О безнадежных и спасенных

Ханбин долго лежит на кровати, сверля взглядом чистый потолок, в попытках найти хоть мельчайшую трещинку. Только вот ни трещинки не находятся, ни грузящие голову мысли не развеиваются под давлением попыток отвлечься. Ему пришлось поговорить с отцом по возвращении домой, мать же оставалась всё такой же холодной и неприступной. Ни сожаления, ни извинения не следуют ни с каких сторон. Наверное, именно поэтому глава семьи решил наконец-то разрушить царящую в доме тишину и взять ситуацию под свой контроль. Получилось ли это у него? Спорный вопрос. Раньше у Ханбина как-то подрагивали руки, когда Бёнкван — его отец — звал сына в свой кабинет, спрашивал о делах в учёбе, а после посвящал всевозможным нотациям по поводу будущего чуть ли не целый час, а то и больше. Тогда Ханбин проглатывал каждое выпущенное слово, цеплялся за каждую букву, словно она имела огромное значение, будучи даже отдельной составляющей. А сейчас Ким, как бы не старался сосредоточить своё внимание хоть на чём-то, не слышал отца. Сидел в его кабинете, отвечал открытым взглядом, но сказанное никак не впитывалось «в него»; всё служило каким-то летним шелестом листьев, не больше. Когда он вышел из кабинета отца больше уставшим, чем воодушевлённым, он встретил маму, но вида никакого не подал, в отличие от неё. Минчжу смотрела на него с тихим ожиданием, с желанием принять «я погорячился», но Бин никак не ответил ей, лишь холодно прошёл мимо в свою комнату. А сейчас бессмысленно лежал на кровати и прокручивал сказанные отцом слова. Ханбин, ты ведь понимаешь, что ни один родитель не желает зла своему ребёнку? Всё это — только для тебя. Столь простые и искренние слова, которые Бин пару месяцев назад всегда с огромным желанием хотел оправдать, хотел увидеть гордость в глазах родных, сейчас не имели никакой ценности. Лишь витали в воздухе и не находили свою цель. Внутри царствовало лишь непонимание собственной излишней хладнокровности по отношению к родным. Ханбин вытягивает из кармана брюк телефон, за секунду находит нужный номер и набирает сообщение. Я могу к тебе придти?

***

— Я вообще переехал из Квачхона. Не знаю, каждый в школе мечтал оказаться в Сеуле, словно там чудо какое-то. Вот и я поехал. Продал мамин браслет, купил билет и оказался здесь. Жил сначала в каком-то общежитии, но свалил оттуда сразу же, когда одно чмо начало красть у меня деньги и вещи. Не знаю, кто это был, выяснять не хотел — сразу же выселился. С универа после первого семестра уже отчислили. Впрочем, мне там делать было нечего. Они… слишком другие. — Это уж точно, куда им до великого официанта «Деликейта», — спокойно отзывается Джису, на что получает равнодушный средний палец. Чон вновь завалился к ней домой, но, к счастью, в дневное время суток. Ким с лёгким упрёком впустила парня с пакетом некоторых сладостей, которые они успели слопать буквально за полчаса. Сейчас же Чон вальяжно сидел на диване, а Джису напротив, на полу, прислонившись к небольшому шкафчику. Через открытые окна падал тёплый солнечный свет, а разговор из «заебала работа, ненавижу Сеул» перешёл в некий рассказ-автобиографию. Джису не возмущалась по привычной схеме, лишь сильнее сжимала собственный телефон. — Да пошла ты. — Ну рассказывай дальше, — выдыхает Су и думает, что под зимним солнцем слишком уютно, из-за чего хочется спать. — Тебе ведь плевать, — больше детская обиженность, чем изобличение. — С чего ты взял? — С зевков, Джи. С зевков. — Я пошла в магазин. Купила хлеб. Он был дорогой, но черствый, решила не покупать. Я вышла из магазина и решила направиться в другой, — спокойным голосом изрекает Ким, за что получает лишь полное недоумение. — Что за херню ты несёшь? — Просто говорю так, как говоришь ты. — Я не говорю так. — Да неужели? — А как должен? Что-то вроде: «Знаешь, когда мне исполнилось семнадцать, я проникся мыслью о том, чтобы покинуть этот маленький, но такой…» — Да завались, — Ким хочет кинуть в него хоть какой-то тяжелый предмет, да не может. Под рукой лишь дощатый пол. — Тогда как скажете, госпожа Ким. Когда-то давно, когда в пятидесяти километрах от Сеула существовал город… — Заигрался. Хватит уже. Я не о том ведь. — А о чём? Объясни, я немного недалёкий. — Бессмысленно, засмеёшь. — Я не настолько плохой. — Именно такой. Чон цокает языком и просит Джису не тянуть с ответом, иначе с этими вечными подколами потеряется и сама нить разговора, на что Ким по началу неуверенно почесывает кончик носа, но решается всё-таки открыть некоторые мысли — терять нечего. — Я не думаю, что ты решился на такой поступок только из-за других. Ты идиот, но не настолько. Твой рассказ более поверхностный, как по мне… — Джису задумчиво наклоняет голову вбок и медленно поднимает свой взгляд и встречается, неожиданно, с абсолютно серьёзным Чонгуком, который вовсе не хочет плеваться ядом, а всего лишь выслушать немного странные предположения. Су могла бы забиться в угол, думать о стёртых гранях, когда они не просто кидаются друг на друга в порыве страсти и лишь болтают о своей несчастной судьбе, но и анализируют, чутко прислушиваются и, самое главное, сочувствуют друг другу. Грани были стёрты еще в ту ночь, когда они встретились в том самом магазине, а после сидели в одной забегаловке, наполняя весь Сеул меланхолией собственных историй и откровенности. — Так ты хочешь, чтобы я наплакался и… А возможно она поспешила с выводами. У Чонгука всё сводится к шуткам. — Всё, отвали. Ничего я не хочу. Мне пора на работу. — Разве? Ты же говорила, что у тебя выходной. Джису натягивает на себя куртку и вместе с тем маску хладнокровия. — А вот и нет. Какая тебе, вообще, разница? — хмыкает Джису и кусает изнутри губу, лишь бы ничего не заподозрил слишком уж внимательный Чон. Не стоит впредь распространяться о своём «расписании». — Следи за словами. Есть разница. Я припёрся сюда не для того, чтобы… — И что? — лёгкая усмешка проскальзывает на губах. — Я не выгоняю тебя, оставайся. Просто потом оставь ключ возле ступеньки крыльца, — телефон вибрирует от приходящих сообщений, из-за чего Ким приходится быстро сократить разговор до минимума. — Как скажешь. Возможно, дождусь тебя. — Как хочешь, — отмахивается Джису и перед выходом на несколько секунд останавливает свой взгляд на Чоне. Она не знает, стоит ли скрывать столь простую дружескую встречу с Ханбином от Чонгука. Дело даже не в абсурдной ревности, а в излишней заинтересованности. Чон без зазрения совести начнёт расспрашивать у Джису всё, а она ответит. И очередной вытянутый мост между ними рухнет в непроглядную бездну, оставив после себя лишь ворох пыли. Странно как-то всё. Чувствуется кислость неправильного выбора, только вот Су продолжает идти по выбранной дороге. Будь что будет.