Случилось то, что случилось, и Джису также ровно стоит на месте. Не знает, что делать дальше. Надеется, что Чон возьмет всю ответственность на себя — скажет что-нибудь и уйдет. Чонгук тяжело вздыхает и бьется затылком о стену. Как же он устал, устал отдавать отчет во всём. Устал думать, размышлять, бегать по долгим и скрученным лабиринтам чувств и поступков, путаться в липких паутинах вопросов и решений. Всё это ложится на него тяжелым грузом, и ему кажется, что этот самый «груз» скоро выломает ему лопатки. Хриплый смех — для Чона признак безысходности. Для Джису — признак сумасшествия. — Решайся, Джи. Оставим всё как есть или… — Чон сглатывает и следит за волнением в глазах Ким. Чувствует себя куда лучше, когда замечает, что прежний лёд Джису раскололся на части. Или что? Или начать встречаться? Это слишком, блять, сложно для нас обоих. Трахнуться на одну ночь? Как бы ты ни хотел верить в свою и мою неизменность, завтра всё станет казаться другим. «Завтра» всегда другое, чем «сейчас». В голове столько мыслей, волнительных, клокочущих, только ничего из этого не выходит за рамки дрянного «себя». Джису поднимает собственный взгляд, «отвали» заседает глубоко в легких и, впрочем, любые слова перестают иметь значение ровно тогда, когда Ким прижимается к чоновским губам нелепым поцелуем. Нет никаких фейерверков, дрожи и сумасшедшего сердца. Чон c выдохом отвечает на поцелуй, прижимает сильнее к себе Джису и еле держится в руках. Поцелуи грубые, жесткие — но именно в них они нуждаются; в этой бессмысленности и безрассудности, безответственности за снос собственной крыши. Джису сбивчиво дышит, чувствует жар по всему телу и позволяет Чону оставлять болезненные отметины на собственной шее. Всё кажется чертовски нелепым, но ни она, ни он не смеют останавливаться. «Потом» нельзя. «Потом» прорвётся слишком правильной реальностью, где они вряд ли осмелются это повторить. Ким запускает пальцы в непослушные волосы Гука, сжимает их, позволяет на какой-то момент себе улыбнуться сквозь поцелуй, отчего Чон только заводится и крепче прижимает Джису к этой чертовой стене. И где-то в закоулках сознания у Ким стучится мысль, что пора бы остановиться, что сейчас всё не серьезно и многие поступки могут оказаться неправильными, но Джису забывается, совершенно забывается, когда чужие руки проникают под футболку и осторожно поглаживают разгоряченную кожу. — Что, прямо здесь? Джису смеётся, смеётся безрассудно, цепляется за чужие сильные плечи, царапает шею и притягивает Чона к себе за воротник дурацкой рубашки, а после томно вздыхает, когда Гук подхватывает её за ноги и хрипло шепчет в самые губы: «Заткнись». Неправильно? Да. Джису знает, что всё это неправильно, но этого именно и хочется: хочется лишь оголенных и уязвимых чувств, чувств безрассудных и столь отчаянных, грязных — таких, которых у неё никогда не было.

don’t save me, okay? I want to disappear with this nightmare.

***

4 исходящих звонка Ханбин крутит в руках телефон, сверлит взглядом буквы, и запивает всё рюмкой соджу через каждые десять минут. Четыре исходящих звонка Джису и одиннадцать пропущенных звонков от матери. Сбежать из того дома в середине ужина — плохая идея, потому что теперь Минчжу терроризирует его бесконечными возмущенными сообщениями, только вот Ханбин не читает их совсем. Завтра он всё объяснит, обязательно объяснит своей матери, почему её сын иногда такой легкомысленный идиот, но всё это будет завтра. Сегодня же он сбежал из чужого дома, сел на совершенно рандомный автобус и теперь сидит в какой-то забегаловке в надежде на то, что Джису скоро заметит его сообщения. Только вот все звонки и сообщения уходят куда-то в никуда. Чудесный Новый год. Парень устало переводит взгляд с телефона на большое окно и закусывает губу. Ханбин не может сказать «Это первый Новый Год, который я праздную в одиночестве». Нет, всё, к сожалению, не так. Он всегда праздновал его в одиночестве, в независимости от того, где находился. Сколько бы людей не было вокруг него — он никогда не был поистине воодушевлен в такие волшебные ночи. Все эти званные ужины — одно лишь мученье и маскарад. Возможно, стоит что-то изменить в своей жизни, чтобы просто быть счастливым в такие моменты, а не сидеть в одиночестве в пустующей забегаловке. Правда, сейчас для счастья ему достаточно одной холодной улыбки и пронзительного взгляда. Для счастья ему хватает присутствия Джису. — Чего сидим в такой праздник? — чужой жесткий голос выбивает Ханбина из какого-то отвратительного состояния. Он удивленно поднимает свой взгляд и видит перед собой совершенно незнакомого мужчину. Ким растерянно оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли никого рядом — но не успевает никак ответить, как этот мужчина садится прямо напротив него. В руках такая же бутылка соджу, только почти пустая. — Извините, а мы знакомы? — Ханбин не осматривает внешний вид собеседника, как привык делать — сейчас ему не до этого. Хочется просто расслабиться, посмотреть со стороны на радостный ночной Сеул с пьяницами на каждой улице — и всё. Дождаться ответа Джису, которого, кажется, не будет. А что до этого мужчины — он, скорее всего, спутал его с кем-то. — А это важно? — мужчина начинает тихо смеяться, после чего отпивает из своей бутылки остатки алкоголя. — Ча Сону, если что. — Мне всё равно, — тихо бурчит Ханбин и откидывается назад. — Здесь полно мест. — Одиночки собираются в кучку, придурок, — этот самый Сону неожиданно отбирает у Ханбина рюмку с соджу. — Пить много в таком возрасте — очень вредно. Будешь выглядеть как я, усёк? Ханбина это начинает раздражать. Откуда вообще этот Ча Сону взялся? И почему он долбит его в такой праздник нравоучениями, которые и без того преследуют Ханбина ежедневно? — А сам-то? — шипит сквозь зубы Бин, но бутылку соджу у мужчины не отбирает. Чего уж там, пусть напивается, раз так хочется. Правда, на этой мысли Ханбину и стоило уйти; встать из-за этого стола и потопать домой, только вот он остался, сам не понимая — почему. И зря, кстати говоря, остался, потому что в следующую минуту, мужчина подсел чуть ближе и начал рассказывать о своей неудавшейся жизни. Вообще отлично. Прекрасный Новый год. Осталось только с ним встретить фейерверки. — Так-то я праздновал Новый Год с друзьями. Но в этот раз не получилось. Так что ты не думай, что я какой-то отбитый, раз пристаю к незнакомым. Боже, какой придурок… — И не относись ты, мелкий, ко мне как к сброду. Я вообще-то… Вообще-то… Ханбин вздыхает и осторожно наблюдает за тем, как этот Сону заикается и всё никак не может закончить предложение. Устав от этих дурацких пьяных попыток, Ким пододвигает мужчине еще бутылку соджу и спокойно говорит: — Успокойтесь, дядя. Всё нормально, одиночки собираются в кучку, сами же говорили. Всё нормально.