О безнадежных и спасенных

Завтрак проходит в молчании и коротких ответах «Доброе утро», «Да», «Нет». Ханбин изредка поднимает свой взгляд то на мать, то на отца. В отличии от них с мамой, отец был спокоен и равнодушен, он прокручивал в телефоне некоторые новости, попутно доканчивая свой завтрак. С Ханбином он обмолвился словечками еще на кухне, перед накрытием стола, спросил, идёт ли он сегодня на учебу, на что парень лишь неоднозначно кивнул. В последнее время, самому Бину редко удавалось нормально поговорить с отцом, он чаще задерживался на работе, утром лишь сухо спрашивал о новостях у Минчжу, а после уходил. Так иногда случается, раз в два месяца бывают загруженные дни, когда толком нет времени и на сон. Тем временем, мама спокойно попивала кофе напротив и не поднимала свой холодный взгляд. Бин ковырялся палочками в завтраке. Извиняться он не собирался, единственное, что раздражало — эта тяжелая атмосфера. Так и толком не поев, Ханбин поднимается из-за стола и уходит к себе, бросив напоследок «Мне пора». Наверху Ким ерошит собственные волосы, беспомощно пинает валявшуюся комком футболку на полу, а после переодевается и, захватив рюкзак, выходит из комнаты. Привычного «Я на учебу, мам-пап» не следует; сам того не ожидая, Бин хлопает дверью и уже через несколько минут оказывается на автобусной остановке. В голове крутится бесконечная однотипная мысль: к-черту-к-черту-к-черту-к-черту. Не было ни злости, ни обиды. Всё это он пережил еще ночью, когда обездвижено лежал на кровати и пустым взглядом сверлил фонарный свет в углах комнаты. И даже тогда, вся злость не выплескивалась бездумными поступками, битьем стен, разбросанными вещами или разбитыми стеклами. Ему было как-то все равно, просто хотелось абстрагироваться от всего и унять пустоту в груди. Заснуть толком ночью не удалось. Когда автобус приезжает на университетскую остановку, только тогда Ханбин понимает, что в рюкзаке у него книги и тетради с прошлой пятницы; к счастью, ноутбук был с собой, при необходимости можно и туда материалы записать. Но, если говорить на чистоту, то было как-то всё равно. Ошибка одного дня не отразится на всей его учебе. Сдав верхнюю одежду в гримёрной, парень ищет кабинет, заходит без стука и застывает только через несколько шагов, когда понимает, что пара уже началась, учитывая внезапно накатившую тишину и строгий взгляд преподавателя. Ким бы раньше рассыпался в извинениях за свою невнимательность, но сейчас Бин лишь цокает языком и быстро садится за пустующую парту. Взгляд Чжинхвана он игнорирует. Черт. — Ким Ханбин, занятия начались двадцатью минутами ранее. Не хотите ничего сказать? Ханбин поднимает равнодушный взгляд и пожимает плечами. — Извините, я попрошу в следующий раз водителя автобуса сбить пешеходов, а то больно люди медленно передвигаются через… — не успел парень скептично продолжить своё решение «проблемы», как по кабинету раздаётся громкий стук указкой о доску. — Ким Ханбин! — Прошу прощения, — сейчас Бина слишком сильно выводит из себя этот режущий голос или, если быть точнее, выводит каждая мелочь, из-за чего Ким поднимается из-за парты и направляется к выходу, опустив свою голову. Еще раз: к черту. Под непонимающие и ошарашенные взгляды одногруппников, Ханбин покидает кабинет и направляется в уборную. Как бы всё внутреннее существо не желало безумия и свободы, но разгуливать сейчас по коридорам в поисках неприятностей в виде управляющей и дежурных — не хотелось. Лучше спрятаться в туалете, дождаться конца первой пары и вернуться уже ко второй. Возможно, он ошибался насчет «одна ошибка не отразится на всей учебе». Еще пару таких выходок и едких слов в сторону учителей — сдать сессии так легко уже не получится. В белом списке любимчиков его место займёт кто-то другой. Ну и где ты, бунтарь? Губы кривятся в слабой улыбке, когда он читает пришедшее сообщение от Чжинхвана. 