О безнадежных и спасенных

Что я вообще делаю? Глаза слипаются, и во рту пересохло, и состояние крайне дерьмовое, что хоть хватайся за голову и вой, только вот Джису до сих пор неподвижно лежит на кровати и слабо двигает пальцами, играясь с тонкой полоской упавшего солнечного света. Спокойно, тихо — как внутри, так и снаружи. Ким чуть приподнимается на локтях и с искренним интересом разглядывает рядом лежащего Гука. Тот спал с открытым ртом, такой же разбитый и уставший. Су игнорирует собственное дерьмовое состояние и наклоняется к парню, хмурится и делает вывод, что от Чона пахнет также ужасно, как и от неё. Взяв себя в руки, девушка слезает с небольшой кровати, разминает затекшую шею и шагает по прохладному полу к окну, чтобы окончательно плотно закрыть шторы. Осмотревшись, Ким поднимает с пола свою рубашку и джинсы, по пути захватывает полотенце и выходит из, как она поняла, спальни Чонгука. О вчерашней ночи она мало что помнила; всё всплывало отрывками, смущающими отрывками и именно потому, оказавшись в коридоре, Джису совсем не знала, где находится ванная и с кем живёт Гук, раз в прихожей столько разбросанной обуви. Расхаживать в чужом доме почти голышом совсем не хотелось, поэтому Ким осторожно проверяет первую комнату и ошибается, натолкнувшись на пустую кухню. Открыв следующую дверь, Джису быстро заходит внутрь и сбрасывает всю кучу одежды и полотенце на стиральную машину. Сама же забирается под струи теплой воды. Ким жмурится и долго так стоит под душем, пытаясь собраться с мыслями и воспоминаниями. Новый Год. Необдуманный визит к Чону, клуб, выпивка, танцы, совсем неадекватное поведение, поцелуи, открытость и… Джису вздыхает. Стыда никакого не было, это нормально, они с Чонгуком взрослые люди, и Джису не из тех девчонок, что вгоняются в краску и что-то мямлят при упоминании секса. К подобным вещам девушка относилась рассудительно. Но дело в другом. Везде должна быть определенная мера и Ким совсем не нравился тот факт, что она напилась до такого состояния, что не смогла добраться до собственного дома. Ей не хочется просыпаться по утрам в чужой квартире с почти незнакомыми людьми, за исключением Чона. Выключив воду, Джису стоит так еще несколько минут, но не спешит со своей одеждой; она пахла не совсем приятно и было бы хорошо, если она проветрила свои вещи на балконе хотя бы минут десять. Хмыкнув, Ким оборачивается в полотенце, хватает свои вещи, но не успевает спокойно выйти из ванной, как дверь неожиданно распахивается, отчего Джису пугается и пятится назад. Перед ней совершенно незнакомый парень, который также немало удивляется самой Ким, но ничего не говорит; просто толкает Су в сторону и склоняется к унитазу в последнюю секунду, когда вся содержимая гадость внутри вырывается наружу. Джису морщится, но промалчивает и уходит. При всём желании привести себя в порядок, ей стоило надеть грязную одежду, выпить воды и просто смотаться к себе домой, а там уже избавиться от противного запаха и не менее противной головной боли. Су без труда вновь находит кухню, но не находит бутылок воды в холодильнике и потому, она наливает себе прямо из чайника, утоляет жажду и прикрывает глаза на несколько секунд. — Эй, — совсем незнакомый и чересчур хриплый голос выбивает её из привычной утренней задумчивости. Джису не теряется, когда чувствует на себе явно недовольный взгляд, не стесняется того, что спокойно разгуливает по чужой квартире в одном полотенце. На всё Ким отвечает не менее раздраженной физиономией. — Что? — С Чонгуком? — Если нет, прогонишь? — Су хмыкает, съёживается от холода и уже хочет просто выйти из этой кухни, избавиться от всех лишних разговоров. — Мне без разницы, аспирин на верхней