3 этаж, уборная. Через несколько минут перед ним показывается, непонятно отчего, довольный рыжик. — Ну ты и устроил. Когда мы говорили в прошлый раз, смелость по отношению к девушке не относилась к смелости против этих злых ведьм. — Да забей. Не думаю, что она и слова расслышала, — хмыкает Бин и прислоняется к прохладной стене. — Как раз-таки расслышала. Чжунэ тебя отмазал, сказал, что у тебя семейные проблемы, вот и ходишь-бесишься на всех. — Какой он догадливый. — А что? Реально проблемы? — Да нет. — Если что, рассказывай и… после второй за кофе? — Чжинхван оглядывается, проходит к последней кабинке, что была ближе всего к окну. Бин следует за ним и фыркает, когда рыжий вытягивает из кармана изрядно помявшуюся пачку сигарет. — Открой окно, не достану. Ханбин открывает и изредка поглядывает в сторону двери. — А на улице никак? — Как видишь. — Если тошно, можешь отойти, — хмыкает Чжин и пару раз щелкает зажигалкой; кончик сигареты загорается. Ханбин внимательно наблюдает за его действиями и всё никак не может сохранить в своей памяти этот образ. Бин видел несколько раз, как рыжик курил, но привыкнуть всё никак не мог; каждый раз смотрел удивлённо и, самую малость, заинтересованно. По Чжинхвану ведь не скажешь; он такой же милый и улыбчивый паренёк, один из помощников старосты, ангелочек для женской половины группы… А на деле, мужественный, порою серьезный и внимательный парень с прохрипевшим голосом от сигарет. Как только сизый дым заполняет небольшую кабинку, Чжин размахивает руками в сторону окна, пытаясь разогнать запах. Хан сглатывает, всё также смотря на то, как он затягивается никотином. — Что-то не так? — не понимая такого излишнего внимания, тут же спрашивает Чжинхван и ответ следует незамедлительно. — Можно попробовать? — слова Бина настолько шокируют рыжего, что тот чуть ли не роняет сигарету из рук. — Да что с тобой случилось? — подозрительно конечно, но парень осторожно протягивает ему сигарету. — Ты умеешь удивлять. Ханбин кивает, а после зажимает губами фильтр и затягивается. После следует тихий кашель, едкий дым саднит горло, отчего Чжинхван, посмеиваясь, хлопает друга по спине. Это была не первая сигарета Бина; он как-то также пробовал курить в шестнадцать, но тогда ему не понравилось. От курения нет какого-то физического удовольствия, это, скорее, моральное успокоение. После третьей затяжки, Ханбин возвращает Чжинхвану сигарету и открывает окно шире, чтобы запах не был настолько явный. — Пойдём после второй за кофе? Захватим Чжунэ. — Как скажешь. Свободны после пар? — Да, как обычно. — Может, заедем к Чжунэ? Он же один снимает квартиру? — Раньше с другим студентом, сейчас один, а что? — смыв недокуренную сигарету в унитазе, Чжинхван выходит из кабины и закрывает за собой тонкую дверцу. — Хочешь позаниматься? — подкол напоследок. — Нет… Просто хотел предложить расслабиться перед следующими экзаменами. Ну… Выпить, погулять… — на последних словах, Ханбин неловко почесывает лоб и отводит взгляд, пока Чжинхван моет руки у раковин и поправляет волосы. — Да что с тобой, дружище? Какая муха-бунтарь тебя укусила? — Хван оборачивается слишком резко и смотрит вновь с таким удивлением, что Ханбина это начинает уже смущать.

***

Чон Чонгук. Джису тихо «пробует» имя, каждый раз смотрит на себя в зеркало и не может понять, как так получилось, что тот придурок, что доставал её в первые рабочие дни в запомнившемся кафе «Деликейт», теперь лежит рядом с ней на диване и смотрит какой-то фильм по телевизору? Джису старалась не отвлекаться от сюжета фильма и, впрочем, от самой реальной жизни, но мысли слишком сильно спутались в голове и ей хотелось как-то всё распутать и осознать, что так бывает. Бывает, что человек, которого ты почти не знаешь, которого ты запомнил только из-за сигарет, даваемых когда-то в перерывах на работе, может вновь вписаться в твою картину жизни вот так вот неожиданно, со всплеском режущих глаз красок, а через несколько недель оказаться твоим недодругом или недопарнем — последнее не совсем важно. До сих пор звенит дурацкий вопрос «Как такое вообще возможно?» Джису не хочет скидывать всё на случай или судьбу — это, самую малость, глупо. Легче вспомнить все встречи и беседы — они-то и дают окончательный ответ. Джису сама позволила проскользнуть этой преждевременной нити доверия между ними. Так получилось, что они одним прыжком проскочили через привычные месяца и годы знакомств, сократили всё до минимума — двух недель, и теперь просто предпочитают не давать собственным отношениям хоть какую-то характеристику. Так живётся легче, нет никакой тяжелой ответственности, но даже так, при всём сборе фактов — поверить как-то тяжело, тем более Су, которая не привыкла сближаться, а тем более впускать в свою жизнь людей за такие короткие сроки. Джису, если говорить на чистоту, вообще не любит впускать людей в свою жизнь. Ей легче казаться самым угрюмым человеком в мире с тяжелым взглядом, к которому стоит подойти — точно уколешься шипами, чем позже ломать голову и оцарапать собственное тело в надежде болью утопить другую боль. Различие этих «болей» лишь в пространстве и ощущениях. Впрочем, бесполезно об этом говорить, когда настоящее совсем другое. Джису спокойно валяется на диване рядом с ним, правда, не смотрит фильм также внимательно, как Чонгук. Сфокусироваться слишком сложно, когда стучится осознание, что некоторые принципы слегка поломались. От этого становится самую малость не по себе, и всю вину даже не скинуть на этого придурка — он сделал первый шаг, но Джису никогда не отступала и не молчала; она всегда шла навстречу и вот, что получилось. — Кофе? Чай? — Джису лениво поднимается с дивана и поправляет на себе слишком уж растянутый свитер. — А есть что покрепче? — не отлипая от просмотра, уточняет Гук и закидывает в рот закуски. — Нет, но могу сходить… — Не надо, чай. С молоком. Ким лишь кивает и направляется на кухню. Включает электрический чайник, находит молоко в холодильнике, а после достаёт из шкафчика пакетики чая. Вода вскипает за пять-десять минут, поэтому Су остаётся на кухне и вскидывает голову к потолку. Нужно отбросить все эти никчемные переживания и просто вести себя, как Чонгук. Как сумасшедший придурок. Девушка прекрасно понимает, что порою слишком сильно загоняется, придаёт мелочам большое внимание, отчего эти самые мелочи в её сознании перестают быть таковыми. Они разрастаются до глобальных размеров, давят, раздражают, а итог всегда одинаковый — Джису убегает, неважно, переключаясь на что-то другое или действительно бросая все эти дела прямо «посреди улицы». Эскейперизм оправдывается среди больных, утомлённых, убитых, но никак не Джису. Эскейперизм в её случае — сущий позор. Через минут пятнадцать Ким возвращается в гостиную с кружками горячих напитков, ставит их на маленький стол перед диваном. — Как фильм? — заметив, что на экране уже крутятся титры, для галочки спрашивает Су, не желая приносить дискомфорт угрюмым молчанием. Попутно, девушка забирает у Чона полюбившиеся крекеры, которые он отдаёт с явным нежеланием. — Скучный, видно, что снимали в прошлом столетии, — фыркает парень и принимает сидячее положение, потянувшись к кружке с горячим чаем. — Крекеры у тебя соленые, есть что-нибудь сладкое? Меня чуть не стошнило со сцены их воссоединения. Воздержался, как видишь. Иногда Джису теряется, когда Чон говорит об одном, через несколько секунд вспоминает второе, а в конце делает какое-то несоответствующее всему разговору заключение. — Правда? Мне казалось, ты смотрел слишком внимательно для человека, которому было скучно. И съел половину пачки крекеров. Сладкого нет. Такое чувство, что приходишь только обожраться. Чем занимается твой любимый Тэхен? Почему не кормит с ручки? — Ким шипит, когда обжигается по неосторожности, и это самую малость забавляет Гука. Он ухмыляется и подсаживается чуть ближе, после чего отбирает кружку с чаем и ставит обратно на стол, на что Су никак не отвечает — всё равно чай чертовски горячий, никакого удовольствия. — Тебе показалось, я так выражаю скуку. А ты запомнила его? Вы встречались лишь раз. Поразительно, а в твоей черепушке не только паутины… — Завались, — хмыкает Су и закидывает в рот крекер. И правда соленый. Раньше вроде были нормальные. — Он вежливо обошелся со мной для человека с похмельем. — Он вежливый только в таком состоянии. Осталась бы — приготовил бы завтрак еще. И я бы не перелся в эту дыру неделю назад, чтобы ломать тебя — саму невинность. Джису игнорирует все эти подколы, лишь идентично толкает ногой Чона в плечо. — Может, еще вспомним мой первый рабочий день? Или прошлую жизнь? — А что, мне нравится. Какой же ты сукой тогда была… — Чонгук сразу же подхватывает её ноги, когда девушка намеревается еще раз пнуть парня, но на этот раз сильнее. Джису как-то не тревожило, что Чону может быть больно — заслужил. Су по привычке шипит от возмущения, когда Чонгук переходит черточку «можно» и притягивает её к себе за ноги, а после с легкостью