полке, одежда… Чон спит? — Тэхен отвечает не менее холодно, смотрит с безразличием, словно такое проходило уже не раз. В другой ситуации, может, он и вёл себя бы дружелюбнее, но не точно сейчас, «утром», после неплохой такой вечеринки. — Спит. Тэхён цокает языком и чуть призадумывается, но не теряет времени. — За мной. Через минут пятнадцать Джису уже сидит на кухне в чужой футболке и крутит в руках разрядившийся телефон. Тот самый парень, который после додумался представиться Тэхёном, сейчас приводил себя в порядок в ванной. Джису, на самом-то деле, и не думала задерживаться тут надолго: всего-то выветрить вещи и окончательно прийти в себя. Аспирин, кстати говоря, пригодился. Становилось легче. За окном заснеженный тихий Сеул. Внутри бесконечный прокрут вчерашних воспоминаний. В голове вбиваемая фраза: «Тебе не должно быть стыдно». Сорока минутами ранее, под душем, Джису рассуждала лучше, чем сейчас. Тогда она была не то, чтобы уверена, она принимала всё, как факт. То, что произошло между ними — уже произошло и это нормально. И думать так — тоже нормально и привычно. Только вот самой Ким хочется быстро забрать свои вещи, одеться и убежать до пробуждения Чона. Иногда Джису думает, что ей «просто». Просто убегать от людей, отворачиваться, игнорировать, закрываться и бросать. И ко всему этому, Су считала это относительным плюсом — относительно не зависеть от других. Только Джису иногда забывает, что перед «убегать от людей, отворачиваться, игнорировать, закрываться и бросать» она нагружает себя слишком изнуряющими мыслями. Порою, они сводят с ума. Слишком много предположений, вместо холодного «Да пошло оно всё». Цокнув, Ким поднимается из-за стола и идёт забирать свои вещи. Через десять минут она стоит у порога, одетая, обутая и протягивает непонимающему Тэхёну, что только вылез из ванной и уже собирался устроить с ней «посиделки-сплетни» о Чоне, его футболку. Джису тихо благодарит и также тихо уходит. Идёт по заснеженной дороге, садится в автобус и пытается облегченно выдохнуть, только вот груза на душе всё больше и больше. Просто забудь.

***

— Так она сразу ушла? — очередной повторяющийся вопрос с точным ответом, только вот особо не радующий самого Чона. Проснулся Гук всего сорока минутами ранее и до сих пор держал в себе эту «утреннюю» заторможенность. Сфокусироваться на чем-то сейчас было сложно. — Я тебе о чем говорю? — Тэхена уже постепенно задевает такое поведение друга. Ким рассказывает про вечеринку, собственные короткие приключения — Чон вроде как слушает и кивает, но в конце концов, неожиданно прерывает и задаёт если не один и тот же, то схожий вопрос. Все они имели отношение к той девушке и Тэ надоело рассказывать о том, что произошло несколькими часами ранее. Впрочем, и рассказывать не о чем. Она быстро ушла. Вот и всё. — Заебал, — шипит парень и с недовольством осматривает Чона, что сидит напротив и выкуривает чертову сигарету. Гук никак не отреагировал на раздраженность со стороны Тэхёна, у самого дела также не задались. Вместо требуемых извинений, Чон поворачивается к окну и затягивается в очередной раз, заполняя организм никотиновым дымом. К черту всё. — Была минут двадцать и ушла. Больше ни-че-го, — кое-как сохранив спокойствие, в очередной раз утверждает Тэ. — Что не так? — Да… просто, — Гук пожимает плечами и откидывается назад, выдыхая дым. — А подробнее? Не хочешь, блять, слушать меня, рассказывай, что да как там у тебя. — Подробнее: Ким Джису. — Спасибо, это много о чем говорит, — фыркает Тэ, но на деле понимает, что Чон пока просто собирается с мыслями, а точнее их фильтрует, раздумывая, стоит ли всё рассказывать. — Мы с ней давно знакомы, работали вместе, но… Мы не друзья. — Ну да, друзья не трахаются. — Заткнись. — Продолжай. — Мы не друзья, но… Не знаю даже, со стороны так тупо звучит, — Чон докуривает до самого фильтра, игнорирует всякую горечь и тушит сигарету о пепельницу и тянется за новой, пока Тэхен не отбирает полупустую пачку со словами «Объяснись, а потом дыми, сколько влезет». — Недели две назад мы встретились как-то. Разговорились. Потом снова забили. А вчера снова встретились. И… — Потрахались. — Иногда я жалею, что заговариваю с тобой. — Шучу же. Продолжай. — Продолжать-то нечего. Вот и всё. — А какая она вообще? — Я толком-то её не знаю, так что забей. Ким хмыкает и улыбается. Чон всегда такой, никогда не любит откровенничать и допытывать у него что-то — очень сложно. Впрочем, может ему действительно нечего сказать. — В общем, неважно. Рассказывай про своё, я слушаю, — Чон кивает и принимает более удобную позу, зная, что Тэхен многим чем хочет поделиться. Ким, кажется, только и ждал таких слов, именно поэтому, стоило только Чону закончить своё, Тэ начал тараторить про своих одногруппников, Лалису, выпивку и что-то еще. Как бы ни хотелось, но вся эта информация шла каким-то ненужным фоном. Чон склонил голову и призадумался. Какая на самом деле Джису? Он знает её. Они, пусть и не каждый день, но нередко посиживали во всяких забегаловках за последние две недели. И он знает частичку искренней Ким Джису, только вот признавать боится. Ему легче думать, что они сумасшедшие незнакомцы, несмотря на то, что между ними прослеживается ниточка связи. Если быть серьёзным и честным по отношению к себе, о Джису он скажет просто так: Горечь. Кому-то она неприятна, а кто-то улавливает тонкость вкуса и резонанс чувств. Чон кусает изнутри губу и еле сдерживает внутренний крик. Как же надоели все эти разговоры. Не хочется ничего выяснять, а особенно с Тэхеном, что мало сейчас понимал, только сидел напротив и забывался в своих историях. Тэхен не поймёт его. Точно не поймёт. Слишком другой. У него отношения основываются на страсти, кинообразной любви и взаимном личном интересе. А у них с Джису ведь совсем по-другому. Не как у людей, как бы смешно ни звучало. И всё это понятно, как очередная заученная аксиома. Только вот внутри всё рвёт, жжёт в груди и вырваться хочет, разорвав к чертям хрупкие рёбра. — Чжихун, кстати, также пришёл и знаешь, что… — Она холодная, колкая, закрытая, курит, пьет и мало улыбается, — слова сами срываются с губ и только через несколько долгих секунд, Чонгук понимает что попал. Конкретно так попал. И не из-за Тэхена, что смотрит на него сначала непонимающе, а позже ненавистно. Он попал в ловушку по имени «Ким Джису». И от этого чертового внезапного осознания, Чон чувствует невероятное смущение, но умело скрывает его за трескающейся холодной маской. Идиот. Чертов, проклятый идиот. — Чон, блять, Чонгук, иди просто нахер, — наконец-то выдавливает из себя Тэхён, который действительно думал, что на этот раз его друг удосужится дослушать. Чон мнёт в губах сигарету, сглатывает и дрожит всем своим существом от накатившего понимания, игнорирует тэхеновские «ненавижу» и неожиданно поднимается из-за стола с характерным «Блять». Ким замолкает мгновенно, но злость в глазах по-прежнему читается. Гук сухо извиняется и уходит, потому что уже нет смысла обманывать себя и при этом мучить хрупкую «душевную организацию» Ким Тэхёна. Чон долго сидит в своей комнате, согреваясь никотином, пока тупая мысль «Встреться с ней» не заставляет одеться и выйти за порог собственных устаканившихся правил — за порог своей набитой самыми дурными решениями комнаты. Нужно ведь что-то делать? С этими непонятными встречами, слабыми улыбками, поцелуями, словами, чувствами… Или, говоря проще, C Ким Джису.