опрокидывает на спину. Джису это не совсем нравилось; ей было вполне комфортно полулежать-полусидеть в углу дивана, поджав к себе ноги и уплетая до странности соленые крекеры. — Следи за словами, — Су уже почти что привыкла к провокациям, именно поэтому она отвечает спокойно и холодно. Чону стоит угомониться со своими играми, в которых он находит истинное наслаждение давиться чужой злостью. Долбанный энергетический вампир. — Задел, что ли? — Гук наклоняется всё ниже и крепче держит чужие запястья. Последнее — так, на всякий случай, Ким иногда умеет удивлять странными поступками. В прошлый раз она впилась коротко постриженными ногтями в его шею - если было не больно, то точно неожиданно. — Не обижайся. Ты и сейчас сука, — выдох прямо в губы с самодовольной улыбкой перед жестким поцелуем. Ким упрямо сжимает зубы, не позволяя перейти желанную границу, отчего вся игривость данной ситуации пропадает — Чон, очевидно, злится, это заметно по потемневшим глазам. Но Джису не успевает насладиться триумфом; он прикусывает её губу, отчего она теряет контроль и всё-таки позволяет языку проскользнуть внутрь. Придурок. Джису смотрит из-под ресниц и позволяет дёрнуть уголки губ верх из-за непонятного удовольствия. Чон смягчает поцелуи и медленно перемещается к шее, попутно оставляя легкие засосы где-то за ушком. В такие моменты ей казалось, что она превращается в крошечную точку уязвимости, с оголенными нервами; чуть заденешь — начинаешь дрожать. Дыхание постепенно сбивается, Ким на секунду забывается и этим пользуется Чонгук; он оттягивает края свитера и кусает плечо, отчего она вскрикивает и хочет оттолкнуть от себя ненормального, но не может из-за напора его сильного тела. Это больно, точно больно, что хочется прокусить ему губу до крови, но если прислушаться к ощущениям, то наблюдались тонкие нотки мазохического удовольствия. — Блять, больно же… — Су приподнимается на локтях и возмущения прерываются поцелуем, но последнее никак не утешает взвинченность ситуации, и потому она толкает парня в плечо, отчего тот податливо откидывается назад и позволяет Джису оседлать себя. — Я же говорил, что хочу чего-нибудь сладкого. — Уровень твоего флирта случайно не пробил океаническую кору планеты? — Ким с усмешкой смотрит на него сверху вниз и не знает, сошли ли они с ума за эту чертову неделю. Прошло всего лишь долбанных семь дней, из которых Чон жил с ней все шесть и выносил мозг самыми странными, неожиданными и безумными поступками. Все границы привычного поведения были стёрты в одну секунду и Гук сразу предупредил, что возможно в таких обстоятельствах, когда между ними подписан ментальный «договор», он будет вести себя, как ублюдок. Джису не удивилась, лишь просипела, что он и без того ублюдок. — Джи, давай без заумных словечек, когда мне всего лишь хочется… В общем, неважно. — Уже звучит ужасно, не озвучивай. — Согласись ты на отношения — могло быть куда лучше. Я бы даже сводил на свидание, — хрипло смеётся Чон и тянет к себе девушку, чтобы одарить еще одним поцелуем, но уже в оголенные ключицы. Этот свитер вообще перестал выполнять функцию одежды. — Засунь свои отношения… — Засуну, не бойся. Мне они тоже не сдались. Джису сидит на нём и задумчиво закусывает губу изнутри. Взгляд к взгляду, кожа к коже и полная откровенность. За несколько секунд, они понимают всё, пусть не озвучивают долгими завуалированными словами. На самом деле, понимание не требует нескольких страниц текстов, пятнадцатиминутных или часовых разговоров. Понимание требует лишь осознанности в самом начале, нескольких искренних взглядов и снятия ежедневных нужных обществом масок. Больше ничего. И когда Джису смотрит на Чона всего лишь раз, перед мягким и аккуратным поцелуем, ей этого хватило, чтобы понять то самое «будущее», к которому они не стремились, но точно знали всё его составное. Им осталось «много» и одновременно «мало». Зависит от наблюдателя. Для кого-то и месяц бесчисленное количество пройденных минут, секунд, дней и ворох воспоминаний, а для кого-то это взмах времени и пару движений стрелок на часах и всего один шаг. Лишь точно и неопровержимо одно: многогранное безумие имеет привычку надоесть и быть безвкусным. Чонгуку и Джису пока не страшно терять друг друга. Страшно превратить «пока» в стёртую пыль прошлого.